Первые пустотные замеры пришли в хроноотметку -52.13 от ожидаемого варп-выхода. Магистру вахты эскортного фрегата «Мелак Карта» понадобилось тринадцать секунд, чтобы определить авгурный профиль и передать показания командованию. Алгу-хан, командир сильно обескровленного братства Копья со Стягом прибыл на мостик прежде, чем хронометр дошел до отметки -48.00, и отдал приказ увеличить ход.

Все плазменные двигатели перешли на форсаж, разогнав фрегат выше верхнего предела скорости. Алгу приказал уйти ниже плоскости системы, чтобы получить возможность вращения вокруг гравитационного поля гиганта Рево, набирая тем самым скорость для быстрого возвращения в эфир.

За Белыми Шрамами быстро приближался враг. Крейсер Гвардии Смерти «Неумолимый» уже довел свои гораздо более мощные субварповые двигатели до полной мощности, и шесть маневровых двигателей оставляли за кораблем грязные пятна красного послесвечения.

– Залп кормовыми аппаратами, – приказал Алгу. Он невозмутимо наблюдал за выстрелом, прекрасно понимая, что это мало скажется на скорости вражеского корабля.

Торпеды покинули корму фрегата, устремившись в пустоту ярко-белым веером. «Неумолимый» ответил смешанным залпом противоторпед и снарядов из носовых установок. Большая часть снарядов исчезли в пульсирующей волне взрывов. Оставшиеся торпеды «Мелак Карты» приняли на себя носовые пустотные щиты преследователя.

Алгу наблюдал за ответом врага, используя свой более чем вековой опыт космической войны, чтобы оценить его намерения.

– Надеть герметичные доспехи, – передал он воинам на палубах фрегата. – Приготовиться к абордажу.

Наверное, этот приказ был лишним. Большинство подобных корабельных стычек, в конце концов, приводили к абордажному маневру, и по этой причине его воины уже были готовы. Если Белых Шрамов перехватят, вероятно, более крупный вражеский корабль сможет их уничтожить, но в войне, которая взимала такую ужасную плату с флотов обеих сторон, а производство кораблей на мирах-кузнях упало практически до нуля, командиры стали чаще обычного прибегать к попыткам захвата вражеских судов.

Это добавляло интерес сложившейся ситуации. Алгу располагал восьмьюдесятью двумя боевыми братьями плюс несколькими сотнями смертных ауксилариев. Корабль по-прежнему был неплохо оснащен оружием ближнего боя и сможет взять большую плату с абордажных торпед при их приближении.

Тем не менее, бегство все же оставалось лучшим выходом. На «Неумолимом» скорее всего, было вдвое больше воинов XIV Легиона, а условия чуть больше подходили для перестрелки в замкнутом пространстве. Другие Легионы могли обладать более развитым тактическим чутьем, но уничтожение каждого отдельного воина Гвардии Смерти требовало немалых усилий, и в ограниченном пространстве с небольшим выбором фланговых маневров это имело значение.

– Входим в зону действия гравитационного колодца Рево, – доложил магистр вахты Идда. На мостике все присутствующие напряженно работали, чтобы добыть больше мощности для главных двигателей, рассчитать углы гравитационного маневра, найти баланс между сотней разнонаправленных запросов энергии.

– Мы можем оторваться от них? – спросил Алгу, рассеянно проверяя емкость батареи цепного меча.

Идде, окруженному со всех сторон авгурными линзами, потребовалось несколько мгновений на ответ.

– Возможно, – ответил он с холодной улыбкой на обветренной лице. – Если рискнуть главным реактором, то шанс есть.

В другой ситуации Алгу мог остаться для боя. Превосходство врага можно было нивелировать, и такое не раз случалось в прошлом. Можно было воспользоваться огромной, искажающей пространство массой Рево, как и бесчисленными уловками, с которыми они познакомились после того, как гордая традиция искусства войны Легиона сменилась после Чондакса жестокой эрой гражданской войны.

Но не в этот раз. Во внутренней памяти доспеха по-прежнему хранились приказы о флотском сборе от Кагана, указывающие точные координаты и временные окна. Лучше уклониться от одной битвы ради возможности вести большую войну.

– Выполняй, – приказал хан, несколькими морганиями удаляя из систем доспеха все важные данные об операции. – Стереть входящие данные со всех когитаторов мостика за последнюю стандартную неделю и перезагрузить кодировку на остальных. А потом возьмите из реакторов все, что можно. Убираемся отсюда.

Передаваемые вниз по командной цепи приказы немедленно и эффективно исполнялись. Экипаж инжинариума перенастроил основные двигатели, навигационные посты проложили главный курс, пилоты избегали пристрелочного огня с дальней дистанции «Неумолимого», а в зоне видимости появилась колоссальная грязно-серая сфера Рево.

