Я лежу на скальном выступе, уставший и злой. В руках у меня золоченая подзорная труба, украшенная виньетками в форме голых баб. В затылок мой бьет красное закатное солнце, расположившееся на красноватом же небе, на котором муаровой лентой застыло немеркнущее полярное сияние.

Помните начало моей истории? Ну, если кто-то забыл – то я напомню. Вот она…

Ну, добавлю еще – я подстелил под живот дерюжку. А теперь отмотаем картинку чуть-чуть в прошлое. Мы сделали еще два перехода, поднимаясь ввысь, к матово-блестящему хребту Аннордаг, и по дороге распугивая йендийским огнем единорогов. Скоро седловина с перевалом. Самый трудный участок пути – примерно двадцать километров вверх, по петлистой дороге, усыпанной камнем. Однако лошади наши вымотаны, подковы их сбиты, да и сами мы, как бы сказать… Тендал все рассчитал верно – взять нас у самой границы своих владений, где-то на середине пути к перевалу на седловине между Большеньким и Тенвиром.

С высоты ущелье, над которым я устроился, напоминало стрелу – узкое, оно тянулось на десяток миль. Северо-западную стену образовывал достаточно крутой склон, поросший кедровым лесом, юго-восточную – цепочка крутых утесов; оступишься на таком, и лететь тебе до самого подножия шизым соколом. По дну бежит дохленький ручей, вдоль него – глинистая дорога; проезжие запорошили береговые камни пылью цвета охры. Проезжие – мы. Мы были там полтора часа назад, поднимаясь к перевалу – и это был единственный путь. Именно в этом ущелье я мог бы задержать принца, не распугай единороги всех горцев. Дорога, выходя из ущелья, делала петлю и поднималась примерно к тому месту, где находился я, чтобы затем устремиться к селению «Абор-затерто» примерно в километре отсюда, где я оставил Вандору и старика

Я же устроился неподалеку от дороги, на оконечности северо-западной стены ущелья, на верхотуре, выбрав самый матерый утес, похожий на купол огромного санктуария. Подстелив дерюжку, улегся среди россыпи булыг, с подзорной трубой и двумя мешками бранных слов. Я искал случай, о котором говорил Франног. Случай пока не находился, а ведь время поджимало. Говоря по правде, его вовсе не было. У меня остались силы на один бросок, ну а мудрец опять сложил руки в молитвенной позе и приготовился идти ко дну.

Закат… Розовые восковые облака застыли в безветрии. В ожидании случая я в сотый раз осматривал ущелье, красно-коричневые хребты скал и склоны холмов. В густом кедровнике глубоко подо мной я дважды замечал скользящие тени, кажется, то были горные волки, опасные и здоровенные бестии, от которых нет житья местным овцеводам. Примерно в ту же сторону улепетнуло очередное стадо единорогов, которое Франног настращал йендийским огнем.

Наконец появился принц. Их светлость вместе с отрядом въехали в ущелье с юго-восточного отрога неторопливо, как и полагается победителям. На сей раз Тендал пустил перед собой нескольких человек. Всадники не понукали лошадей – напротив, темп движения замедлился; после скачки лошадям устроили проходку, чтобы дать остыть. Значит, на сегодня все. Они встанут в ущелье биваком. Принц, кажется, решил оттянуть волнительный момент мести. Ну а завтра… Я скрежетнул зубами.

«Идут как по подранку», – пролетела мыслишка. А подранок-то слабеет с каждым часом… Ахарр! Ну ладно, у меня тактически выгодная позиция – дно ущелья имеет заметный наклон с юго-востока на северо-запад, и получается, принц едет в гору. Если атаковать его с северо-западной оконечности, налететь внезапно… Только где взять хотя бы десяток бедовых парней-кавалеристов?

– Чтоб этого принца подняло и сплющило!

Я пошевелился, чуть слышно охнул – в спину при каждом движении будто втыкали кол (наверняка осиновый, что против вампиров!). Проклятье! Где же обещанный Франногом случай?

