Джон глотнул из фляги. «Важно постоянно пить воду». «Мы выйдем на тропу где-то до захода солнца», сказал он. «Но тропы тут за шесть лет могли измениться или совсем исчезнуть». Амазонские тропические леса печально известны своей способностью поглощать труды человека.

«Поэтому мы продолжаем идти на юг», сказал Дитер, двинувшись вперед. Он взглянул на GPS, укрепленный на левой его руке, протянул руку, вытащил мачете и обрубил мягкий ствол одним экономным движением. «В конце концов мы туда доберемся».

Джон проследил за ним со вздохом. «Да, хорошо, если мы продолжим идти на юг, мы в итоге попадем в Тьерра-дель-Фуэго». Доберутся ли они туда целыми и невредимыми, это еще вопрос. «Ну по крайней мере, климат в Тьерра-дель-Фуэго получше».

Когда они с мамой шли по этой тропе шесть лет назад, им удалось исчезнуть с лица земли, с точки зрения правоохранителей.

Но у них был проводник, а это означало, что в действительности они никуда не пропали.

Лоренцо до сих пор был здесь проводником, но он категорически отказывался теперь идти сквозь этот участок джунглей. Он сидел у подхода к реке, чистя оружие и упрямо качая головой.

«Эти золотоискатели там совершенно не контролируемые. Они убивают всех, кого находят, не задавая никаких вопросов. Понимаете? Все, кто там, они все там немного рехнулись. Они убивают индейцев, а индейцы, некоторые из них, убивают их. Убивают любого белого человека, кого увидят. Они настолько рехнулись, что даже считают меня белым». Он, оскалившись, усмехнулся Джону, сверкнув зубами на своем смуглом темно-красном лице.

«Прости, парень, но я туда не ходок, ни за какие деньги». Он показал обкуренным своим пальцем на Джона. «И тебе тоже не стоит туда идти».

«Как будто у нас есть выбор», подумал Джон. «Мы не можем вот так взять и купить билеты и улететь домой в Асунсьон».

Ни за что, если они хотят исчезнуть с концами, как им это было нужно. Хотя властям, может, и хотелось бы, чтобы они попробовали это сделать.

Он закрутил крышку фляги и выдернул мачете из дерева, а затем двинулся по тропе, по стопам энергичного Дитера. Проход, который пробивал австриец, был гораздо шире Джона. Неудобно это как-то было; ведь Дитер был ровесником его матери. Как минимум. Он даже думал, что они питали какие-то чувства друг к другу, что было забавно, как ни грубо это могло бы показаться.

Джону иногда хотелось не очень-то уж и соответствовать своему предназначению. Ведь в каком-то смысле это было несправедливо. Не только у него было предопределено будущее – в виде самого себя, в сказочном, легендарном образе Великого Вояки-Придурка, образу которого он должен был соответствовать и сопоставлять себя с ним, но и его мама была супервумен, а Дитер, ну…

Дитер был уникален. Он вздохнул. Другие подростки его возраста совершенно спокойно могли презирать своих предков. Но для него это было аааабсолююютно неприемлемо.

«Хотя это было бы неплохо», подумал он. На мгновение он предался мечтаниям о жизни, в которой его мать была бы туповатой и полноватой дамой, которая печет печенье его друзьям и питает смутные беспокойства насчет того, что он, может быть, подсел на наркоту, или что его девушка оказывает на него плохое влияние. В этой жизни его главной проблемой станет лишь говорить «нет» всем соблазнам, которым подвержена молодежь.

Но с другой стороны это наверняка ужасно скучно. Безусловно, гвоздем всех сезонов этих парней в школе, которые вели такой образ жизни, была скука и еще раз скука. Может, в данный момент он и взмок от жары, он весь грязный и искусан москитами почти до полусмерти, но ему совсем не скучно. Хотя, если всё будет идти тихо, как вот сейчас…

Конечно, он обманывал себя; всё шло далеко не гладко. Его не отпускала тревога, засевшая где-то глубоко в подсознании, почти осязаемым грузом, нескончаемая тревога за маму. Уже много дней прошло с тех пор, как он потерял возможность получать хоть какую-нибудь информацию о ее состоянии. Последнее, что он о ней слышал, это то, что она находилась в стабильном состоянии. Что было слишком двусмысленным и малоутешительным. Не то, чтобы он не пытался найти что-нибудь толковое в этом невразумительном термине. «Стабильное состояние» – это, конечно хорошо, когда в вас несколько раз стреляли, вы заколоты топором и потеряли большую часть своих внутренних жидкостей.

«Ну, ты совсем один, когда пуля попадает в кость». Правдивее этих слов еще никто и никогда не спел.

«Как там она?», подумал он. Ему также хотелось бы знать, что они — эти типы из спецслужб, которые, вероятно, связывали Кибердайн с правительством — собирались с ней сделать. Джон подозревал, что люди, занимавшиеся безопасностью Кибердайна, имели такое мощное прикрытие, что могли не только убить человека, они могли вообще стереть всякое о нем упоминание. Он не мог предотвратить появление такой мысли, но отказался на ней останавливаться.

