— Входите, старший лейтенант, — отозвался на стук генерал Безбородов. Видимо, он в окно увидел идущего к штабному корпусу старшего лейтенанта.

Поленьев вошел. В кабинете сидел, как верно заметил дежурный, еще один человек в гражданской одежде и смотрел на Руса Григорьевича так внимательно, что этот взгляд можно было бы назвать только изучающим.

— Товарищ генерал, старший лейтенант Поленьев по вашему приказанию прибыл, — доложил старший лейтенант спокойно и с достоинством.

— Присаживайтесь, старший лейтенант, присаживайтесь… Мы вас ждем, — отмахнулся профессор.

Это уже однозначно говорило, что дежурный по части был прав и человек этот прибыл по душу Руса Григорьевича. Несмотря на гражданскую одежду и судя по возрасту, он наверняка должен быть при звании. Так и оказалось.

— Вот, познакомьтесь, Рус Григорьевич, это полковник вашего ведомства Растопчин. Он из оперативного управления ГРУ и занимается разработкой вашего задания. Кстати, не с того я начал. Начинать следовало с сообщения, что ваша кандидатура утверждена, документы на допуск в срочном порядке дооформляются, и мы приступаем к активной разработке. К очень активной, поскольку времени у нас не просто мало — его нам практически не дали. К сожалению, график мы согласовать не успели, и всю работу приходится вести «с колес».

— Да, времени в обрез, — согласился полковник в гражданском. — Меня, кстати, можно звать просто Григорием Павловичем, без звания, — я в претензии не буду. Времени у нас в обрез, а мы даже группу для Руса Григорьевича не сформировали. И я не в курсе, как у нас организация связи с агентурой. Куда полковник Самородников пропал? Он этот вопрос обсуждал вместе с нашим Пятым управлением…

— Он здесь… — раздалось из-за двери. Полковник чисто символически, для соблюдения приличий, дважды стукнул в дверь костяшками пальцев и тут же вошел. С собой принес опять компакт-диск, только другой или же в другом конверте, и протянул старшему лейтенанту Поленьеву: — Полюбопытствуй, старлей. И постарайся хорошо это лицо запомнить.

Рус Григорьевич принял диск, вопросительно посмотрел на генерала, словно разрешения попросил, и тот уступил свое место за компьютером. Поленьев сел, поставил диск в дисковод, и сразу запустилась картинка. Рус Григорьевич замер, глядя на экран монитора, — он сразу узнал это лицо и, не сдержавшись, воскликнул:

— Он, товарищ полковник! Точно — он!..

С монитора мрачно смотрело лицо откровенно кавказского типа.

— Кто? — удивился Самородников, и Рус Григорьевич не понял удивления полковника, который сам же принес ему диск. Если принес, то должен знать, чья фотография там записана.

— Тот тип, что засаду у входа в вокзал устраивал!

— Еще не легче! — Самородников даже рукой в досаде махнул, разрубая воздух и одновременно проблему, которую разрешить пока еще был не в состоянии. — Этого человека там быть не могло. Этот человек — майор спецназа МВД Чечни Салман Цхогалов — сейчас выполняет опасное агентурное задание в Сирии. Это твой, старлей, основной поставщик информации. Твой агент в стане противника. И не только твой. Он и с сирийской армией плотно работает. И ты должен выйти с ним на связь и будешь постоянно работать по его наводке. Вместе, кстати, с сирийской правительственной армией.

— Я не могу ошибиться, товарищ полковник, — упрямо повторил старший лейтенант Поленьев, продолжая рассматривать лицо на мониторе.

Полковник ФСБ переглянулся с полковником ГРУ.

— Мне не нравится такая ситуация, — строго произнес Григорий Павлович, сурово нахмурив белесые брови. — Я не верю, что офицер нашего спецназа может ошибаться. Старший лейтенант Поленьев, как я знаю из его личного дела, проходил обучение на спецкурсе по обладанию навыками эйдетической[23] памяти. А потом дважды повторял курс. Кроме того, как опытный офицер спецназа, он обладает высокой когнитивностью[24], и это помогает его памяти реагировать адекватно.

— Я попытаюсь срочно это выяснить, сейчас же… — согласился полковник Самородников. — Мне самому не нравится эта ситуация…

— Как это можно выяснить срочно? — не понял Растопчин. — Запрашивать шифровками — на это три дня уйдет… Может, я по своим каналам?

— Нет. Все проще. У меня есть прямой канал. Я сейчас на узел связи наведаюсь и по телефону ЗАС[25] свяжусь с командующим спецназа МВД Чечни. Я его лично хорошо знаю. Толковый генерал. Он поддерживает с майором Цхогаловым постоянную шифрованную связь. Он же, кстати, и рекомендовал нам его.