Примерно посередине ущелье образовывало горловину не более двадцати метров в поперечнике и около сорока в длину. Русло ручья сформировало там небольшой пруд, отороченный каменными россыпями, похожими на древние развалины. Теперь в этой узкой перемычке остановился принц со свитой. От них до северо-западного отрога, над которым я парил, был примерно километр. Единороги Тендала не задержали. Более того, они даже не проредили людей принца. Негодяям везет, одним словом. Либо же принц знал какой-то секрет, навроде йендийского огня, позволявший отпугивать тварей.

Борго тоже был на подхвате, ноги и спина перемотаны грязными запыленными тряпками – явно скрывают серьезные ожоги. Бедняга, как он бежит-то рядом с принцем? Струпья от бега непременно разойдутся… Впрочем, йети-альбинос обладал исключительной силой. В том числе, полагаю, к самоисцелению. Да и шерсть частично защитила кожу от магического огня.

Что-то заставило меня перевести подзорную трубу за юго-восточную стену, которая была пониже стены северо-западной. Благодаря этому, я мог видеть панораму гор за ущельем, те места, что мы проходили сегодня. Так вот, ребята, примерно в десяти километрах – если брать по прямой, но в горах никто не ходит прямо, а значит, мне следовало накинуть добавочно километров десять, – за Тендалом двигался еще один отряд. Темная точка на серо-зеленом полотне горного склона. Я почти примерился убрать трубу, но… сверкнула яркая вспышка.

О черт! Да ведь это – йендийский огонь! Кто-то в отряде отпугивает единорогов! Кто-то? Ясное дело – кто. Йендийский колдун Бакинчу. Вот так-так… Но ведь колдун уплыл на «Благодати» – так я думал, по крайней мере. Значит, либо ослушался принца и едет ему помогать, либо… либо везет важные новости. Есть еще варианты? Не знаю… Но мне следует торопиться. Двадцать километров они не проделают засветло, а значит, отряд Бакинчу Тендала сегодня не нагонит. А вот завтра – вполне. И, если я помню слова Франнога верно, Бакинчу может запросто забрать мою жизнь через вещь, что принадлежит Тендалу. В общем, акцию я должен совершить сегодня – если придумаю, как. Завтра у меня не будет времени, а силы Тендала возрастут как минимум вдвое.

Страшно… Страшно? Да не то слово!

Принц расхаживал по лагерю, проверял, как ставят палатки, как моют в пруду коней. Крайне осанистая походка, практически – с запрокинутой головой, как шпагоглотатель, который для тренировки вставил шпагу в пищевод. Повязку с головы уже снял, косой шрам-росчерк, оставленный моей саблей, зашит умелыми руками и уже почти зажил. Гарри Поттер, блин! Так, так, погоди… Их высочество нервическим движением то дело оглаживает грудь. Хм-м… Уж не там ли предмет, некогда принадлежавший вашему непокорному слуге, как вы думаете, ребята? Точно, там! Значит… Вот она, цель! Первый случай найден!

Тут я заметил движение в кедровнике под собой. Быстро перевел подзорную трубу вниз, подкрутил ее. Горные волки улепетывали по склону, поджав уши. Их места в кедровнике заняли…

Единороги!

Слишком напуганные фонтаном искр, чтобы беситься и исходить гневом на волков, они готовились к ночевке. Даже безумию есть пределы – иногда нужно отдыхать и сумасшедшим. Я насчитал больше десятка голов. Собрались в кружок неподалеку от того места, где склон переходит в дно ущелья. До Тендала – примерно с километр. Но никуда они не двинутся – слишком силен шок от созерцания йендийского огня, даже не воют, раздувая свои горловые мешки.

И тут меня осенило. Скажу вам – я нашел второй случай.

Да вот же оно, екалэмэнэ! Вот он, случай!

Тем временем палатки поставили, и принц скрылся в одной из них – как видно, отслеживать мое местонахождение. Пора драпать. Пусть принц проследит меня до селения и уснет спокойным, мол, враг скоро будет в лапах.

Я быстро отполз с края утеса, на карачках переполз на дорогу и там уже, выпрямившись, помчался к селению во все лопатки.

Дерюжку оставил на месте – на память потомкам.

