Последние слова майора Николаева, видимо, были намеком на события минувшей ночи. По крайней мере, я понял их именно так. И потому ответил:

— Не переживайте, товарищ майор. Именно с этой целью мы решили воспользоваться оружием нелетального действия…

— Резиновыми пулями, что ли? — не понял офицер ФСБ.

— Смешнее. Но об этом я рассказывать не буду. Мы на открытом канале разговариваем. Не имею права говорить в подробностях. Но все равно — вы не переживайте, работа простая. Вопрос упирается только в технику исполнения. А этой техникой мои солдаты владеют отлично.

— Ладно. Удачи тебе, старлей…

Он наверняка подумал о чем угодно, только не о светошумовых минах, которые в последнее время находят себе все более широкое применение в операциях спецназа. И не только при охране особо важных объектов, как их использовали изначально, когда такие мины только-только появились. Впечатление складывалось такое, что на светошумовые мины пришла настоящая мода. Как раньше, еще на моей памяти, на светошумовые гранаты, которыми сейчас редко кто пользуется, поскольку действие их слишком непродолжительное.

В последние годы идет много разговоров о различных высокочастотных психотронных генераторах, воздействующих или на отдельные органы человека, или на целые системы. Говорят, есть такие, что своим действием нагоняют на противника жуткий страх — нервную систему подавляют, а есть и такие, что вызывают эффект слоновьей дозы слабительного — заставляют суперактивно работать кишечник.

Но к нам на испытания подобные аппараты не поступали, и судить о них я могу только по слухам, хотя дыма без огня не бывает. По слухам же, они требуют слишком много энергии для того, чтобы использовать их в полевых условиях. Замучаешься генераторы или аккумуляторы к ним на своих плечах по горам таскать. Мы пока обходимся привычными нам видами оружия. И неплохо, говорят, ими пользуемся.

Водитель нашего «уазика» хорошо помнил дорогу, по которой ехал меньше суток назад. И потому не плутал, сразу привез нас к нужному месту, и привез вовремя. Ворота распахнулись, часовой у ворот подошел к дверце, поздоровался и показал мне рукой на белый вертолет с красным крестом на боку — известный всем санитарный знак.

Отправив машину назад, мы пешком пошли к вертолету. Пилот находился в кабине, ждал нас. Он сначала включил свет в кабине и в салоне, потом раскрыл дверцу слева[30] от себя. Я забрался внутрь и только после этого открыл замок большой сдвижной боковой двери, через которую в салон забрались мои солдаты. Сержанту Корнелазову, идущему последним, под общий смех пришлось укладываться на носилки, поскольку сидячего места ему не досталось.

— Все в сборе, — констатировал пилот. — Летим, доктор?

Как меня только в этой жизни не называли, но вот «доктором» обозвали впервые. В шутку, конечно. Но я ответил вполне серьезно:

— Летим, товарищ санитар этого дурдома. Куда лететь, надеюсь, знаешь?

— Мискинджа?

— Так точно.

— Вчера только туда летал. Врача по вызову отвозил. Ишак мальчика лягнул, сложный перелом ноги. Пришлось в кость спицу вставлять, чтобы растяжку сделать. Меня использовали как слесаря. Дрель крутил медицинскую.

Пилот оказался разговорчивым. Он еще много чего поведал медицинского, потом перешел на дела, что происходили давно и не на Кавказе, а на Дальнем Востоке, где он тоже работал в санитарной авиации.

Но я его уже не слушал. Я вытащил свой планшетник и стал изучать и запоминать карту окрестностей аула, в который мы летели, а потом и планкарту самого аула. Показал монитор с красной точкой места посадки пилоту. Он кивнул и показал на свой монитор, торчащий из передней панели над гнездами вентиляции и обогрева. В вертолете были гнезда, внешне похожие на «мерседесовские». Впрочем, в мониторе бортового компьютера карта была слишком мелкой, чтобы что-то определить по ней точно. Но я предполагал, что монитор бортового компьютера умеет карту масштабировать не хуже моего планшетника.

* * *

Лететь нам было намного дольше, чем мне накануне. Полет проходил быстро и на большой высоте, следовательно, по прямой линии. Темнота пилота не смущала. Вертолет у него был современный, с хорошим навигационным оборудованием и видел любое препятствие издалека. Вертолет иностранного производителя.