— У меня сразу возникают вопросы, — все так же серьезно продолжил полковник Растопчин. — Не оттуда ли растут ноги к действиям против майора Осинцева? Не могли в МВД Чечни «засветить» старшего лейтенанта Поленьева?

— Исключено. Там ничего не знают про Руса Григорьевича. К ним наши данные не поступали, помощь оказывается в одностороннем порядке. Связь с Цхогаловым я лично просил для контакта с сирийской разведкой. Даже, помнится, называл какого-то подполковника из Дамаска, сейчас не помню имени, но у меня в документах он значится. Как там у них подполковник называется… Тоже запамятовал. Кажется, мукаддам… Выговорить сложно… Сам подполковник в курсе дела, что мы используем его имя для своих целей. Но для каких, он тоже не знает. Так что, Григорий Павлович, относительно старлея Поленьева информация к Цхогалову поступить просто не могла ни по какому каналу. А вот то, что Рус Григорьевич узнал человека, меня лично волнует несравненно больше всего остального. Там, на Кавказе, легко встретиться с двойным или даже с тройным агентом. Такие случаи уже бывали. Так я пошел, позвоню по телефону ЗАС…

Растопчин кивнул. Генерал Безбородов разговор двух полковников слушал с интересом, но не вмешивался, давая понять, что это не его прерогатива. И Поленьев понял, что самого генерала вся военная и разведывательная составляющая вопроса не сильно волнует. Его дело — роботы. Или даже не сами роботы, а человеческий мозг, управляющий ими…

— Ладно, пока полковник Самородников разбирается с агентурой, мы обсудим общие вопросы, — решил полковник Растопчин. — Как я понимаю, Рус Григорьевич пока вообще не в курсе своего задания?

— Не в курсе, товарищ полковник, — согласился старший лейтенант.

— Мы не торопились вводить его в курс дела. Он только сегодня ночью прибыл, — добавил генерал Безбородов. — Только недавно документы на дополнительный допуск подписали. Сам допуск еще не оформлен. Но оформляется в срочном порядке…

— Это все, товарищ генерал, военная бюрократия, — извинительно подсказал Растопчин. — Если документы оформлены по всей форме, то возражений, думаю, никаких не будет. Тем более оформлялись они, как я понимаю, собственноручно людьми, которые их и должны утверждать. Я считаю, уже можно объяснить старшему лейтенанту его задачу. Ему тоже время требуется на обдумывание. Что он уже знает?

— Только то, что ему придется тесно работать с боевыми роботами в Сирии. Но пока Рус Григорьевич лишь предполагает, что мы планируем использовать его в качестве танкиста. Так, товарищ старший лейтенант?

— Так точно, товарищ генерал. — Поленьев освободил генеральское место за столом и не забыл диск из компьютера вытащить. — Я даже подумал, что лучше было бы использовать обыкновенного офицера-танкиста, он бы лучше с этой задачей справился. А то что получается… Капитан-лейтенант флота учится управлять роботами-катерами, старший лейтенант ВКС тренируется с беспилотниками… Тогда мне нужен тренажер по рукопашному бою, а на мое место поставить офицера-танкиста…

— Резонно мыслишь, старлей, — заметил полковник Растопчин. — Только ты своего места не знаешь пока… А то, что ты тренировался работать с танковыми роботами, это еще ничего не значит.

— То есть это значит, — пояснил генерал, — что я в это время изучал возможности вашего мозга справляться с многозадачностью. Снимал энцефалограмму. Но управлять танковым роботом и вам, и капитан-лейтенанту флота, и старшему лейтенанту ВКС тоже придется. Это ваша основная задача. И не только танковым, как я уже, кажется, говорил. Значит, тренировались вы не напрасно, повторю: именно — тренировались, а не просто убивали время за игрой…

— Да, — согласился полковник Растопчин, — поскольку мы не имеем времени на комплектование группы, решено использовать то, что есть под рукой. То есть и капитан-лейтенанта флота, и старшего лейтенанта ВКС.

В это время дверь открылась и в кабинет вошел полковник Самородников. Лицо выглядело очень озабоченным и недовольным.

— Диск где? — спросил особист.

Поленьев взял со стола генерала конверт с диском и вернул полковнику.

— Что там? — спросил полковник Растопчин.

«Там» относилось явно не к диску, а к месту, с которым полковник Самородников вел переговоры. Это поняли все, в том числе и сам Самородников.

