Проснувшись, Кристоф не сразу понял, где он находится. Грубый голос Виолетты вернул его к действительности.

— И долго ты собираешься тут оставаться?

— Не знаю, — ответил Кристоф. — Сейчас смоюсь.

— Я не спешу, — уверила его Виолетта без особого энтузиазма.

Теперь Кристоф все вспомнил. В прошлую ночь Антуанетта выпустила его из кибитки через люк в полу, находившийся под матрацем, который пришлось передвинуть. Понимая, что при таком скоплении полицейских до леса ему не добежать, Кристоф спрятался между колесами, за подножкой. Потом Антуанетта вышла, и, пока она отвлекала внимание полицейских, он нырнул в темноту к кибитке Виолетты. Ее уже тщательно обыскали. Ему удалось ускользнуть с помощью Антуанетты. Пока что он был в безопасности.

— Я не спешу, — повторила Виолетта, — но и не задерживаю тебя.

Кристоф поднялся.

Однако, прежде чем он успел дойти до двери, вошел Франческо и молча толкнул его назад.

— Что случилось? — спросила Виолетта.

Франческо нашел бутылку вина и налил себе. Долгим взглядом он посмотрел на Виолетту. Та обвязала волосы шелковым платком и надела желтое платье с большими сиреневыми цветами, плотно облегавшее ее жилистое тело.

— Есть новости.

Казалось, Франческо только теперь заметил Кристофа, который стоял, прислонившись к стенке и засунув руки в карманы.

Если на Кристофа смотрели, у него появлялись тяжелые манеры взрослого мужчины, но когда он оставался один, его движения были обычно очень изящны. У него было красивое лицо. Даже слишком красивое, с глазами, специально созданными, чтобы губить души.

Но он этого не знал.

— Что? — поинтересовалась Виолетта.

— Я тебе объясню, — ответил Франческо.

— А я? — спросил Кристоф.

— А ты останешься здесь. Мы что-нибудь с тобой придумаем.

Виолетта против своей воли покорялась приказам Франческо. Она боялась его. Это был горячий человек, не терпевший возражений. О его прошлом было мало известно, за исключением того, что он уже был осужден за убийство. Но случилось это давно, тогда он жил под другим именем.

Виолетта любила принимать мужчин, которые ей нравились, и тогда, когда ей хотелось. У нее был переменчивый характер. Она совершенно не желала возиться с Кри-стофом. В ее голове уже мелькали способы, как от него избавиться. Но прямо возражать Франческо не стоило: это было бы неосторожно.

Приходилось делать вид, что соглашаешься.

— И на сколько он у меня останется?

— На сколько я захочу. Дайте мне действовать, и мы все разбогатеем.

— Из-за Кристофа? — изумилась Виолетта.

— Из-за Кристофа, — подтвердил Франческо. Кристоф поднял на него удивленные глаза.

— Что я должен делать?

— Что велят. Пока — молчи. Понял? Может, тебе не нравится? Ты не доволен? Хочешь еще что-нибудь?

— Я ничего не хочу, — возразил Кристоф.

— Это уже слишком много, — усмехнулась Виолетта. Франческо бросил на нее недоверчивый взгляд.

— Что у тебя в кармане? — спросила Пажи.

— Отстань! — ответила Антуанетта, ставя корзинку рядом с собой.

Она пыталась подсунуть большой камень под чугунную плитку, на которой медленно нагревался котелок с водой. Ветер непрерывно сбивал пламя. Она не знала, куда от него деваться. Сидевшая на ступеньках кибитки в трех шагах от нее Пажи плела корзинку, но вдруг закашлялась, ей в глаза попала горсть пепла.

— Да оставь ты его! — крикнула она.

— Но он опрокинется!

— Что ты хочешь сделать?

— Прокипятить рубашку Кристофа, она вся в крови…

— Антуанетта! — раздался голос Франческо.

— Не нравится мне этот тип, — заметила Пажи. Антуанетта оставила плитку, котелок перевернулся — вода залила огонь — и побежала к Виолетте.

— Чего?

Она зло посмотрела на Кристофа. Она думала о нем с самого утра. Без ее помощи он попал бы в лапы жандармов. Он целиком зависел от нее, это ей нравилось. Если долго смотреть на кого-нибудь, он непременно посмотрит на вас. Но Кристоф вырезал из орешника рогатку и не обернулся. Виолетта состроила выразительную гримасу.