Наши военные вертолеты не уступают военным вертолетам потенциальных противников из стран НАТО, а кое в чем и превосходят их. Особенно это касается тяжелых вертолетов. Наш вертолет, видимо, относился к классу легких вертолетов иностранного производителя. По крайней мере, надписи рядом с некоторыми приборами были нанесены по-английски и дублировались на французском языке. На наших вертолетах надписи делаются по-русски и только иногда дублируются на английском.

Спрашивать пилота о «национальности» его машины я не стал, чтобы не нарываться на очередной словесный поток. Мое почти угрюмое молчание заставляло его внимательнее следить за приборами и за тем, что происходит за фонарем кабины. Хотя там пока ничего не происходило.

Там была ночь, и только мохнатые звезды висели совсем близко — рукой хотелось достать. Они и в горах-то, кажется, висят, как яблоки над головой. А тут мы летели над горами, то есть к звездам совсем близко. Да еще в вертолете с большим остеклением, в отличие от привычных военных. При взгляде на звезды невольно вспоминался боевой слоган спецназа ГРУ, висящий в каждой казарме: «Выше нас только звезды». Луны же в эту ночь почему-то вообще видно не было. Иначе она в такую ясную ночь хорошо подсвечивала бы горы под нами.

Пилот нашел новую тему для разговора:

— Под нами река Самур. Как полетим? Будем петлять над руслом или напрямую через горы? — спросил он, предлагая мне выбор. — Напрямую выиграем около десяти минут. Река в этих местах сильно петляет, каждую горку и возвышенность огибает. Скорость там придется держать минимальную, чтобы успеть среагировать на повороты.

— Где нас легче заметить? — Я смотрел на ситуацию только с точки зрения скрытности нашего прилета.

— Поверху звук во все стороны распределяется. И потому не такой громкий. Над рекой он усиливается ущельями. Эхо иногда любит прогуляться. И вообще по воде звуки далеко разносятся. Мне кажется, что над горами, что над рекой, — равнозначно. Я лично большой разницы не вижу.

— Тогда, давай, как быстрее. Поверху… — предложил я.

Он начал было что-то говорить, но замолчал, заметив, что я опять сосредоточенно углубился в изучение карты, которую и без того уже выучил наизусть. Я хорошо знал, что аул располагается на правом берегу Самура у северного подножия горы Шалбуздаг, приблизительно в восьми километрах восточнее соседнего райцентра Ахты и в восьмидесяти пяти километрах юго-западнее железнодорожной станции Белиджи.

Данные о расстояниях планшетник выдал самостоятельно, без моего запроса, поскольку был так запрограммирован. Но я на такие данные особого внимания никогда не обращал, а сейчас обратил только для того, чтобы показать вертолетчику свою серьезную работу по изучению карты.

Точка, где он должен был бы нас высадить, находилась на берегу Самура, в паре километров от села ниже по течению. Высаживаться предстояло на плоский скальный массив, и снова десантированием. То есть вертолет не должен совершать посадку.

— Подлетаем к месту, — предупредил вертолетчик.

— Как низко сможешь опуститься? — спросил я.

— Как низко нужно?

— Чем ниже, тем лучше. Чтобы было видно, куда прыгать. Там, я слышал, асфальт неровный…

Оказалось, пилот не лишен чувства юмора, шутку мою понял и согласно кивнул.

— Посмотрим. Постараюсь как можно ниже.

В моей практике, правда, не в боевой, а еще в курсантской, был случай, когда наш взвод десантировался в высокую траву и тоже в темноте. Расчет был на то, что вертолетные винты создадут ветер, который пригнет траву и откроет необходимую видимость. Но ветер, как оказалось, образовывал круг. А под самим вертолетом достаточного воздушного потока не было.

Курсант, который прыгал первым, сразу попал ногой на пенек. В результате — перелом лодыжки. И нам пришлось дальше тащить его на себе. А курсант был рослый и нехилый. Дотащили, хотя измучились, но больше угнетало не это, а реальная потеря на практических занятиях.

Повторения увидеть мне не хотелось. Тем более что первым должен был десантироваться я, не имеющий желания ломать ногу на здешних неровностях. Но и пользоваться для подсветки фонариком было опасно. Луч фонарика легко могли увидеть со стороны.

