— Вот, вот. Откуда все это? Наверное, в течение веков сформировался в человеке этот ген красоты, который и позволяет ему создавать шедевры, невзирая на эпохи.

— Ген красоты? — Игорь Исаич нервно почесал переносицу. — Что ж, допустимо. Ведь основной пара-метр красоты — гармония, то есть сообразное, совершенное соотношение частей. Совершенное соседствует с полезным. Отсюда легко представить, что ген красоты и вообще сама красота являются оценочным показателем из категории полезных. Связь с полезностью здесь не однозначна, не линейна, но она есть. Может, ты и права, такой ген существует. Он и определяет целостность восприятия. Ген прекрасного должен быть соединен с геном жизни. Это зодчество прекрасно, потому что жизненно. Оно вобрало в себя информацию прошлого в стремлении человека к совершенству. Оно же очень умело и точно передает это стремление другим поколениям. Аппарат передачи информации и сама информация красоты здесь неразделимы. Наши чувства при виде храма близки чувствам, которые возникали у его современников. Красота реализует связь времен…

Игорь Исаич вдруг оборвал себя и замолк, забился в глубь кресла. Похоже, он застыдился своей философской тирады.

— Красота, — сказала Вера, — по-моему, прежде всего удовольствие. Наслаждение. Это как бы награда за творческую удачу. За найденное совершенство.

— Ты права. В конечном счете красоту можно рассматривать именно как премию, выдаваемую при со-здании совершенных форм. Полезных форм.

— Причем здесь полезность? — быстро сказала Вера. Ей нравился этот разговор, он уводил Игоря от его больных мыслей. — Что ты видишь здесь полезного? Эти шпили? Эти маковки? Эти тянущиеся в космос коло-кольни? Какой от них толк, польза? Они красивы, не более.

— Их польза в красоте. Их цель быть красивыми, и эта цель достигнута путем применения несложных средств. Какая польза от красивого женского наряда? Она заключена в производимом впечатлении. Эти храмы впечатляют, останавливают внимание, концентрируют мысль. В этом полезность их красоты! — точно подведя черту, заключил Игорь Исаич.

Кидекша. Белокаменная церковь Бориса и Глеба. Поставлена на обрыве над Нерлью. Храм суровый и скупой. Внутри он так же прост и спокоен, как и снаружи. Фрагменты фресок: пальмы и павлины на стенах. Внутри церкви сумрачно…

— Мерзли они здесь, должно быть, отчаянно! — заметила Вера.

— Что вы? — откликнулась экскурсовод. — Это храм летний. Для зимних служб была выстроена теплая двухклетная церковь Стефана. Попросту большая каменная изба с церковной головкой. Впрочем, церковь Стефана была построена намного позже. Чуть ли не через шестьсот лет. А до этого, вероятно, ее роль играла какая-нибудь деревянная изба.

Осмотр был окончен. Экскурсанты спустились на берег Нерли, чтоб еще раз оглядеть церковь Бориса и Глеба со стороны реки. Действительно, зрелище было впечатляющим. Неожиданно белый, спокойный и уверенный храм представлялся естественной гармоничной деталью ландшафта. Он был здесь и стражем, и украшением.

У них еще оставалось несколько минут перед посадкой в автобус. Разморенные теплым осенним солнцем, туристы медленно бродили по лужайке. Игорь Исаич и Вера прохаживались возле храма.

— Он великолепен, — говорила Вера. — Красивее многих суздальских.

— Да, в нем есть что-то настоящее, — согласился Игорь Исаич.

И вот тогда произошло неожиданное.

Они заметили, что возле Святых ворот стоит один из туристов — Юрочка. Этот неприятный тип вел себя на протяжении всей экскурсии, по мнению Веры, некорректно: кричал, хохотал, задавал неуместные вопросы. И сейчас он творил что-то непозволительное: отковыривал перочинным ножом облицовку Святых ворот.