— Там — сложное положение. Генерал вынужден был объяснить мне ситуацию оперативного характера, хотя ему очень не хотелось этой информацией делиться. Короче говоря, дело обстоит так. Были когда-то два брата-близнеца, Салман и Сулейман Цхогаловы. Салман вместе с Ахматом Кадыровым, первым президентом Чечни, перешел на сторону официальной власти. Его брат Сулейман, внешне, как говорят, неотличимый, входил в непримиримую оппозицию и был близким соратником Доку Умарова. По слухам, погиб примерно в одно время с Умаровым, но никто официально его смерть не подтвердил. В настоящее время Салман Цхогалов работает в Сирии под именем брата Сулеймана. Когда я передал командующему спецназом МВД Чечни наши подозрения, генерал очень обеспокоился и предположил, что откуда-то выплыл настоящий Сулейман Цхогалов. И если он интересуется событиями, связанными с Сирией, то есть опасность провала Салмана Цхогалова. В Москву срочно вылетает группа офицеров спецназа Чечни, которые лично знакомы с братьями. Вместе с нашими сотрудниками будет проведен широкомасштабный поиск Сулеймана и его окружения. Искать придется по фотографии Салмана, поскольку фотографией брата мы не располагаем. Раздадим фотографии всем постам. Чеченский спецназ пройдет по адресам московских чеченцев. Может, и найдем…

— О той женщине, что сержанту-контрактнику СМС-сообщение отправляла, ничего нет? — спросил генерал, показывая, что он тоже держит в голове какие-то мысли о случившемся, а не только усовершенствованием роботов голову себе забивает.

— У меня — нет. Что-то будет, надеюсь, сообщат, — сосредоточенно думая о чем-то своем, ответил Самородников.

— Она же, кажется, ночевала у какого-то дагестанца? — спросил непонятно у кого полковник Растопчин, показывая, что он тоже в курсе дел, которые касаются бригады спецназа ГРУ.

— Да, — подтвердил Самородников. — Я как раз об этом думал, Григорий Павлович. Я отправлю фотографию Цхогалова в Казань. Пусть тамошние опера покажут ее Аджмебике и ее дагестанцу. И сделаю это немедленно, пока еще рабочий день в разгаре.

День, вообще-то, на взгляд Руса Григорьевича, был уже не в разгаре, а продвигался к завершению, и очень уверенно продвигался, так что следовало поторопиться. Полковник Самородников, тоже понимая это, поднялся с кресла и вышел. Видимо, снова на узел связи отправился. Старший лейтенант мог только поддержать полковника. Оперативные действия по поиску вполне можно приравнивать к разведке в тылу врага. Там во время проведения боевых действий тоже каждая минута должна цениться. А то передашь данные о точке бомбардировки, ударит авиация по этой точке, а там уже никого нет. Точно так же и в розыске. Если сразу не начнешь действовать, преступник может уехать или просто переместиться, а то и, заметая следы, уничтожить свидетелей…

— Мы еще не закончили разговор… — напомнил полковник Растопчин. — Ситуация в Сирии благодаря нашим Военно-космическим силам начала выравниваться. Но вы сами, как сухопутный офицер, понимаете, должно быть, что с воздуха всех террористов уничтожить нереально, обязательно нужны действия на земле…

— Конечно, товарищ полковник.

— В рядах «Джабхат-ан-Нусры», как и в ИГИЛ, воюет большое количество бывших офицеров армии Саддама Хусейна. Эти офицеры когда-то окончили советские военные училища и даже академии и имеют неплохое военное образование. И не просто воевать, а даже побеждать научились. А сирийская армия, к сожалению, пока еще только учится побеждать. Потому в сирийскую армию направлено значительное или, как говорят в Генеральном штабе, достаточное количество военно-штабных специалистов, которые проводят обучение на практике. Пока все сдвиги в сирийской ситуации носят незначительный, не решающий характер. С мощной поддержкой российской авиации территория от террористов постепенно освобождается, но нужна какая-то мощная, значительная победа, которая подняла бы боевой дух сирийской армии, позволила ей поверить в себя. Такая операция разрабатывается. И вашей группе, товарищ старший лейтенант, предстоит сыграть в ней весьма важную роль, причем двойную. Первая составляющая — это организация разведки, вторая составляющая — испытание новых видов оружия, боевых роботов. Роботы в мире давно уже воюют. Те же беспилотники стали непременным и привычным атрибутом боевых действий и как разведывательные аппараты, и как штурмовые единицы. Необходимость в применении наших роботов такая. Во-первых, это реальные их испытания в боевой обстановке, а во-вторых, появление боевых роботов в сирийской армии произведет в рядах террористов эффект разорвавшейся атомной бомбы. Они готовы драться с людьми. И отчаянно дерутся, нельзя не заметить. Но драться с машиной, в которой некого убить и которая мыслит в несколько раз быстрее человека, — это будет сильным ударом по психике террористов и одновременно поднимет боевой дух сирийских вооруженных сил. Цель таких действий — резкий подъем авторитета сирийской армии. Он сейчас уже начал понемногу подниматься. А задуманная в нашем Генеральном штабе операция будет, как предполагается, иметь очень мощный эффект. Суть ее сводится к следующему. Мы имеем возможность давать противнику дезинформацию. Группа, подчиненная одновременно и сирийскому штабу, и ГРУ, организовала такую возможность. И мы эту дезинформацию дадим. «Джабхат-ан-Нусра» пойдет в наступление там, где ей предложат. Но предварительно вы выведете на конкретные, заранее обозначенные и подготовленные, точки своих людей и роботов. Сирийцы, естественно, начнут отступление, а вашу группу, товарищ старший лейтенант, оставят в тылах противника. Террористы после своего контрнаступления вклинятся в позиции сирийцев большой каплей — туда, куда им позволят вклиниться. А потом окажутся в окружении. Такая тактика была многократно опробована еще в Великой Отечественной войне, в наше время несколько раз применялась ополчением на востоке Украины, теперь пришла очередь Сирии. Когда «котел» закроется, с одной стороны ударит сирийская армия, с другой вместе с сирийской армией в тылы исламистам ударят ваши роботы. Все понятно?

