Нелегко складывались отношения у Лжедмитрия с русскими боярами.

Окружили постепенно бояре нового царя надёжным кольцом.

Ни шагнуть теперь без них царю, ни зевнуть, ни плюнуть.

Царь на улицу – бояре за ним.

Царь к обеду – бояре за ним.

Отправится царь на отдых в постельные хоромы – боярские бороды следом тянутся.

Проснётся царь утром – и всё сначала. Тут уже рядом неутомимые соглядатаи.

Мало кто из бояр верил, что перед ними законный царь. Хотя бы всё тот же едва не казнённый Василий Шуйский. Твердит и твердит:

– Самозванец он. Гришка Отрепьев.

Не один он такого мнения. Чуть ли не каждый второй боярин сам мечтал усесться на русский престол. Но Лжедмитрий перебежал им дорогу.

Смотрели бояре косо на самозванца. Однако пока терпели. Терпели, но и вожжи полностью не отпускали.

Неосторожно поступил как-то окольничий Татищев. Что-то поперёк воли царя сказал.

Разгневался Лжедмитрий. Приказал отправить Татищева в ссылку, в Вятку.

– В колодках держать, в тюрьме!

Посадили в возок опального. Покатил на восток, в глухомань, возок.

Однако бояре заступились за окольничего.

– Не суди, государь, строго, – сказали бояре.

– Воля моя! – упёрся Лжедмитрий.

– Боярское слово – важное слово, – в ответ бояре.

Отстояли всё же бояре Татищева. Вернули с дороги его в

Москву.

Часто вспоминал Лжедмитрий царя Ивана Грозного. Крут, жесток был с боярами царь. Рубил, не жалел – под корень. Сокрушался Лжедмитрий:

– Не добил царь Иван боярство.