— Сувенир добывает себе на память в Кидекше, подлец, — сказал Игорь Исаич.

— Какая наглость!

— Я сейчас.

Игорь Исаич быстро зашагал к туристу. Вера чувствовала, как гнев перехватывает ей дыхание. После короткого разговора с Игорем Исаичем любитель сувениров ретировался с княжеского надворья. Игорь Исаич принялся возиться возле стены, видимо, ликвидируя последствия Юрочкиных деяний. Вера уже хотела было крикнуть ему, чтоб он кончал, все уже сели в автобус, им тоже пора, как вдруг точно из-под земли появилась маленькая, монашеского обличья старуха. Откуда она взялась, понять было невозможно. По мнению Веры, бабка сконденсировалась из воздуха. Это был весьма ядовитый конденсат. Старуха напустилась на Игоря Исаича. Она кричала, что он паразит и разоритель, татарин и антихрист. Она обещала ему скорую смерть, печать которой ей якобы была видна на лице Игоря Исаича. Она заверяла, что смерть эта будет болезненна и мучительна. А уж то, что произойдет с Игорем Исаичем после смерти, пугало саму старуху.

Игорь Исаич успел только развести руками.

Пообещав с короб несчастий его родственникам, старуха пропала. Возможно, она удалилась, как все нормальные люди, но у Веры осталось впечатление, что старуха испарилась. В этом было нечто мистическое.

Подошел Игорь Исаич. На него было больно глядеть. Лицо обвисло. Глазки под очками растерянно рыскали. Вера ощутила резкую острую боль в сердце и схватилась за ридикюль.

— Ты слышала? — голос Игоря Исаича с трудом продирался сквозь бугры и заносы в собственной гортани. — Откуда она взялась? Маленькая, черненькая…

— Пойдем, пойдем быстрее, — Вера влекла его к автобусу.

— Постой, — сказал Игорь Исаич. — Ты же видела. Это была маленькая черненькая старуха.

— Ну и что? — спросила Вера.

— Как что? Неужели ты забыла? Как и предсказано…

— Игорь! Оставь глупости.

Игорь Исаич посмотрел на нее.

— Слушай, ты езжай с ними. Они еще ездить будут, медовуху пить. А мне это не нужно. Я поеду во Владимир. Я хочу в гостиницу.

— Как же ты поедешь? Кидекша — деревня! Отсюда не доберешься до Владимира.

— Я видел здесь возле продмага такси. Я не хочу… Неужели ты не понимаешь, что мне осталось каких-нибудь два часа. Неужели ты этого не понимаешь?

— Не глупи, Игорь!

Вера пошла к автобусу и предупредила руководителя экскурсии, что они решили добираться своим хо-дом.

В такси Игорь Исаич долго и напряженно молчал. Вера проглотила таблетку нитроглицерина и почувствовала некоторое облегчение: боль ушла из груди и переместилась под лопатку. Вдруг он заговорил.

— Это напоминает землетрясение, земля уходит из-под ног, — сказал Игорь Исаич. — Самое страшное, что непонятно, как это произойдет. Знаешь, что оно произойдет, но как, не знаешь. Это ужасно. Ужасно.

— Погоди, — сказала Вера. — На, проглоти.

Она протянула ему руку. На ладони лежало несколько желтых таблеток.

— Что это? — слабым голосом спросил Игорь Исаич.

— Успокоительное. Прими.

— А почему так много?

— Меньше не подействует. У тебя шоковое состояние. Глотай.

Игорь Исаич покорно проглотил.

Вера чувствовала, как его бьет нервная дрожь. Эта нервная пульсация передавалась ее телу, усиливая боль под лопаткой.

Вот и Боголюбово. Скоро Владимир. Совсем скоро Владимир.

Она взяла его за руку и заплакала.

Наконец, они приехали. В гостиницу, в номер, она его вела, почти несла на себе.