* * *

– Франног, Вандора, я нашел случай! – Я показал два пальца. – Два, два случая!

Я оставил своих заклятых друзей в грязноватом духане, в единственном его зале. На засаленных столах свалены наши пожитки – в том числе те, что я намародерил в предыдущих селениях. Три малахая, три ушастые меховые шапки, утепленные штаны и обувь – все, что нужно, чтобы перебраться через снежный перевал. Мешки с едой, бурдюки с вином (кошель с золотишком тоже был). Пастушья ярлыга – посох со стальной загогулиной и стальным же наконечником, которую можно использовать как дубину и копье. Кинжал – похожий на наш кавказский, прямой, острый, в раззолоченных ножнах.

В очаге постреливали поленья, в котелке аппетитно булькала баранья похлебка. Не всех овец и баранов джигиты забрали с собой, а кое-какие бараны – трое – сами явились в селение, чтобы подготовиться к закланию, так сказать. Двое как раз сидят у очага, мирно беседуют о чем-то.

Но у третьего барана внезапно прорезались клыки.

Я схватил бурдюк и основательно приложился. Нервишки, чтоб их!

Затем кратко рассказал, как обстоят дела (про Бакинчу умолчал, почему-то). И закончил так:

– Через час стемнеет. Я буду готов. Франног, сколько у нас мушке… тьфу, йендийских порошков? На один хлопок хватит? Отлично! А теперь дайте мне подзатыльник! Вандора, дай мне подзатыльник тоже.

Франног приподнялся с табурета у очага, ястребиный нос клюнул воздух.

– Зачем, сынок? На тебе амулет!

– Для надежности! – Я еще хлебнул из бурдюка. Красное. Кислое. Я бы предпочел полусладкий мускат.

Франног, мелко семеня, подошел ко мне и отвесил плюху.

– Сынок, нельзя пить, если намерен применять магию!

Вандора отвесила мне подзатыльник с другой стороны.

– Слушай, что дедушка говорит!

И рассмеялась нервическим смехом.

Эх, родные мои, я не могу вам признаться, что пью, чтобы подавить отчаянный страх. Я – трус, я просто не признаюсь вам в этом, любезный Франног и любимая Вандора. А трусость – она не лечится, ее можно превозмочь, но и только. Но превозмогания мало – нужен допинг. Мой допинг – алкоголь. Он, как ни парадоксально, загонит моего Ктулху в сортир, где ему и место. В бой надо идти, полностью отключив мысли. Если перестать думать – что-то получится. Мой мозг-производитель умеет производить страхи – это главное, в чем он преуспел. Магия и вино не сочетаются, да, но я не мог придумать больше никакого лекарства против страха.

Я должен напасть на принца. Один. При этой мысли у меня поджималось то, что обычно поджимается только у мужчин в силу их анатомических особенностей

Однако я ощущал еще кое-что. Азарт. Мне хотелось победить человека, духовно сильнее меня. Принца Тендала.

Азарт. Доселе это чувство охватывало меня только при игре в карты.

Оставив Вандору следить за похлебкой, мы с Франногом вышли во двор, где путем сложных манипуляций навели готовую магическую формулу на мою левую ладонь. О том, как это делается в подробностях, расскажу я вам уже в Талире, когда мы будем просиживать задницы в подземелье у… Но не стану забегать вперед.

Ладонь служила временным прибежищем взведенного заклятия. Как перидот Бакинчу. Правда, держать заклятие в живой плоти можно очень небольшое время – час-полтора, в противном случае заклятие, разогревшись, обуглит ладонь. Сейчас я ощущал только легкое тепло. Постепенно оно начнет усиливаться, ладонь станет наливаться жаром и, если заклятие не сбросить, обуглится.

Когда мы закончили, во двор вышла принцесса. Взгляд серьезный донельзя.

– Олег, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

О боги, что она еще придумала?

Франног ушел, изобразив деликатность, но в корявых дверях духана оставил щелку – так что я понял: подслушивает.

Крылья носа принцессы трепетали, хватали воздух, как у кобылицы, что пробежала километров десять.

– Олег, поклянись, что не убьешь моего брата!

– Что?