Место десантирования выбирал местный участковый капитан Серкер Сфиев, который хорошо знал окрестности аула. Он же должен был нас встретить на месте высадки, но сверху я его не увидел, хотя смотрел специально, впрочем, не используя тепловизор, от «взгляда» которого спрятаться невозможно.

Я почувствовал, что вертолет сначала завис, а потом стал медленно, аккуратно снижаться. Все-таки маленькая машина позволяла пассажирам ощущать свои маневры, в отличие от того же «Ми-4», который был заметно грубее.

— Дверцу приоткрой и смотри… — посоветовал пилот.

Я отстегнул ремень безопасности, приоткрыл дверцу, выглянул наружу и стал смотреть, отставив за спину правую руку, ладонью показывая, что можно еще снижаться. И только когда увидел под днищем вертолета ровную каменную поверхность, дал пилоту отмашку остановиться. Вертолет завис над скалой.

— Спасибо. Удачно тебе вернуться…

— Вам всем — удачи! Впервые со спецназом работаю. С ментами было дело, а с военной разведкой впервые. Будет что вспомнить. Приборы, кстати, показывают высоту два метра. Не высоковато? Могу без проблем еще на метр снизиться.

— Не надо. Так сгодится…

Засунув планшетник в специальный карман на груди, я схватил свой рюкзак, автомат и свалился за дверь. Уже в падении махнул рукой, закрывая дверь. Кажется, получилось, замок лязгнул, как затвор автомата. И почти сразу за мной с другой стороны вертолета один за другим стали десантироваться мои бойцы.

Все приземлились удачно. То ли автоматика сработала, то ли пилот обернулся и выполнил простейшее действие, но сдвижная боковая дверь за солдатами тоже щелкнула замком. Щелчок был громким, а двигатель не слишком шумным. Расслышать было возможно.

Вертолет стал набирать высоту, чтобы отправиться в обратный путь. Здесь, на берегу реки, было намного темнее, чем наверху, в вертолете. Там еще была подсветка приборов в кабине, но главное все же — светили звезды. И как они всегда казались чрезвычайно яркими, когда только приезжаешь в регион Северного Кавказа с равнинной России, так и сейчас, когда мы спустились в обычные горы, звезды казались мелкими и неяркими и почти не подсвечивали.

Однако даже в темноте я сумел увидеть человеческую фигуру, которая отделилась от камней и двинулась в нашу сторону. Сразу увидели ее и мои бойцы. Это я понял по стволам их оружия, направленным в сторону незнакомца.

Майор Николаев предупредил, что нас должен встречать местный участковый капитан Сфиев. Он был в бронежилете, с «тупорылым» автоматом «АКС74-У»[31], в полной готовности к участию в боевой операции, хотя я задействовать его не намеревался.

— Капитан Сфиев, — протянул он мне руку, здороваясь. — Можно просто Серкером звать. Без отчества. Я не обидчивый.

— Старший лейтенант Никитич, спецназ ГРУ, — представился я встречно. — Меня можно звать Сергеем. Тоже без отчества. Докладывай, капитан, ситуацию.

— Ситуация не совсем такая, как говорили в Махачкале, — капитан Сфиев говорил с ужасным акцентом, но понять его все же было можно. Я давно уже научился понимать местную речь. — Там обещали только троих бандитов. А их приехали шесть человек. На большом внедорожнике. Трое, как мне подсказали люди знающие, из Ахты, это центр соседнего района. К ним, как я понимаю ситуацию, готов присоединиться один местный парень из уголовников. Тому все равно, кто платит. Сейчас они у него сидят. Приютил. И машину во дворе поставили.

— А проповедник где?

— Омахан Насухов — так проповедника зовут… Он у своего знакомого остановился, у местного одинокого старика. Насухову семьдесят девять лет. Мамеду Гусейновичу, его знакомому, — восемьдесят два. Два старика ничего не смогут противопоставить семерым здоровым молодым парням. Значит, вся надежда только на нас.

— На нас… — поправил я, подчеркивая, что это не совместная операция, а операция спецназа ГРУ.

Майор Николаев, видимо, предупредил капитана, чтобы тот в нашу работу не совался. И потому Сфиев никак на мои слова не отреагировал. Молчание, известно всем, знак согласия. Было приятно встретить в лице этого капитана не героя, который лезет грудью на амбразуру, а разумного человека.

— Где дом Мамеда Гусейновича? — спросил я, желая приблизить работу по времени, чтобы потом не торопиться и не «гнать лошадей».