Ситуация, в общем-то, была нормальной в тактическом плане, и не могла вызывать никаких вопросов, тем более со стороны старшего лейтенанта спецназа. С исполнителей обычно спрашивают только за исполнение, но никак не интересуются их мнением об общем замысле.

— Понятно, товарищ полковник. Надеюсь, там придется воевать без «шлема»… — посмотрел на генерала Рус Григорьевич.

— Не надейтесь… — коротко ответил Безбородов. — Именно для такой работы вас и выбрали. За счет ваших индивидуальных физиологических данных.

— Непривычно в «шлеме». Мешает он. Но не настолько, чтобы от него обязательно хотелось отказаться, если есть необходимость быть в нем постоянно. Обещаю привыкнуть. Я умею мимикрировать. И терпеть меня тоже учили.

— Привыкнете, — согласился профессор и почесал бороду. — Люди, живущие рядом с зоопарком, быстро перестают обращать внимание на вопли животных. Даже на ночные, когда вопят хищники, которых кормят. А уж «шлем»-то мешает куда как меньше воплей. Особенно новый «шлем»… — С этими словами профессор открыл сейф, стоящий у стены, и вытащил оттуда уже третий за этот день «шлем». Он больше походил на шлем танкиста, чем на два предыдущих. По крайней мере, тем, что был сплошным, а не состоял из пластиковых ленточек, которые можно было подогнать к голове по размеру. Но в отличие от шлема танкиста он не имел явно выраженных интегрированных наушников.

— Полчаса назад закончили сборку, сразу мне принесли, — объяснил Безбородов, протягивая «шлем» Русу Григорьевичу.

Тот взял новинку в руки и удивился, насколько тот оказался тяжелым. Прощупывание сразу показало, что внутри находятся какие-то жесткие приборы, соединенные с мелкими «ушами» из золотистой сетки, расположенными во множестве на внутренней поверхности «шлема» вместо контактов, с которыми старший лейтенант Поленьев встречался на двух предыдущих образцах.

— Это контакты? — спросил он.

— Можно, по большому счету, и так назвать, поскольку они непосредственно контактируют с вашим мозгом. Только создают дистанционный контакт, в отличие от электродов профессора Дельгадо, и работают в обратную сторону. А с радиотехнической точки зрения это только приемо-передающие устройства, своего рода антенны или, если быть точнее, локаторы, улавливающие отдельные сигналы мозга и трансформирующие их в иные сигналы, поступающие в оцифрованном виде на компьютер робота. А весь «шлем» — это только элемент нейроинтерфейса для управления боевыми роботами. Сам интерфейс будет установлен частично на компьютер робота и на приставку к ноутбуку, который вы будете держать постоянно при себе, или, скорее всего, это будет армейский планшетный компьютер. Попробуете, что удобнее, но, на мой взгляд, планшетный компьютер просто надежнее в полевых условиях. Он и противоударен, и не боится перемен погоды, и даже аккумуляторы у него более объемные, чем у любого ноутбука. Если есть желание пользоваться каким-то малогабаритным аппаратом, мы можем попробовать даже нетбук. Но мне лично маленький монитор не кажется самым удобным, поэтому я даже не предлагаю попробовать карманные планшетники или смартфоны, хотя в теории это допустимый вариант. Я уже предупреждал, что работать вам придется с шестнадцатью мониторами. Поставить перед вами в полевых условиях шестнадцать мониторов невозможно, как вы, вероятно, понимаете. Даже, наверное, лучше меня понимаете, поскольку у вас богатая боевая практика, а у меня ее очень мало — только три месяца афганской войны в качестве рядового десантника. Но даже эта практика дает мне основания понять ваши вероятные возможности. Хотя я и не знаю ваших предпочтений и потому оставляю за вами право выбора. С чего начнете пробовать?

— Хотелось бы сначала узнать, товарищ генерал, что мне необходимо будет попробовать…