Услышав голос Кристофа, Моржево отказался от своего плана. Сначала нужно было выяснить, что собирается делать Кристоф.

— Если он придет сюда, я убью и его!

— Это же твой сын, — сказала Катрин.

— Откуда мне знать? А если он сын Франческо или еще кого! К тому же мне на это наплевать…

Одной рукой он перезарядил револьвер и принялся стрелять не целясь, просто ради удовольствия. Это было нечто вроде опьянения. Он чувствовал себя сильным и могущественным, чувствовал себя ЧЕЛОВЕКОМ; другим против их воли приходилось с ним считаться. Наконец-то он получил главную роль — роль распорядителя жизни. Франческо лежал в своем укрытии. Антуанетта не шевелилась. Катрин сделала легкое движение — она взяла свою сумочку. Не подавая вида, Моржево наблюдал за ней. Она открыла сумочку и достала тюбик с губной помадой. Он. успокоился и продолжал стрелять. И вдруг она навела на него свой автоматический пистолет.

— Брось револьвер! — крикнула она.

Он не мог направить на нее свое оружие. Она не дала бы ему времени. Он замер в нерешительности. Неужели она выстрелит? Неужели осмелится? Она осмелилась…

Кристоф снова закричал:

— Антуанетта!

И снова гора ответила ему.

Он собирал драгоценности, оставленные Антуанеттой, и складывал в платок. Но больше он их не находил. Их нигде не было. Он пришел.

Он посмотрел вокруг, пытаясь разглядеть ее сквозь густую листву. Возле каждого дерева росли побеги высотой более двух метров. Вдали угадывался сосновый бор, а здесь лес состоял из деревьев самых разных пород: дубы, осины, дикие вишни и смоковницы с широкими листьями. Он шел по ковру из опавших листьев, сосновых иголок и мха.

Вдруг он услышал выстрелы, совсем близко…

Моржево закрыл глаза и глубоко вздохнул. Пистолет Катрин дал осечку. Удача отвернулась от нее. Он выстрелил дважды. После первого выстрела она пронзительно закричала. Она была смертельно ранена. Вторая пуля добила ее. Тело Катрин соскользнуло по скале.

На его лице появилось выражение разочарования.

— Она не должна была умирать так быстро… — тупо прошептал он.

Его затошнило. Не как в предыдущих случаях, а гораздо сильнее. Тогда физическое недомогание смешивалось с чувством победы. Он был прав. А с Катрин был неправ. Ему казалось, что все произошло помимо его воли. Такое чувство, будто убил не он. Он выстрелил, совершил преступление, но не выиграл. Это было трудно объяснить. Она находилась так близко от смерти, что он только помог ей умереть. Только помог… Глаза Катрин остекленели. Кожа приняла ужасный оттенок. Моржево почувствовал позывы к рвоте. Ему было очень плохо.

Теперь он все понял. Раньше он не продумал тщательно свои планы, не довел до конца свою мысль. Теперь — да. Он испытывал к Катрин не любовь, даже не желание.

Ненависть, Только ненависть. Болезненную ненависть, приводившую его в отчаяние каждый день, все двадцать пять лет их совместной жизни. Он хотел увлечь ее в легкое, блестящее существование, противиться которому не может ни одна женщина. Позволить ей развлекаться, даже брать любовников. Чтобы она была довольна, счастлива, если это возможно. И однажды вечером, после праздника, он убил бы ее…

Он машинально повторил:

— Она не должна была умирать так быстро… Он был сбит с толку.

Он толкнул труп ногой, чтобы скатить его еще ниже, так, чтобы не видеть его, но одежда Катрин цеплялась за колючки, и ему пришлось освобождать ее. У него действовала только одна рука, а бросать револьвер он не хотел. Рот Катрин скривился в гримасе. Ее лицо было ужасным. Скулы выступили, глаза ввалились, а натянутая кожа казалась зеленовато-прозрачной. Но он не мог не смотреть на нее. Его как будто околдовали. Он забыл даже о собственной безопасности.

Через ее лицо он видел лица других: бескровное и морщинистое лицо Клеманс, лицо Жака, такое молодое, гротескную маску дедушки, единственного, кого он не убивал, и презрительную гримасу, застывшую на лице Юбера… Скоро лицо Катрин исчезнет. Он стал отходить, не сводя с нее глаз.

Его насторожил запах дыма. Он выпрямился, крепче сжимая револьвер. Ему не пришлось долго ломать голову над тем, что происходит. Это было ясно как Божий день. Подозрительный треск все приближался. Дым поднимался выше макушек самых высоких деревьев.

Лес горел…