– Если ты убьешь брата, то потеряешь меня.

Вот он, извечный женский козырь – делай как я скажу, или я уйду к маме. Кстати, есть ли у нее мама? Кажется, нет, принцесса имеет только отца – лежащего в коме императора Ато Вэлиана. Малый любил женский пол и прижил от нескольких супружниц довольно-таки много детей. А сейчас он лежит в коме, которая наступила после обширного инсульта – во всяком случае, именно инсульт я предполагаю. – Здешняя медицина совершенно не развита, и слова «императора хватил удар» могут означать что угодно.

– Хорошо.

– Что? Ну-ка, повтори?

– Хорошо. Я даю тебе клятву.

– Покажи руки!

– Что?

– Твои пальцы не должны быть скрещены!

Я показал руки.

– Хорошо. Я клянусь, что не убью Тендала.

– Даже если он будет пытаться убить тебя!

– Нет, это ты хватила через край.

Вам не кажется, что она взнуздала меня, уселась в комфортабельное для себя, но трущее мне спину седло и уже примерилась вонзить шпоры в мои бока? Вот вам и женское доминирование, которого я счастливо избегал все немалые годы своей жизни (за исключением тех моментов, когда в яслях нянечка доминировала надо мной, пытаясь усадить на горшок). Чем больше мы любим женщину, тем больше ей позволяем.

– Я подумаю.

– Нет!

– Да!

Она отвернулась с намерением гордо удалиться – очевидно, к маме. Я схватил ее за плечи, резко повернул к себе.

– Вандора. Я не могу обещать того, что, возможно, не исполню. Но я обещаю… что подумаю.

Тут она поняла, что дальше в уступках я не продвинусь и… покорно кивнула.

– Подумай. Я люблю своего брата. Он дурак, но человек хороший.

– К счастью, я не люблю твоего брата. Но человек он хороший, это я уже понял. И именно поэтому, Вандора, я не хочу его убивать. Он… никогда не думал, что скажу такое – он будет хорошим имп… мать его… ператором.

Она кивнула совершенно серьезно.

– Да, он будет лучшим. И о его правлении сложат легенды.

– А что случится с тобой? Он ведь прикончит тебя, если узнает, что ты отправилась с нами добровольно.

Она покачала головой. Потом кивнула утвердительно.

– Да. Нет. Наверное…

Хрен их поймет, этих женщин – да, нет, наверное, может быть, после дождичка в четверг.

– Он остынет, а когда он остынет, то станет более взвешенным. Откровенно говоря, я еще никогда не видела его таким взбешенным.

– Моя работа.

– Да, ты перестарался, играя в подонка.

Да если б я играл! Ты не поверишь, но, чтобы изобразить подонка, я почти не прикладывал сил! А как поступить с твоим братом – я даже думать не буду. Я не хочу его убивать, но, испытывая рвотные приступы жалости, убью, если возникнет необходимость.

– А если он возьмет меня живым, Вандора?

Принцесса задумалась.

– Он тебя казнит. Потом казнит снова. Потом еще раз. А может быть, покалечит – выколет глаза, отрежет гениталии, оставит в подвалах дворца, чтобы утолять жажду мести. Но постарайся уцелеть, Олег. Я еще никогда не чувствовала себя так замечательно… возле мужчины.

И тут я понял кое-что.

Я не хочу, чтобы она собрала вещи и ушла к маме. Как моя бывшая, что я оставил в мире Земли. Наверное, сейчас она родила двух детей и немилосердно располнела. А может быть, и нет. Не родила, в смысле, и по-прежнему щеголяет подтянутой попкой. Эх, что за мысли при живой принцессе? С другой стороны, я не должен лицемерить хотя бы перед кем-то – и пусть это будете вы, те, кто сейчас наблюдает мои похождения.

– Слушай, а зачем ты вышла замуж за Волмана?

Гордо взметнулась рыжеватая челка:

– Чтобы тебе отомстить!

Прекрасный пример женской логики. Отомстить тому, кто, возможно, об этом никогда не узнает.

С другой стороны, я-то узнал. И тут мы снова возвращаемся к разговору о пресловутой женской интуиции, которая граничит с предвидением.