– Входим в пределы гравитационного притяжения, – доложила Эрья, командир субварповой навигации, покачиваясь на своем троне-станции, когда вражеские канониры начали нащупывать дистанцию. – Скорость растет.

– Держать курс, – приказал Алгу, внимательно наблюдая за увеличенными изображениями на экранах.

В этот момент что-то мощное ударило в кормовые пустотные щиты, швырнув «Мелак Карту» вправо. Корпус фрегата затрясло, а с нижних палуб донеслись отголоски взрывов.

На постах связи мостика словно сыпь вспыхнули руны предупреждения. Стремительный полет продолжался, и спереди надвигался круглый контур Рево, отчетливо выделяясь на фоне космической черноты.

И в этот момент хан впервые ощутил тревогу.

– Ты запустил прямое сканирование планеты? – спросил он.

Идда поднял голову.

– Зачем? Это бессмысленно. Ядро слишком плотное.

Алгу повернулся к Эрье.

– В таком случае меняй курс.

Странно, но она медлила.

– Мой хан, если мы…

– Меняй курс. – Алгу увеличил радиус тактической сферы, в то время как навигационная команда пыталась изменить входящие углы. – Уводи нас от планеты. Немедленно.

«Мелак Карта» ушел вниз и развернулся, испытывая сильные перегрузки из-за внезапного изменения курса. Последовали новые попадания с крейсера-преследователя в кормовые группы двигателей, от чего плазменные шлейфы корчились и извивались.

Идда развернулся

– Мой хан, мы не сможем лечь на этот курс.

– И никогда бы не смогли, – мрачно ответил Алгу. – А они не собирались захватывать нас.

Истина открылась вместе с его последними словами. Из-за далекого горизонта Рево появился линкор. Всего лишь пятнышко света на фоне железной дуги, но уже почти в зоне досягаемости своих дальнобойных орудий. По экранам когитаторов «Мелак Карты» начали прокручиваться идентификационные руны – запустился процесс сопоставления обнаруженной цели с флотскими базами данных.

Корабль принадлежал типу «Глориана» и назывался «Стойкость». Флагман примарха Легиона. Теперь выживание перешло из разряда затруднительного в почти невозможное.

– Держать ход, – приказал Алгу, наблюдая за тем, как увеличивается изображение линкора, и вспоминая времена, когда проделывал такой же маневр со своей добычей. – Найдите хоть сколько-нибудь скорости. Забудьте об ограничениях, простой дайте мне скорость.

Идда немедленно подчинился. Как и весь мостик, наполнившийся шумом голосов. Каждая группа лихорадочно искала способ форсировать и так уже перегруженные двигатели.

Алгу минуту наблюдал за ними. Некоторые служили с ним не один десяток лет, и он знал, что если и есть способ выполнить приказ, то они найдут его. По крайней мере, это займет их головы чем-то полезным и не позволит страху парализовать их.

Что касается хана, то страх даже не брался им в расчет. Алгу покрепче сжал рукоять меча, чувствуя его вес и баланс. Ощущения были приятными. Недавно отточенный технодесантником Сяном клинок был в отличном состоянии и уже гудел жаждой боя.

Вот и хорошо. Если только не случится чудо, он понадобится меньше, чем через час.

Мортарион не следил за преследованием фрегата. Он ждал в глубинах «Стойкости» извещения о том, что корабль обездвижен и взят на абордаж.

За последнее время примарх окружил себя вещами, добытыми на Тераталионе, Ксерксе IX и дюжине других, разрушенных им миров. После Просперо, где произошла его последняя встреча с Боевым Ястребом, путь через пустоту стал извилистым, а проводимое разрушение утратило свою целенаправленность. Остались нерешенные вопросы, требующие немало времени. Чтобы избавиться от сомнений, разожженных в его разуме Ханом, Мортарион постигал на угасающих осколках Проспериновой империи последние ее секреты.

Трофеи тех поисков хранились в покоях примарха. Вдоль стен широкого помещения стояли тяжелые стеклянные сосуды. Внутри них находились атрофированные останки полусформировавшихся существ, залитые блестевшим сиропом консервационных масел. В полумраке башнями высились штабели огромных томов, их кожаные переплеты постепенно гнили во влажном воздухе. В стазисных полях хранились три огромных темных клинка, покрытых письменами ксеносов.

Мортарион прохаживался по комнате. Слезящиеся глаза примарха пробегали по артефактам сгинувших цивилизаций. Подобная коллекция вызвала бы смех у истинных собирателей древних знаний Великого крестового похода – Лоргара и Магнуса, но Повелитель Смерти поздно пришел к пониманию. Теперь он поглощал знания с пылом изголодавшегося человека, лихорадочно читая дни напролет. Он все время вспоминал слова демона Лерменты, которую пленил среди руин Тераталиона и держал здесь, пока не проявилась ее истинная сущность.