Игорь Исаич сразу же опустился на кровать. Он смотрел на нее непроницаемым взглядом. Он смотрел на нее как сквозь сон.

— А теперь уходи, — сказал он.

— Я не оставлю тебя такого. Я сейчас вызову врача.

— Нет. Ты этого не сделаешь. Ты же знаешь, что врач мне не поможет. Здесь не должно быть людей. Было ж сказано: «При участии близких друзей». Я не хочу. Уходи.

Непоколебимость в его голосе заставила Веру дрогнуть.

— Хорошо, я уйду. Что ты будешь делать?

— Я закрою двери на два оборота ключа. Чтоб никто не вошел. Ни друзья, ни подруги.

— Так.

— Я отключу телефон, настольную лампу и все, что соединяет меня с внешним миром. Заверну краны. Опущу шторы. Лягу и буду ждать. Шестнадцать пятнадцать.

— Хорошо, — сказала Вера, — оставайся. Я уйду. Только не отключай телефон. Я после позвоню. После шестнадцати пятнадцати, ладно?

— Ладно.

Он уже возненавидел ее за то, что она толчется здесь, болтает и не уходит. Выходя, Вера еще раз окинула комнату беглым взглядом. На письменном столе завернутая в полотенце стояла бутылка. Край полотенца отвернулся, обнажив коньячную этикетку.

«Неужели Аркадий успел здесь побывать?» — подумала она, прислушиваясь к резкому щелчку ключа…

Когда такси подъехало к гостинице, Аркадий был в ресторане. Он видел, как смертельно бледный Игорь, опираясь на плечо Веры, прошел к себе.

Аркадий бросился наверх. На его стук последовало слабенькое «да, войдите».

Вера лежала на кровати, голова ее была прикрыта полотенцем.

— Вера, что случилось? Вы заболели?

— Я скверно себя чувствую. Ну да, не впервой. Отлежусь.

— А что с нашим подопечным? Я ждал вас к вечеру, а вы прикатили средь бела дня. У Игоря отврати-тельный вид. Что-нибудь произошло?

— Да. Если разрешите, я немного помолчу, а потом все расскажу. Я очень устала.

Аркадий отошел к окну и посмотрел вниз. Перед гостиницей находилась широкая улица. По ту сторону ее сверкало нечто современное и стеклянное. А за «стекляшкой» плыли в мареве знаменитые владимирские да-ли. Свобода и простор. Свобода без края. Хм.

— Я уже, кажется, ничего, — сказала Вера, садясь на постели, — Слушайте.

Она рассказала, что произошло в Кидекше.

— Это действительно была противненькая, маленькая, не столь черная, сколько серая старушонка, злая, как паук, остервенелая и глупая. Ее ярость потрясла Игоря. Она напугала его.

— Что же он теперь делает?

— Что делает? Умирает. Ждет своего часа. Но я надеюсь, что он сейчас спит. Когда он пускал от страха пузыри в такси, я всадила ему лошадиную дозу барбитуратов. Они его успокоят.

— Это не опасно?

— Да нет же. Я знаю норму.

Они помолчали.

— Может, вызвать «скорую помощь»? — робко спросил Аркадий. — Психиатра?

— Э, нет, — возразила Вера. — Так не пойдет. Только не психиатра.

— Нужно же что-то делать, — сказал Аркадий, — действовать. Куда-то пойти. Сказать, кому надо. И во-обще. Он там лежит. Один. Ему плохо. А мы здесь сидим, говорим. А вдруг он умрет!?

— Я тоже вначале так думала — пойти, сказать, позвать. Ничего не нужно. Он должен помочь себе сам. Ему никто не поможет. Никто, понимаете?

Аркадий поморщился.

— Я понимаю, что вы правы, но, согласитесь, нелегко бездействовать именно сейчас.

— Да, нелегко. Очень нелегко. Но приходится.

Они сердито замолчали.