Моя девочка.

Я подошел к принцессе сзади, нежно обнял, поцеловал в шейку, потом заткнул ей рот ладонью, отнес в духан и связал по рукам и ногам.

Женщины – существа эмоциональные и нестабильные, а еще обладают скверным качеством – проявлять жалость под влиянием эмоций. Мне не нужно, чтобы принцесса внезапно появилась там, где я учиню резню.

* * *

Я бежал в полумраке, то и дело прикладываясь к бурдюку с живительной влагой. В сумерках, разреженных блистанием крепости элементалов, дорога была видна хорошо. Вот и спуск к началу отрога. Сбоку мелькнула массивная тень. Я остановился, присел, тяжело дыша. Волки! Обошли единорогов по дну ущелья и бегут – цепочкой – подальше от сбрендивших тварей. На меня – ноль внимания. А вот я спускаюсь, и уже скоро…

За спиной у меня сабля, на поясе кинжал горцев и скатанное самодельное боло, похожее на мошонку мутанта, в которой вместо двух – три тестикулы, два замазанных глиной горшка с тлеющими угольями, за обшлагами сапог – по ножу. В руках – ярлыга. Морду я вымазал смесью сажи и оливкового масла. Одежда – черные, вымазанные сажей рейтузы и рубаха. Не для того, чтобы скрываться во тьме, скорее – чтобы произвести определенный психологический эффект. Экипировка и облик – практически как у Арнольда в фильме «Коммандо». Армия одного человека – в действии!

Я начал спуск, утирая взмокшую шею теплой ладонью. В сумраке озадаченно закрякала какая-то сова. Вероятно, наблюдала мое передвижение и насмехалась.

Я оказался у кромки кедровника. Перевел дух. Ну, за встречу, принц! Я еще тяпнул, ощущая в голове весьма приятный полет шмеля, и отбросил опустевший бурдюк. Надеюсь, алкоголь не войдет в резонанс с заклятием – вернее, ясно, что войдет, но, уповаю, что не сильно. Зато он почти отключил мой страх, да и боль в спине уже не так ощущается.

Теперь – подъем по склону, поросшему кедрами, к месту стоянки единорогов. Они меня учуют раньше, но это не страшно. Так как у меня…

Я помчался, чувствуя в голове приятную и легкую пустоту. Там кружил хмельной усатый шмель, старательно отгонявший все мысли.

Они учуяли и ждали на полянке – вожак раздул горловой мешок и вознамерился продудеть атакующую трель через рог. Стадо воняло раз в пять сильнее, чем самые старые и самые потные козлы, которых я встречал в своей жизни, включая козлов на двух ногах.

Я кинул ярлыгу и сунул руки в карманы рейтуз. Сграбастал по жмене порошка и, убедившись, что на меня смотрит все стадо, вытянул руки вперед и с силой шлепнул ладонью о ладонь.

Султан белых искр рассыпался среди ветвей, жаля мой взгляд даже сквозь закрытые веки.

Сработало безотказно!

Когда я открыл глаза, на поляне не было ни одного единорога.

Эх, погнали наших городских!

Я подхватил ярлыгу и вприпрыжку бросился за тварями.

Бегут они быстро, трещат ветки под напором могучих тел. Я тоже поднажал.

Впереди высилось гранитное плечо утеса, который делил кедровник надвое. Перепрыгнуть через утес единороги не могут – им придется сбежать вниз и хорошенько протоптаться по биваку его высочества.

Я прикрикнул по пастушьи:

– Хуо! Хуо! Хо!

Мчаться они могли только в направлении бивака принца, то есть туда, куда я их гнал. Свернуть в сторону, откуда пришли ужасные и пугающие их искры, единороги не могли.

Стучали копыта и когти, развевались хвосты – стадо неслось, сбившись в испуганный монолит и источая козлиную вонь.

Прямо на бивак принца.

Когда я увидел в сумерках белесые тела палаток, то понял, что пора включать третью скорость.

А заодно…

– Чудовища! Чудовища! – заорал я благим матом. Чтобы нагнать паники, всегда нужно орать что-нибудь страшное.