— На берегу реки. Огород у него в сторону реки выходит.

— Соседи есть?

— С двух сторон… Между домами тридцать — тридцать пять метров. Если соседи что и услышат и пожелают на помощь прийти, это будет не сразу.

— Сейчас покажи нам дом Мамеда Гусейновича. Потом пройди по соседям… Они, кстати, надежные люди?

— Молодые семьи. Но мужчины могут вмешаться, если что. Могут помочь. Из уважения к Мамеду Гусейновичу. Его весь аул уважает…

— Лучше обойтись без помощников. Пройди по домам, предупреди, чтобы сегодня ночью к окнам не подходили и не выходили во двор, что бы ни произошло. И в домах через дорогу то же самое… Особо про окна скажи… Это опасно… Смотреть опасно для здоровья. Что бы ни произошло, повторяю…

— А что произойдет?

— Будет жуткий грохот. И очень яркий свет. В результате, кто посмотрит, — слепота на три часа и глухота на четыре-пять часов. На всякий случай и это скажи… Предупреди, что бандитов ловим. И сам о себе позаботься.

В кармане капитана какой-то замысловатой восточной мелодией заголосила трубка. Серкер быстро вытащил ее и ответил, даже не посмотрев на определитель номера. На своем языке ответил, которого не знали ни я, ни мои бойцы. Но разговор длился недолго. Капитан выключил трубку и повернулся ко мне.

— Бандиты вышли из дома. Что-то во дворе обсуждают. Местный уголовник показывает в сторону реки. Полукругом рукой водит, видимо, подразумевается обход, чтобы с огорода во двор войти. Впечатление такое, что куда-то прямо сейчас собираются.

— Кто звонил? — сразу спросил я.

Серкер слегка смутился, но ответил, как мне показалось, честно:

— Есть у меня два помощника из местных жителей. Один совсем старик, мой осведомитель, второй молодой, хочет в полицию устроиться. Я обещал ему помочь.

— Деньгами? — ехидно поинтересовался я, зная систему продажи должностей в полиции Дагестана.

— Нет, денег у его отца хватает. Я только рекомендовать могу. И подсказать, к кому обратиться, и свое слово за него сказать.

Это было сказано предельно честно, без всякого возмущения и деланой оскорбленности. Капитан признавал существование системы формирования полицейских кадров. Впрочем, в республике все об этом давно знали и удивляться здесь было нечему.

— Ладно. И что твои люди говорят?

— Ничего. Просто предупреждают. Я их для того и посадил на чердак сельской управы, над вторым этажом, — для наблюдения. Прямо над моим кабинетом сидят, в окно смотрят. Но это значит, что нам поторопиться следует.

Я вытащил планшетник, открыл топографическую карту, на которую наложил планкарту аула. Показал капитану.

— Где дом Мамеда Гусейновича? Покажи…

Серкер смотрел, изучая планкарту непростительно долго. Видно было, что с картами он работать не умеет. Потом разобрался и уверенно ткнул пальцем. На мониторе от прикосновения сразу появилась зеленая точка. Отодвинуть монитор я не успел. Но тем лучше, теперь самому ставить отметку не придется. Я только включил автоматическую функцию, которая перенесла эту точку на планшетники солдат. Выбрал другую точку на господствующей высотке, что находилась от нужного дома на расстоянии трех сотен метров, и тоже перенес ее на солдатские планшетники. Жестом подозвал к себе младшего сержанта Елфимова.

Тот поднял свой планшетник, увидел вторую точку и посмотрел на меня. Объяснять снайперу его задачу еще раз необходимости не было.

— Страхуешь. И только. Все понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Беги. Заляжешь на позицию, доложи…

Первый снайпер взвода бесшумно двинулся в темноту. Планшетник держал перед собой. Винтовка в одной руке, гаджет — в другой. Планшетник дал ему возможность увидеть тропу, по которой надо было спуститься со скал в месте десантирования, и этого было достаточно. Дальше тропа в нужном направлении уже не шла, но Елфимов и без того не заблудится. В крайнем случае, если вдруг не туда забредет, всегда может обратиться ко мне по связи. Я на своем планшетнике определю его местонахождение и подскажу, куда двигаться дальше.

— Поспешим… — поторопил меня капитан Сфиев. — Нужно раньше бандитов хотя бы двор осмотреть.