Глядя на Веру, Аркадий подумал, что, в сущности, ничего не успел о ней узнать. Для женщины она на редкость скрытна. Кто она, что она? Быть может, она заинтересована в том, чтоб возле Игоря сейчас никого не было. И почему они вернулись из Суздаля так рано?

Вера ощутила новый приступ боли. Аркадий раздражал ее. С самого начала они там, в институте, вели себя как последние дураки. Раз знали, что Игорь псих, зачем было предсказывать всякую чушь? А теперь нечего суетиться. Нужно ждать.

Раздался телефонный звонок. Вера сняла трубку. Говорил Игорь.

— Все в порядке, Верочка, — сказал он, громко зевая, — уже прошло пять минут после рокового времени. И ничего не случилось. Я буквально засыпаю от той дряни, что ты мне дала. Чем ты меня опоила?

— Вот и спи, — быстро проговорила Вера.

— Нет. Как раз сейчас я не должен спать. Сейчас я хочу тебя видеть и слышать. Хочу извиниться перед тобой за свое мерзкое поведение. Хочу просить прощения и стать на колени. И вообще, мне сейчас нужно быть молодым, бодрым и красивым. Приходи. Тут у меня сюрприз от друзей.

Вера положила трубку.

— Это Игорь, — сказала она. — Он приглашает к себе. Все в порядке. Рубикон перейден.

— Вроде, рановато, — заметил Аркадий, — сейчас только четыре часа. Ему осталось ждать еще пятнадцать минут.

— А у него мои часы, и я их подвела минут на двадцать вперед.

Аркадий посмотрел на Веру.

— А вот это умно. Как вы догадались?

— Догадалась. Оказия случилась. Он так терзал свои часы, что они сломались. Пойду причешусь. У меня, должно быть, жуткий вид.

Она удалилась в ванную. Аркадий ждал ее, от нетерпения подпрыгивая на месте. Не прошло и десяти минут, как Вера была готова.

Будто приглашая войти, дверь в номер Игоря была широко раскрыта. Комната пустовала.

— Игорь! — позвала Вера. Аркадий заглянул в туалетную комнату.

— Его нет, — сказал Аркадий. — Он только что вышел.

Он показал на недопитый стакан коньяку. Рядом с бутылкой лежала записка.

«Дорогой Игорь! «Умница» поздравляет тебя с избавлением от бесовского наваждения и дарит первые три звездочки, с тем, чтобы остальные ты хватал уже прямо с неба», — прочла Вера. — Это ваша?

— Да, — сказал Аркадий, — я ждал вас поздно вечером.

— Барбитураты и коньяк, — Вера покачала головой, — это очень плохо. Но где же он сам?

Аркадий покружил по комнате, подошел к окну. Вера услышала негромкий вскрик:

— Вон он! Там, на улице.

Увидев фигуру Игоря, распростертого на асфальте, Вера отпрянула от стекла.

— Сколько? — спросила она.

— Шестнадцать восемнадцать.

— Значит, он уже три минуты лежит там, — сказала Вера.

— Надо к нему! — Аркадий было рванулся, но тут же остановился, увидев, как обессиленно опустилась на стул Вера.

— Вам плохо?

— Ничего. Дайте мне немножко воды. Только без коньяка.

Пока он мыл стакан, пока Вера глотала свои пилюли и пила воду, постукивая зубами о стекло, пока она переводила дух и медленно-медленно шла по лестнице, проезжавшая «скорая» подобрала и увезла Игоря. Свидетели не смогли сказать, что именно произошло. Вышел человек на улицу и упал. Может, пьяный, а может, больной, неизвестно. Вроде, не мертвый, но и на живого тоже мало похож.

Потом Аркадий искал такси, и Вера, задыхаясь, твердила всю дорогу, что предсказание, как ни крутите, сбылось. Старушка была? Была. Шестнадцать пятнадцать было? Было. Близкие друзья, которые подсунули Игорю снотворное и коньяк, были?