Х-хо, сейчас единороги протопчутся по палаткам, никого не убьют, но многих покалечат и, тьфу-тьфу, слегка помнут его высочество. Так что мне останется только добить уцелевших, подобрать предмет и сбежать.

Среди палаток вдруг выросла белая тень. Взметнулись лохматые лапы.

Тревожный холод проник мне под кожу.

Борго!

Йети-альбинос, этот чертов караульщик, взревел во всю мощь своих легких:

– Уооорррроооооо!

И единороги сбились с галопа, перешли на рысь, на шаг… замерли, начали пятиться, разворачиваться…

О черт, так вот что за оружие у принца! Единороги боятся, оказывается, не только йендийского огня.

Я уронил ярлыгу и начал судорожно шарить по карманам рейтуз. Остатки порошка там, тут…

Я сгреб крупицы порошка и шлепнул в ладони, прямо перед мордами тварей. Шлейф искр получился намного слабее, но даже его хватило, чтобы единороги вновь развернулись и ударились в паническое бегство. Ошеломленный Борго пытался зареветь, но его стоптали, стоптали и палатки, не так основательно, как могли бы с галопа, с разгона, но – стоптали. И, промчавшись по биваку, исчезли в разреженных сумерках.

По лагерю метались лошади, слышалось дикое ржание и людские крики.

Я подхватил ярлыгу горячими от заклятия пальцами, отцепил от пояса горшок с углями и ногтем сковырнул глиняную заглушку с дырочками для вентиляции.

Хоп!

Горшок, рассыпая веер искр, упал на ближайшую палатку, под которой копошились люди. Второй горшок – на другую палатку: хоп! Создаем управляемый хаос, разделяем и властвуем!

Сказочно. Нет, охренительно!

Третья палатка – принцева. Я подметил ее еще сверху. Частично обрушилась, зияет черным вход.

Но сначала – Борго. Вон копошится, пытается встать, глухо воет. Все таки встал… Я подцепил его загогулиной ярлыги и уронил, изящно поведя ярлыгу в сторону. Потом, не мешкая, выдернул саблю из веревочных петель и, примерившись, вогнал клинок в горло страшного альбиноса. Шмель в голове удивленно ойкнул: жестоко. Мой Ктулху выглянул из сортира и кивнул: бессердечно. Я добавил брутала, провернув клинок, чтобы добить наверняка. Борго – самый опасный противник, с ним я не стану миндальничать.

Да и с другими, собственно, тоже…

Стоп, картинка. Тут вот какое дело, девушки и ребята. Я и правда – сквернавец. Но скажу вам – мне не доставляет удовольствия убийство. Однако, если я хочу сохранить жизнь Тендалу, я обязан – вы слышите? – обязан убить как можно больше его людишек, прежде чем принц очухается и вступит в схватку. Жестокая математика. И его людишек мне не жалко – они ехали за моей головой.

Пока я занимался йети, ночь озарилась всполохами огня: занялась одна палатка. Вторая не пострадала – люди, успев выскочить, спешно потушили пламя. Было их четверо. Трое передвигались нормально, четвертый сидел на земле и вопил – кажется, единороги нанесли ему серьезную травму. Из горящей палатки доносились крики. Уцелевшие пытались помочь – тянули горящую ткань на себя.

Я подбежал и ударил одного в спину, между лопатками. Вонзил, провернул, извлек саблю. Мимоходом смазал стальной загогулиной того, что скулил и жаловался на травмы. Двое обернулись на крики и разбежались, один тащил за собой горящее полотно. В палатке оказалось трое, одежда на них дымилась. Пока они соображали, что к чему, я успел приколоть одного, а другому вмазал сапогом по морде. Третий промчался мимо меня и прыгнул в озерко, чтобы погасить одежду.

Какой же я подлец!

Вырублены пятеро. На ногах еще четыре человека, включая принца, что дрыхнет в палатке в гордом одиночестве.

Ну, он дрых, вернее. Шестое чувство заставило меня повернуться. Принц уже наступал, тыча в меня шпагой.