— Двор ты показал, — я взмахнул планшетником. — Мы осмотрим и отработаем. А ты по соседям пробеги, сделай, что я велел. Чтобы люди не пострадали. И предупреди, опасная зона поражения тридцать-сорок метров. Окна может захватить. Особенно предупреди семьи, где есть дети. На детей шумовой взрыв действует вдвое дольше.

— Понял, — согласился капитан и протянул мне свою трубку. — Если будут звонить, это Исрафил. Больше ночью некому. Жена, когда работаю, мне никогда звонить не будет. Научена…

В этот момент на связь вышел младший сержант Елфимов.

— Товарищ Добрыня, я на месте.

Я показал планшетник капитану.

— Отметь дом, где бандиты находятся.

Сфиев снова долго рассматривал карту, потом уверенно ткнул пальцем. Точка сразу ушла на планшетники моей боевой группы.

— Николай! — позвал я Елфимова. — Новая точка на карте. Тебе этот двор должно быть видно.

— Видеть-то вижу, товарищ Добрыня, и людей во дворе вижу. Семеро там. Но дальномер показывает, что до них шестьсот двадцать два метра. Для «винтореза» это далековато.

Я и сам знал, что у «винтореза» максимальная прицельная дальность — четыреста метров. Но пока стрелять на дальнюю дистанцию необходимости не было.

— Но наблюдать-то ты можешь?

— Конечно.

— Вот и наблюдай. И докладывай постоянно…

Я отодвинул руку капитана с трубкой.

— Не надо. Бандиты на прицеле у снайпера. Он за ними проследит. Номер свой на всякий случай подскажи… Мало ли… Идем пока во двор. Со стороны реки, к огороду.

Капитан был доволен тем, что трубка осталась у него. Номер он назвал дважды. Но я запомнил с первого раза. Еще он радовался, что я все же не погнал его сразу по соседям. Однако это я сделал умышленно, на всякий случай…

* * *

Огород дома Мамеда Гусейновича отделяли от каменистого речного берега полоска земли шириной в два метра, заросшая невысокой травой, и каменный заборчик высотой не выше колена. Через этот заборчик можно было перешагнуть в любом месте. К сожалению, никакого выхода к реке здесь не существовало, и было неизвестно, где бандиты предпочтут перешагивать через забор.

В сторону дома вела только одна центральная дорожка, от которой строго перпендикулярно отходили боковые дорожки. Между ними располагались грядки, огороженные деревянными коробами. В данном случае, не зная, как пожелают идти бандиты, я подумал, как обычно, как бы я пошел на их месте.

А я бы пошел по центральной дорожке. И хорошо, что она заросла травой и сорняками. В таком запущенном огороде легче установить «растяжку» для мины.

Когда мы, пригнувшись, проходили вдоль забора, наш взводный сапер ефрейтор Мукомолов перешагнул через него, ступил на дорожку и тем самым показал, что мыслит точно так же, как я. И тут же кивнул, соглашаясь, что установить мину в огороде можно.

Мы прошли до конца забора. В самом конце его была небольшая, плохо протоптанная тропинка, ведущая к низкому каменному забору и дальше — в сторону дома. Видимо, здесь время от времени кто-то проходил. По крайней мере, траву умять успели.

Я переглянулся с Мукомоловым. Он в недоумении пожал плечами. Мы друг друга поняли. Какую дорогу выберут себе бандиты, было неизвестно. Они могли пройти и по маленькой тропинке, могли перешагнуть забор в середине, чтобы сразу выйти на центральную дорожку. Но была вероятность, что они подъедут на машине к воротам со стороны улицы. Там был третий путь. А у нас всего две светошумовые мины. Все, что было в наличии на складе. Следовало выбирать.

Вспомнилось, что наблюдатели докладывали капитану Сфиеву, что местный житель показывал бандитам в сторону реки и рисовал в воздухе полукруг. Это был намек на то, что к дому Мамеда Гусейновича бандиты будут подходить со стороны реки. Я дал команду саперу выставлять мины.

Все-таки не покидало меня чувство беспокойства.

— Серкер, пойдем с тобой в дом заглянем, поговорим с проповедником.

— Зачем?

— Бандиты могут подъехать с улицы… Надо поговорить с Насуховым и предупредить его. Только его, без хозяина дома. Так надежнее.