«Клянусь богами, ты учишься быстро». Так сказала она Мортариону.

Владыка Барбаруса уничтожил смертную оболочку Лерменты, но это не убило ее дух. Он таился здесь, в тенях, возможно насмехаясь над примархом, а возможно помогая ему. И знания Мортариона непрерывно расширялись, росло количество известных ему заклинаний, даруя уже смертоносному Легиону еще одно оружие. Чем сильнее становился Повелитель Смерти, тем более отчетливо разумы по другую сторону давили на пелену реальности. Он слышал, как они говорят с ним в редкие моменты сна, даруя видения прошлого и будущего, хотя смешанная с истиной ложь в них была настолько явной, что даже он видел ее.

А иногда он швырял книги, вырывал страницы с записанными текстами и сжигал их. Он разбивал сосуды и убирался прочь из святилища, давая клятву никогда больше не погружаться в грязь запретной мудрости. В такие моменты слуги на нижних палубах и казематах «Стойкости» в ужасе поднимали головы, ожидая грохот и рев разъяренного господина.

Случались ошибки. Молех был худшей. Там он настолько сильно поддался материи эфира, что, казалось, пути назад нет. И все же, как и когда-то на Барбарусе, старое врожденное упорство взяло вверх. Чудовище Грульгор был снова заточен в самой глубокой темнице флагмана и скован оберегами и гексаграммами, добытыми из забытых гримуаров. Его порожденные варпом яды заменили разработанным до крестового похода и запрещенным био-оружием, таким же губительным, но, по крайней мере, ограниченным физическим воздействием.

Мортарион сказал Гору правду: он сохранил Легион чистым. Его воины сражались клинками, болтерами, кулаками и ничем больше. В XIV Легионе долго не было библиариуса, и никогда более не будет.

Но как быть с Тифоном? Во всяком случае, это звено избегало его контроля. Калас все чаще появлялся в лихорадочных снах Мортариона, маршируя во главе подразделений Легиона, которые примарх едва узнавал. Перед штурмом Терры с Тифоном нужно будет посчитаться. Легион стал слишком разбросанным по охваченной пламенем галактике.

Поэтому приказ усмирить Хана пришелся кстати. Это будет славное дело, которое затмит деяния Фулгрима и Лоргара. Мортарион будет шествовать к Терре в мантии убийцы примарха, как и его кемошийский брат.

А пока обучение продолжалось. Он погружался в знания, которые одновременно восхищали его и вызывали отвращение. Если Повелитель Смерти и замечал ухудшившийся внешний вид окружавших его людей, постепенное накопление грязи и следов сражений, то ни разу не обмолвился об этом. Среди смертных матросов линкоров распространилась болезнь, и гулкие трюмы сотрясали вопли страдальцев, но ничего не предпринималось, чтобы облегчить их участь.

В глубинах бесконечных ночей он повторял одну и ту же мантру: «Я все постигну. По крайней мере, в этом мне не будет отказано, как это было в других случаях».

Получив, наконец, сообщение, что фрегат V Легиона захвачен и готов к его прибытию, Мортарион стал копаться среди сосудов и кристаллов. Найдя то, что искал, примарх устало вышел из комнаты, оставив ее шелестящему шепоту и вяло пульсирующей темноте.

Повелитель Смерти прошел по петляющим внутренним переходам «Стойкости», и перед ним все расступались. Легионеры кланялись, смертные падали на колени, не осмеливаясь взглянуть на мертвецки бледное лицо. Примарх добрался до ангаров «Грозовых птиц», где его ожидал Саван.

Подлетая к своей добыче, Мортарион оценил ее. Вражеский фрегат был обуглен, словно после ныряния в огненное озеро. Канониры «Стойкости», несомненно, любили свою работу.

«Грозовая птица» влетела в ангар фрегата, резко снизившись, чтобы проскочить рухнувшие входные врата. Корабль сел на разбитую посадочную площадку, остановившись среди шипящих нагромождений расплавленного металла.

Мортарион вышел из корабля и прошел со свитой через все еще пылающий отсек, словно тень загробного мира. Примарх ступал по трупам, как Белых Шрамов, так и Гвардии Смерти, лежащих вперемешку кровавыми грудами. Издалека по-прежнему доносились звуки боя – треск болтеров, лязг мечей, но скоро все закончится. Воины Мортариона не позволили бы ему ступить на корабль, не будь он безопасен, его инжинариум и мостик зачищены, а все оружейные системы отключены.

Запах на корабле был неприятным. Некогда блестящие поверхности окропили каким-то ладаном с варварского мира или чем-то еще. Расписанные красными и золотыми линиями помещения были слишком яркими, и примарху пришлось настроить фильтры на линзах шлема. На всех кораблях его Легиона уже долгое время царила гнилостная атмосфера.