Я отвел удар ярлыгой (ладанка раскалилась), нацелил саблю, атаковал и, пока принц отбивал удар, шандарахнул ржавой загогулиной по его головушке. Тендал упал на задницу, выпустив шпагу. Я мог бы его заколоть, но пойти на это значило предать Вандору. Выход: берем принца в заложники, как тогда, на корабле с Грануаль.

Сбоку метнулась тень, я развернулся и отпрыгнул, едва не получив чмоки-чмоки от матросского тесака в грудину.

Громадный детина в дымящейся одежде пер на меня, бранясь, как целый наемничий отряд.

Янфорд Бизли, боцман с «Благодати»! Занявшаяся палатка высветила яростные глаза и прожилки на его сплющенном носу.

– Вырву горло! – сообщил он на выдохе.

Я отбил несколько яростных атак, затем по-нашему, по-простому, шлепнул концом ярлыги между ног. Бизли охнул. Я воткнул саблю в солнечное сплетение до самой гарды, отпихнулся сапогом.

Минус шесть. Осталось трое.

Пока я возился с Бизли, принц успел очухаться и завладеть шпагой. Рядом с ним возникло еще две тени – те, кого я вырубил недостаточно жестко. И четвертый солдат с бранью выползал из озерка.

Минус шесть – плюс один – итого пять. И у троих – оружие.

Мало того, я с ужасом увидел, что Борго встал на колени, заткнув рукой страшную рану на горле.

Трое с оружием – это слишком. Я начал пятится, без толку размахивая посохом. Вскоре к троим присоединился четвертый.

Мою левую ладонь нестерпимо жгло.

Я не нашел ничего лучшего, чем крикнуть:

– Вот и свиделись, ваше грозное высочество!

– Олег? – глаза принца стали безумными.

Меня начали зажимать в тиски. Двое с флангов, двое – с фронта. Борго хрипел, возвышаясь за спиной Тендала, пытался пробиться вперед.

– Это он, он! – кричал принц.

Что ж, настало время охренительных… заклятий. Я отбросил ярлыгу, простер ладонь к принцу и выкрикнул:

– Мекхо селимор!

От моей ладони колыхнулась видимая глазу воздушная волна. Окутала Тендала, Борго и солдата. Трое в ловушке!

Заклятие сгущенного времени. Все трое замедлились, вернее – почти перестали двигаться, лица (и морда Борго) – облеклись в странные гримасы, как на неудачных фото.

Я слышал далекое ржание коней.

Сейчас разберусь с теми, кто зажал меня с флангов, и примусь за его высочество.

Тут на меня накатило.

Понимаете, когда я напал на лагерь, во мне булькало не менее литра вина. Заклятие, как и предупреждал Франног, вошло в резонанс с алкоголем, потенцировало его действие. В общем, количество вина в моем организме теперь можно было смело умножить на шесть.

Три литра. Неплохо, верно? В мире Земли, да и в этом мире, думаю, также, есть люди, больные страшной дисбухи́ей. Их всего процентов восемь. Их ферментная система генетически не приспособлена разлагать алкоголь так, как делает это организм здорового человека. В результате – больного дисбухией рвет и мечет даже от умеренного количества выпивки. К чему я веду… Я же не просто отношусь к счастливым девяноста двум процентам, я в плане потребления алкоголя мировой чемпион. Я могу выпить и литр, и два, как в том анекдоте. Но не шесть литров вина.

Шесть – это было чересчур.

В глазах начало двоиться, одинокий шмель в голове позвал на свадьбу еще десяток друзей и шумную невесту. Вдобавок вдруг накатила дикая, ни с чем не сравнимая тошнота.

О черт!

Меня атаковали с правого фланга.

Я уклонился от удара матросского тесака (ладанка обожгла грудь), изображая пьяного мастера, и, не сумев удержать равновесия, упал на одно колено и снова подставил саблю под удар матроса. С левого фланга приближалась смерть – я это знал, я это чувствовал, но просто не мог ничего сделать.

Самым лучшим вариантом для меня было бы отшвырнуть саблю и покаяться, но, думаю, меня поняли бы неправильно.

Поэтому я упал на бок и проткнул брюхо матроса с тесаком.