Брала верх профессиональная осторожность. Я привык считать, что чем меньше людей знают об операции, тем меньше вероятность ее провала. Капитана, кажется, моя осторожность смутила, но возразить он не решился, хотя местных жителей знал, естественно, лучше меня.

Я-то их вообще не знал, но уже привык к тому, что местные жители зачастую бандитов поддерживают и укрывают. При этом, как мне говорили, действовали не общероссийские законы, а законы гор. Гонимого человека, который обратился за помощью, прятали на свой страх и риск и не выдавали властям. Но это работало только тогда, когда гонимые сами были местными жителями.

Я несколько раз слышал, как из плена бежали русские люди, похищенные в России, вот их местные выдавали преследователям сразу же. Причем выдавала даже полиция, когда беглецы туда обращались.

И потому я местным жителям не доверял. Серкеру, впрочем, я довериться был вынужден не потому, что он капитан полиции, а потому, что ему начальство отдало приказ о содействии. Но вот его помощники-наблюдатели доверия у меня не вызывали. И я потому поставил в наблюдатели своего снайпера.

Мы с капитаном шагнули через забор и прошли центральной дорожкой к дому. Дверь была закрыта. Но за окном горел свет. Серкер подошел к окну и постучал. Отодвинулась плотная занавеска, выглянул длиннобородый старик. Капитан показался. Старик качнул бородой, попробовал вглядеться в темноту, но ничего, похоже, не увидел и занавеску опустил. Уже через несколько секунд в замке стал поворачиваться ключ.

Старик вышел на крыльцо. Седой, сухой, но еще крепкий, про таких говорят — семижильный. Стал разговаривать с капитаном на своем языке. Потом вопросительно посмотрел на меня и что-то спросил. Серкер ответил. После чего старик ушел в дом.

— Что он про меня спросил?

— Спросил, кто такой. Я сказал, что спецназ ГРУ ищет бандитов. Ты — командир группы. Проверяем всех посторонних в селе. Он пригласил в дом войти, я отказался, сказал, чтобы он своего гостя с документами позвал.

У проповедника, видимо, причин прятаться не было, и он вышел к нам с паспортом в руках. Сухонький старик с длинной седой бородой. Выглядел он почтеннее хозяина дома, хотя, по данным участкового, Мамед Гусейнович был старше того на три года. Паспорт был азербайджанский. Я принял его в руки, но даже раскрывать не стал.

— Омахан Насухов? — спросил я.

— Да, — проповедник не удивился, считая себя, видимо, известной личностью. По-русски он говорил внятно и почти без акцента. — Мне сказали, вы ловите бандитов. Я — не бандит, даже кинжала не имею при себе. Я только доношу до людей слова Аллаха. Я по воле Всевышнего — проповедник…

— Да, — кивнул я. — Мы ловим бандитов, которые скоро придут за вами. Им дан приказ похитить вас, отвезти в Дербент, чтобы там убить во время расстрела синагоги. И списать нападение на шиитов. Вам это нравится?

— Мне это не нравится, но все в руках Аллаха…

— Тогда считайте, что это именно он нас сюда направил, и выполняйте его волю. Согласны?

— Аллах не обделил вас мудростью, — проповедник одарил меня улыбкой. — Что вы хотите от меня?

Я объяснил в подробностях. Даже обрисовал все возможные варианты появления бандитов. И пересказал, какие действия необходимо выполнить Насухову. Не забыл заручиться его согласием на случай временного поражения светошумовой миной. К моему удивлению, он, подняв глаза к черному небу и несколько секунд подумав, пошел на это почти с радостью. И, едва я завершил инструктаж, на связь вышел снайпер:

— Товарищ Добрыня, бандиты вооружились автоматами. Садятся в машину, выезжают со двора. Их семеро. Остановились. Ждут хозяина. Хозяин закрывает ворота. Вышел, сел в машину. Они едут…

— Смотри внимательно, куда поедут, — приказал я, придерживая рукой микрофон, чтобы показать старику, что я сейчас говорю не с ним. — Серкер, ты должен успеть соседей предупредить. Поспеши. В свет фар машины не попади…

Капитан кивнул и побежал бегом. Ему следовало обойти как минимум четыре дома.

Я пожал руку проповеднику, вернул ему паспорт и сообщил:

— Они уже выехали. Ждите гостей. Не могу знать, с какой стороны они пожалуют…

Старик с достоинством наклонил голову и ушел в дом. Я быстро вернулся к своей группе. Ефрейтор Мукомолов дожидался меня на дорожке в огороде, пальцем показывая опасное место, которое я обошел стороной, прыгая через грядки.