К тому времени, когда Мортарион добрался до мостика, истребление было завершено. В конце боя враг вполне ожидаемо забаррикадировался за оставшимися противовзрывными дверьми, упорно сражаясь на этом последнем рубеже. Трупов Гвардейцев Смерти было ничуть не меньше, чем тел сынов Хана, что свидетельствовало о несвойственной чогорийцам стойкости.

В живых остался только один вражеский воин. Все остальные – космодесантники, смертные матросы, сервиторы – были вырезаны на своих постах, из-за чего мостик смердел медью и углем. Единственного выжившего – капитана корабля – держали двое легионеров Гвардии Смерти. Шлем был сорван, и с окровавленной головы спутанными космами свисали длинные черные волосы.

Мортарион подошел, и Гвардейцы Смерти на мостике отступили, образовав круг вокруг примарха и его жертвы. Разбитое оборудование мостика продолжало тихо потрескивать, испуская кольца дыма.

– Посмотри на меня, – приказал Мортарион.

Легионер Белых Шрамов поднял голову и с трудом сфокусировал взгляд.

– Ты попался, – сказал Мортарион, подойдя ближе и изучая раны воина. Примарх провел закованным в медь пальцем по шраму на левой щеке Белого Шрама. – И достойно сражался, но теперь выбора не осталось. Ты следовал на встречу со своим господином. Назови координаты.

Воин усмехнулся, продемонстрировав сломанную челюсть. Затем он плюнул кровью в лицо Мортариону.

Мортарион позволил кислотной слюне сползти по дыхательной маске.

– Очень хорошо, – сказал он.

Примарх вынул контейнер, взятый из личных покоев на флагмане. Он был не больше предплечья, чуть шире и с обеих сторон запечатан железом. За матовым стеклом что-то судорожно плавало. Когда Повелитель Смерти поднял сосуд выше, к бронестеклу на миг присосались черные щупальца, а затем неистово забились.

– Видишь. Это джемджа фалак. Пожиратель разума. Он убьет тебя, но очень медленно. За это время он сожрет твой разум изнутри. Пока ты будешь в сознании, ты расскажешь все, что я спрошу. Если ты знаешь тайны передвижений Хана, его союзников, его слабости, ты мне расскажешь. Разве это не странное создание? Я долго охотился за ними, так как сейчас они встречаются крайне редко. Но я заполучил этого и, будь уверен, воспользуюсь им.

Воин с презрением посмотрел на сосуд и проскрежетал:

– Якша.

– Демон? Нет, не в этом случае. В нашей вселенной есть чудовища, отличающихся от тех, что в варпе. Послушай, от твоего упрямства не будет никакого проку. Скажи мне, где твой господин, и умрешь с честью.

Белый Шрам не мог отвести глаз от существа, которое металось в пробирке. После мучительно долгой паузы он поднял налитые кровью глаза на Мортариона.

– Тогда я… скажу, – ответил он булькающим кровью голосом.

Мортарион терпеливо слушал.

Воин ухмыльнулся.

– Смеясь над твоим трупом.

Мортарион чуть улыбнулся.

– Боюсь, он упустил свой шанс.

Повелитель Смерти дал знак двум своим воинам, и те согнули руки Белого Шрама под прямым углом, из-за чего его лицо приблизилось к наклонившемуся примарху.

– Нам предстоит долгая беседа, но пока твой разум все еще принадлежит тебе, знай: вы побеждены. Вы проигрываете в каждой битве. Вас создали для скорости, а эта война на медленное перемалывание и истощение. Ты истекаешь кровью ради отца, который больше не знает, жив ты или нет. Я дал твоему господину шанс на Просперо: слава или гибель. Когда твой разум будет разорван в клочья, когда твою душу наполнит мука, а ты будешь слышать, как рассказываешь мне все, что я захочу, помни вот о чем: он сделал это с тобой.

Легионер закрыл глаза и начал бормотать какую-то мантру.

«Эр Каган, эран орду гамана Джагатай. Танада Талскар. Эран Императора. Эр Каган, эран орду гамана Джагатай…»

Мортарион не стал мешать ему. Он поднес стеклянную трубку к лицу воина и одним движением сломал пломбу. Мелькнула черная чешуя, хрустнула кожа, хлынуло масло, и на голову воина прыгнуло существо, пронзив его закрытые глаза и обвив колючими щупальцами виски.

Начались вопли. Мортарион отошел, выбросив сломанную емкость. Он осмотрелся, обведя взглядом разбитый мостик, скрюченные трупы, капающую с площадок кровь, и вздохнул.

– Что ж, начнем, и посмотрим, куда это нас приведет, – сказал примарх, повернувшись к несчастному легионеру. Его дергающийся лоб исчез за изгибами и пульсацией опустошаемых нейротоксинных желез.

– Скажи мне, где Хан?