«Ничего не могу с этим поделать отсюда», подумал он. «И не могу ничего с этим поделать, даже находясь там». Он злобно огрел мачете какую-то растительность. «Так почему же я чувствую себя мелким сыкуном?»

Он вспомнил Инфильтратора – женщину, поразительно маленькую по сравнению с теми Терминаторами, которых он знал, снова увидел кровь, капающую с ее светлых волос, очертания ее проломленной головы. Эта модель состояла в основном из клонированных человеческих тканей, а не из металлического скелета, покрытого плотью, как у T-101*. Без сомнения, сделанных так для того, чтобы легче было обманывать людей, заставляя их думать, что они тоже люди.

- - - - - - - - - - - - - -

* Здесь и далее автор романа ошибочно присваивает Терминаторам серии Т-800 иную нумерацию – Т-101. На самом же деле, Терминатор, которого играет Арнольд Шварценеггер, является Терминатором серии T-800 (модель CSM 101), отсюда и путаница.

- - - - - - - - - - - - - -

В кошмарных снах он до сих пор видел ее – мертвой; органически мертвой, но еще движущейся — как она наносит маме рукой удар в живот, словно охотничьим ножом, до сих пор слышал, как Сара мучительно вскрикнула, как она согнулась и стала падать на пол, долгим, бесконечным падением.

Затем, в его снах, ему казалось, что всё ускоряется, переходя на невероятные скорости. Они бегут вверх по лестнице, забегают и выбегают обратно из здания и видят, как в ночи расцветает пламя, когда они взрывают бомбы, в очередной раз уничтожающие Кибердайн. И снова останавливая Скайнет.

Мама была без сознания, когда он видел ее в последний раз, она выглядела такой маленькой и беспомощной рядом с Майлзом Дайсоном. Никакой возможности попрощаться не было, равно как не было и надежды, что она очнется, и тогда была лишь очень слабая надежда на то, что она вообще выживет.

Но он сделал то, чему она его обучила. Он повернулся к ней спиной, поставил на первое место свою миссию и оставил ее на попечение незнакомого человека. И хотя ему было за это стыдно, он знал, что Сара Коннор этим бы гордилась.

«Не хочу так!», подумал он, вспыхнув от негодования. Но затем он криво усмехнулся. «Кажется, в этом, как и во многом другом, мы с мамой сходимся».

Внезапно Дитер поднял руку, и Джон замер на месте, глядя вперед, туда, куда смотрел бывший спецназовец. Затем Джон тоже увидел это; какое-то просветление в деревьях, как будто оливково-зеленый сумрак вдруг впереди них стал светлеть. Растительность в том направлении тоже сгущалась, теперь она уже частично не заслонялась от солнечного света верхними кронами; теперь всё здесь больше походило на голливудские представления о тропических джунглях, таких густых, что никто не в состоянии пробиться сквозь них на значительное расстояние.

Он тихо подошел к фон Россбаху и прислушался. Через несколько мгновений, пока они двое оставались неподвижными, бесчисленное количество птиц и насекомых вновь стали привычно шуметь и галдеть.

Джон с Дитером посмотрели друг на друга. Других людей вокруг не было, иначе животный мир бы затих. По крайней мере, в непосредственной близости от них. Дитер жестом дал понять, что им надо разделиться, но оставаться в пределах видимости друг друга и приблизиться к светлому участку леса; Джон обучился языку военных жестов и знаков еще примерно в те времена, когда его приучали к туалету. Юноша кивнул, дав знать, что он это понял, и двинулся в чащу.

«Ага, это тропа, отлично», подумал Джон через несколько минут. Он взглянул на фон Россбаха, и они молча согласились переждать некоторое время, прежде чем углубиться дальше. Когда в джунгли вернулся привычный галдеж, Дитер кивнул и вышел на тропу.

«Она больше, чем раньше», сказал Джон, осторожно подойдя к австрийцу по скользкой и грязной земле. «Почти что дорога теперь».

«Сомневаюсь, что это сделали индейцы», сказал фон Россбах, слегка коснувшись рукой следов шин в грязи. «Если только они не ездят на вот таких маленьких вездеходах-багги».

«Не похоже», сказал Джон, качая головой. Он припомнил, как местные племена и их женщины вполне готовы были сесть и поехать на машине, но никогда не выказывали большого желания научиться водить машины сами.

Дитер поднял голову, и Джон тоже уже смотрел на тропу, где дикую природу потревожил какой-то слабый шум. Затем они дружно зашли и скрылись в джунглях, с оружием наготове. Кто бы ни шел по тропе – золотодобытчики или индейцы – они станут для них проблемой.