— Товарищ Добрыня, они на улицу свернули. По улице едут в вашу сторону.

— Понял. Держи двор под прицелом. Сколько у них автоматов?

— Семь. У каждого автомат.

— Понял. Значит, вооруженная банда. А любая вооруженная банда подлежит уничтожению. Стесняться не будем. Страхуй нас и проповедника. Это такой старичок, сухонький…

— Из тех, с кем вы разговаривали, первый или второй?

— Ты видел? Отлично. Второй. Подстрахуй всю ситуацию.

Я подскочил к низенькому забору.

— Корнелазов! Со мной. Спрячемся у калитки. — Я сделал выбор в пользу сержанта, потому что он лучше других владел рукопашным боем. — Лысаков и Мукомолов, когда мы начнем атаку, резко сближаетесь и идете к нам на помощь.

У калитки, не успев спрятаться, я услышал топот ног. Оглянулся. Капитан Сфиев стремительно перебегал дорогу, чтобы успеть оповестить соседей по другую сторону улицы.

Шум автомобильного двигателя слышался уже недалеко. А скоро и фары осветили дорогу. Мы спрятались среди густых колючих кустов. Искать другие, менее колючие, времени не оставалось.

Машина остановилась. Я видел, как вышли пятеро. Значит, двое остались в машине. А сама машина, к моему удивлению, поехала дальше. Но удивление рассеялось, когда младший сержант Елфимов доложил:

— Товарищ Добрыня, машина свернула в сторону реки. Еще раз свернула. Подъезжает к дому со стороны огорода. Лысаков, Мукомолов, осторожнее.

— Если выйдут из машины, вали обоих бандитов! — приказал я снайперу. — Со своими не спутай.

— Понял. Работаю. Они остановились. Выходят…

Наушники донесли до меня двойной лязг затвора «винтореза».

— Обезвредил?

— Без голов они не опасны…

Тем временем пятеро бандитов перешли дорогу, распахнули калитку и быстро прошли мимо меня и Корнелазова к двери дома. У двери о чем-то пошептались. Подтолкнули одного к светящемуся окну, сами спрятались.

Бандит постучал в стекло. Занавеска отодвинулась… Все повторялось так же, как с капитаном Сфиевым. Дверь открылась, вышел крепкий еще старик. Ему сразу ткнули в живот стволом автомата. Местный парень, что стучал в окно, остался с ним, остальные ворвались в дом.

Вышли уже через несколько секунд, выталкивая автоматами проповедника. Тот выходил с достоинством, с которым бандиты, видимо, считаться не желали. Они сразу, время не теряя, повели его в огород, по дорожке к низенькому забору.

Но тут случилось непредвиденное даже для нас. Мамед Гусейнович, оскорбленный действиями бандитов, показал, что он старик еще боевой — обхватил крепкими еще руками своего противника-односельчанина, развернул его и произвел классический прием греко-римской борьбы — бросок через спину.

Молодой сильный парень, перелетев через голову старика, упал на лопатки, сильно ударившись головой о бетонную дорожку. Это его здорово обозлило. Он схватился за автомат одновременно с тем, как я навел на него свой, но стрелять мне не понадобилось. Посланная издалека пуля «винтореза» размозжила парню голову. Бандиты обернулись. Один из них, похоже, видел момент броска.

— Ну и старик! — удивился он. — Выходим быстро. К машине…

Он погрозил старому борцу автоматом, предупреждая о бесполезности преследования. Тем временем проповедник уже пересекал огород и усердно шаркал ногами, намеренно, чтобы задеть «растяжку» мины. Бандиты шли позади него, все четверо.

— Сержант! — позвал я Корнелазова, зажал ладонью микрофон, наклонил голову и с силой зажмурился. Я не видел, но предполагал, что Корнелазов повторит мои действия. Те же самые действия должны были выполнить старший сержант Лысаков и ефрейтор Мукомолов. Они солдаты опытные, знают, что делать. И снайпер должен был убрать прицел с опасной линии, на которой через оптику можно получить ожог глаз более сильный, чем при прямом контакте с белым огненным столбом.

