«Его сиятельству, Его императорского

величества генерал-адъютанту,

господину генералу от инфантерии,

рижскому военному и псковскому,

лифляндскому, эстляндскому

и курляндскому генерал-губернатору

и кавалеру маркизу

Филиппу Осиповичу Паулуччи

псковского гражданского губернатора

фон Адеркаса

РАПОРТ

Известный вашему сиятельству, находящийся по высочайшему повелению под надзором губернского начальства и проживающий в имении отца своего коллежский секретарь Александр Пушкин, представив ко мне на высочайшее имя его императорского величества прошение, просит представить оное по начальству.

Прошение сие на высочайшее имя, свидетельство болезни и взятую от него, Пушкина, подписку о небытии им ни в каком тайном обществе... почтительнейше вашему сиятельству представить честь имею».

Паулуччи — статс-секретарю Нессельроде[234]:

«Милостивый государь мой, граф Карл Васильевич...

Выключенный из службы коллежский секретарь Александр Пушкин... поданным ныне к псковскому гражданскому губернатору на высочайшее имя прошением... просит дозволения ехать в Москву, или С.-Петербург, или же в чужие края для излечения болезни. Усматривая из представленных ко мне ведомостей о состоящих под надзором полиции, проживающих во вверенных главному управлению моему губерниях, что упомянутый Пушкин ведёт себя хорошо, я побуждаюсь, в уважении приносимого им раскаяния и обязательств никогда не противоречить своими мнениями общепринятому порядку, препроводить при сем означенное прошение... прося повергнуть оное на всемилостивейшее его императорского величества воззрение и о последующем почтить меня уведомлением Вашим.

С совершенным почтением и преданностью имею честь быть...»

Москва, начальник Главного штаба барон Дибич — псковскому гражданскому губернатору Адеркасу, секретно:

«По высочайшему государя императора повелению, последовавшему по всеподданнейшей просьбе, прошу покорнейше ваше превосходительство находящемуся во вверенной Вам губернии чиновнику 10-го класса Александру Пушкину позволить отправиться сюда при посылаемом вместе с сим нарочным фельдъегерем. Г. Пушкин может ехать в своём экипаже свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря; по прибытии же в Москву имеет явиться прямо к дежурному генералу главного штаба его императорского величества».

Псковский гражданский губернатор Адеркас — с нарочным Пушкину:

«Милостивый государь мой, Александр Сергеевич!

Сейчас получил я прямо из Москвы с нарочным фельдъегерем высочайшее разрешение, по всеподданнейшему прошению вашему, с коего копию при сем прилагаю. Я не отправлю к Вам фельдъегеря, который остаётся здесь до прибытия Вашего. Прошу Вас поспешить приехать сюда и прибыть ко мне.

С совершенным почтением и преданностью...»

Поздним вечером со двора донёсся топот копыт. Всадник на взмыленной лошади подскакал к крыльцу.

   — Александр Сергеевич Пушкин, не так ли? — спросил он у молодого человека, вышедшего ему навстречу.

   — Честь имею... Чему обязан?

Офицер протянул письмо псковского губернатора Адеркаса.

Вошли в комнату. Пушкин прочитал письмо и воздел руки к небу.

   — Няня Арина, я еду, еду! — закричал он.

Арина Родионовна всполошилась:

   — Куда едешь, батюшка, ночь на дворе...

Утомлённого офицера уложили спать, а Пушкин ночь напролёт перебирал бумаги. И няня не спала: то и дело, вздыхая и охая, она, в платке и шушуне, входила в комнату, где на столе, мерцая, горела свеча, и подслеповатыми от старости глазами смотрела на своего любимца.

В пять часов утра 4 сентября 1826 года Пушкин выехал из Михайловского.