Тошнило меня все более страшно.

Я не успел выдернуть саблю – матрос рухнул сверху, придавив телом; от его одежды шел смрад горелой ткани.

Над головой нависла тень противника, что наступал с левого фланга.

Я извернулся, подставил под удар тело матроса.

Безжалостный пьяный мастер!

Длинная шпага пронзила спину несчастного, и солдат, один из тех, что плыл на «Благодати», с руганью попытался извлечь застрявший меж ребер клинок.

Я сбросил матроса с себя и покатился куда-то вбок, молясь только об одном – чтобы мой желудок продержался еще несколько мгновений.

Он продержался.

Я привстал, руки мои были пусты – сабля осталась в теле матроса. Солдат, высвободив шпагу, уже наступал.

Я выхватил кинжал и метнул ему в грудь.

Попал в живот, но и этого хватило.

Минус семь. Все-таки я кровожадный малый.

Затем желудок начали выкручивать чьи-то ледяные руки. Меня рвало так, как никогда в жизни не рвало. Я выблевывал остатки вина, смешанного с желчью, в перерывах пытаясь втянуть воздух. Эта скромная телесная услада продолжалась бесконечно долго. Наконец я опомнился настолько, что смог подползти к озерку и начал жадно пить воду. Пил – и не мог напиться.

Затем меня еще раз вывернуло – на сей раз чистой водой. Но я упорный – я снова напился холодной живительной влаги.

Теперь желудок, наконец, слегка успокоился, я смог осмотреться.

Принц, Борго и оставшийся солдат почти вышли из области заклятия сгущенного времени. Еще шаг – и вот она, свобода.

Я поднялся (слишком простое описание процесса поднятия собственного вусмерть пьяного тела), отыскал матросский тесак и, ковыляя и пошатываясь, зашел со стороны вражеских спин. Примерился и попробовал вогнать тесак в шерстистый затылок альбиноса. Клинок вошел в сгущенное время и застыл, не доходя до затылка йети каких-нибудь трех сантиметров.

Черт, забыл наставления Франнога. Все, что попадает в поле сгущенного времени, замедляется!

Я оставил клинок висеть в воздухе (на самом деле, лишенный опоры в виде моей руки, он начал медленно, с неуловимой глазом скоростью падать – строго параллельно земле) и отправился на поиски ярлыги и сабли. Нашел то и другое, вернулся и обнаружил, что Борго уже высунул из голубоватой пелены мохнатую лапу. Отлично. На лапу уже не действует заклятие, лапа – вершок, за который я выдерну корешок. Я подцепил лапу стальной загогулиной пастушьего посоха и, как следует потянув (боль в спине была адской), извлек Борго из области сгущенного времени – как выдернул репку из грядки. Он выскочил прямо на мою саблю, и бил я на сей раз прямо в сердце. С солдатом я поступил гуманнее – выдернул, хряпнул по лбу, добавил по затылку и оставил валяться без сознания.

Затем я принялся освобождать Тендала. Но вовсе не для того, чтобы вступить с ним в противоборство. Принц выпростал из области заклятия и руку со шпагой, и ногу, и даже часть носа. Выражение его лица было… словно он нацепил маску какого-то монстра. Пальцы вокруг шпаги я разжал, отобрав у неразумного дитятки игрушку, подцепил Тендала за ногу и проделал ту же работу, что и с Борго: извлек из области заклятия и ударил острием сабли в левое плечо. Маленький сувенир на память. После чего стукнул Тендала в лоб и, когда он впал в забытье, нашарил на его груди небольшую коробочку.

Ну, и что же это за интимная вещь, что я забыл на «Малке»?

Коробочка открылась с едва слышным щелчком.

Там лежала хирургическая игла. Обычная хирургическая игла в виде полумесяца, покрытая черной спекшейся кровью.

Черной, как моя душа.

Я забрал иглу с собой.

А, да, все-таки напоследок перевязал принца.

Вандора, Вандора, я сдержал обещание – Тендал остался жив!

По дороге в селение меня вывернуло еще дважды.

Разговор с принцессой, которую я посмел связать, окончился поцелуями.