На тропе появилась группа из пяти мужчин, небритых, с тощей мускулатурой, как видно, от ручного физического труда и плохого питания; все они были в рваных шортах и рубашках, некоторые с банданами, повязанными на головах. Все они несли мачете, а у двоих из них за поясом были пистолеты. С ними был индеец, с руками, связанными за спиной, таким образом, что, это, должно быть, причиняло ему мучительную боль, по лицу его из пореза на лбу и, похоже, из сломанного носа, текла кровь. Это был атлетического сложения мужик, средних лет, с иссиня-черными волосами, коротко стриженными под горшок, и несколькими татуировками, голый, за исключением набедренной повязки.

Один из его захватчиков лениво ударил своим мачете по густой зелени у тропы, бросив злобный взгляд на разбитое бесстрастное лицо их пленника.

«Эй, Теодоро, почему бы нам просто не прикончить его здесь, и всё?», внезапно разразился он злой тирадой на бразильском португальском.

В голосе этого озлобленного мужика был слышен какой-то другой легкий акцент, и волосы у него были песчаного цвета. Джон мысленно определил его для себя как выходца из Южной Бразилии, одной из той ее областей, где в девятнадцатом веке селились немцы, итальянцы и восточные европейцы. Все остальные по внешнему виду были типичными бразильцами, по происхождению от Африки до Средиземноморья, от смешанных браков.

Коренастый мужик с небольшой копной черных волос, торчавших у него на макушке, вздохнул и бросил умоляющий взгляд на кроны деревьев у них над головами; видимо, кто-то вроде лидера этой кучки людей.

«Рауль, в тридцать третий раз повторяю, он вождь, он важен, мы будем держать его в заложниках, и эти чертовы индейцы перестанут нас убивать и красть и ломать наше оборудование». Он оглянулся через плечо, одной рукой держась за свое оружие. «Ты слышишь меня, хоть на этот раз?»

Рауль ответил ему испепеляющим взглядом и яростным взмахом своего мачете, срубившим какое-то толстое волокнистое растение. Один из этих людей сильно толкнул вождя и рассмеялся, когда индеец упал на колени, а затем повалился на землю лицом вперед, не сумев удержаться на ногах. Остальные загоготали и тоже подбежали к нему, пиная его ногами и руками, пока тот с трудом пытался вновь подняться на ноги. Теодоро вздохнул и вытер пот со лба.

«Тебе бы лучше побыстрей встать, вождь», сказал он. «Иначе они будут и дальше пинать тебя ногами».

Джон взглянул на Дитера с негодованием в глазах. Но гигант покачал головой. Это не их дело, не их драка, они просто проходили мимо. Ввязаться сюда не поможет решить им свои вопросы; а вообще-то может даже полностью их остановить, если Джона убьют в этой недальновидной благородной попытке спасти пленника. И Сара никогда не простит ему этого.

Юноша поднял свой мини-Узи и повернул голову к тропе. Дитер с досадой сжал губы и снова покачал головой. Австриец дал ему понять, чтобы они оставались на месте. Это явно озадачило Джона, и он нахмурился, показав на жестокую сцену на тропе прямо перед ними, с умоляющим лицом. Дитер жестом дал ему знак оставаться на месте и приказал молчать.

Джон отвернулся и с яростью стал смотреть на то, что происходило на тропе. Фон Россбах почти чувствовал, как внутри у него всё кипело.

Затем, без предупреждения, парень вышел на тропу и несколько раз выстрелил.

«Мау эм сима!» («Руки вверх!»), рявкнул он на отвратительном португальском.

Вместо того, чтобы замереть на месте, Рауль швырнул в голову Джона мачете. Джон отступил назад, уклоняясь от него, и поскользнулся на грязи.

Он упал плашмя на спину, широко разведя в сторону руки, и вперед к нему бросился ближайший к нему рудокоп, крепко схватив Джона за руку, намереваясь его покалечить. Коннор ударил его кулаком в голову и поднял колено, чтобы врезать им в бок бросившемуся на него.

Тот охнул от удара и попытался локтем ударить Джона в горло.

Когда группа золотодобытчиков заорала, поддерживая своего друга, и стала выкрикивать оскорбления в адрес Джона, они бросились вперед, оставив свою предыдущую жертву.

Дитер вырвался из джунглей, как зверь из легенды, ударив ногой первого же, до которого успел добраться, так сильно, что тот пролетел через грязную тропу, рухнул безвольным мешком и больше уже не двигался. Протянув руку, фон Россбах схватил за волосы другого и молниеносной игрой своих мощных рук и плеч бросил его в дерево у тропы.

Джон услышал, как тот шмякнулся, даже в разгар собственной драки, и нанес еще один удар в окровавленное лицо своего противника, почувствовав удовлетворение. «Я знал, что он изменит свою точку зрения и согласится с моей», подумал он. Рука золотодобытчика, схватившего его за оружие, ослабла, и Коннор нанес ему окончательный удар в лицо, вывернувшись из-под лишившегося сознания тела, упавшего на тропу.