Хотя ладонь моя сжимала микрофон с силой, тем не менее звук сработавшей светошумовой мины был оглушительным, и плотно зажмуренные глаза все равно часть света пропустили. Только через положенные пять секунд, когда закончилось горение и утих шум взрыва, растворившись где-то в ущельях над рекой, я открыл глаза, убрал ладонь от микрофона и спросил:

— Все в порядке?

— В порядке, товарищ Добрыня, — один за другим доложили бойцы группы.

Бандиты издали дикие крики. Я предполагал, как это часто случается, что они с испугу могут начать вслепую поливать все вокруг автоматными очередями, и потому приказал проповеднику после взрыва упасть на землю, чтобы не попасть под шальную очередь.

Но никто не стрелял. Это позволило нам с Корнелазовым с одной стороны, а Лысакову с Мукомоловым с другой подскочить на короткую дистанцию и нанести по удару. Каждый удар был не просто «на отключку». Они были лечащими. Потому что испуг после внезапно подступивших глухоты и слепоты буквально сотрясал нервную систему. И только удар, лишающий сознания, делал выход из нервного шока более плавным, а значит, менее болезненным.

С улицы вбежал во двор капитан Сфиев. Магомед Гусейнович, хозяин дома, тоже смотрел на световой столб и слышал звук взрыва и потому стоял около двери и держался за нее двумя руками, ослепший и оглохший.

— Серкер, позаботься о стариках… — сказал я приказным тоном. — Через три часа к ним вернется зрение, через четыре-пять часов вернется слух. Насухов об этом знает. Помоги им в дом войти. А мы поедем на машине бандитов…

— Уже все? — расстроенно спросил капитан.

— Все, — подтвердил я. — Вон тот твой односельчанин, что лежит с простреленной головой, хотел убить Мамеда Гусейновича, но мой снайпер старика подстраховал. А старик — молодец. Этот урод держал автомат у живота старика, старик автомат отбил, а урода бросил через грудь о бетон спиной…

— Да, он же в молодости был знаменитым пехлеваном[32]…

* * *

Внедорожник «Ленд Крузер Прадо» был семиместным. А нас без пленников было пятеро. Пришлось пленников положить на пол между сиденьями и придерживать ногами. Так и поехали. Сначала без приключений. Потом на заднем ряду вдруг взвыл и выругался ефрейтор Мукомолов, послышался звучный удар.

— Сволочь. До горла дотянуться не мог, так в ногу зубами вцепился. Теперь, без зубов, никому уже не вцепится… — Ефрейтор любовно погладил тыльник приклада своего автомата.

Я только коротко посмотрел, оценив ситуацию, но машину останавливать не стал. Так и доехали до Дербента, где нас уже ждал вертолет. Машину я не бросил, решив сам отогнать ее в военный городок. В автороте ей применение найдется. Это ведь боевой трофей. А захват трофея никак нельзя назвать мародерством. Тем более документы на машину я забрал у убитого водителя вместе с двумя комплектами ключей.

Солдаты с пленниками улетели вертолетом, а я добрался до городка только под вечер. Пришлось потерять почти полчаса на разговор с капитаном ДПС Гадисом Джелалутдиновым, с которым вместе участвовал в недавней операции. По старой памяти я разоткровенничался с ним относительно своего боевого трофея и поинтересовался, как можно переоформить машину на отряд спецназа.

— Ко мне приезжай завтра. В городскую ГИБДД. Сначала позвони, потом приезжай. Все при тебе и сделаем… — пообещал Гадис. — Я договорюсь…

Вернувшись в городок, я сразу отправился в кабинет к начальнику штаба. Майор Покрышкин был у себя. Выслушав мой доклад, рассказал:

— Полчаса назад от нас уехал майор Николаев из ФСБ. Тот самый, что тебя напутствовал. Благодарил за помощь. Пленников увезли раньше. Николаев уже связывался с твоим другом капитаном Сфиевым. Тот забавную историю рассказал. Проповедник, которого ты спас, всю ночь молился за себя и за хозяина дома, где он остановился, а к утру оба обрели зрение и слух. Теперь проповедник всем рассказывает, как его молитвы спасают людей. Ему сразу со всех сторон списки стали присылать — за кого помолиться следует. И все, понятно, не бесплатно. Со всего района едут… Только капитан Сфиев смеется. Он все знает… За тебя, Сереня, кстати, помолиться не надо? А то, думаю, проповедник за тебя бесплатно помолится. Подумай…