— Зачем ты меня звал? — спросила Антуанетта Франческо.

Франческо улыбнулся ей, как улыбаются зверьку, которого хотят приманить. Он был не очень уверен, что у него получится то, что он задумал.

— Мы ведь всегда хорошо ладили с тобой?

— А я, — вмешалась Виолетта, — не стала бы связываться с этой соплей.

— Тебя никто не спрашивает, — отрезал Франческо. — Речь идет о Кристофе. Если за ним не присмотреть, его засекут. А если его схватят — всему хана. Надо помешать ему шататься туда-сюда. Сможешь?

— Я не уйду. Я не хочу уходить… — уверил Кристоф, вырезая геометрический узор на рукоятке рогатки.

— Я слышал, — сказал Франческо. — Но я тебя знаю. И Виолетту тоже. Она вышвырнет тебя через пару дней. Пажи никого удержать не может… Значит, Антуанетта?

Антуанетта прошлась по кибитке, подозрительно оглядываясь по сторонам. Они пинком опрокинула горшок с чахлым цветком и вытерла пальцы о занавеску. Кристоф продолжал вырезать.

— И что это нам даст?

— Это мое дело. Я все беру на себя. Надеюсь, ты мне доверяешь?

Антуанетта села на кровать. Кристоф занялся вырезыванием своих инициалов. Она повернулась к Франческо и спросила:

— А если Кристоф не захочет меня слушать, что мне делать?

Франческо сел рядом с ней. Осторожно и даже нежно, будто игрушку или конфету, он вынул из кармана темный металлический предмет.

— Умеешь с ним обращаться?

— Давай, — сказала Антуанетта.

Это был старый мелкокалиберный револьвер, отполированный руками прежних владельцев. Она с серьезным видом осмотрела его. Она умела обращаться с оружием.

— Если кто пристанет к тебе — стреляй по ногам, — приказал Франческо.

Антуанетта откинулась на постель.

— Ладно. Я останусь с ним, — заявила она. Неожиданно она схватила рогатку Кристофа, переломила ее о колено и выбросила обломки в окно.

Удивленный Кристоф вскочил, готовый ударить ее.

— Почему ты такая злая?

— Не знаю, — призналась Антуанетта. — Надо как-нибудь развлекаться…

— Ну, — недовольно обратилась Виолетта к Франческо, — сейчас начнется.

— Знать ничего не хочу! — ответил Франческо.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Вскоре он услышал пронзительный крик, но не понял, кто из троих кричал. Ему было совершенно безразлично. Его интересовало только то, что Кристоф стал наследником Клеманс. Он только что узнал это от горничной Моржево и подумал, что такой шанс нельзя упускать.

На доме Моржево не было тени. Все заливал яркий солнечный свет. Дом, похожий на крепость, сверкал всеми железными скобами балконов.

Катрин закрыла зонтик и первой вошла в большой салон. На ней было платье с глубоким декольте, подчеркивавшее фаянсовую голубизну ее глаз и тяжелую массу венецианских волос. Катрин умело сохраняла свою зрелую красоту.

Она вошла не торопясь как бы с почтением. На стенах висели портреты предков, голубоглазых и светловолосых, оттенок шевелюры варьировал от пшеничного до огненно-рыжего. Изображенные на портретах женщины были удивительно похожи на Катрин.

Она села в кресло, накрытое покрывалом, краски которого еще не выцвели.

Когда-то здесь стояла мебель Булля и других знаменитых мастеров, но оригиналы один за другим заменили копиями или просто подделками, купленными за гроши у антикваров. Но, несмотря ни на что, обстановка впечатляла. Над ней нужно было господствовать, иначе она подавляла. Пожалуй, лишь одна Катрин соответствовала этому стилю торжествующей роскоши.

Она не без сожаления думала, что со всем этим придется расстаться.

— Они все еще на террасе, — сказал Юбер, входя вслед за ней. — Допивают кофе. Они придут…

— Юбер! — перебила его Катрин.

— Да?

— Когда мы уезжаем?

Он сделал неопределенный жест:

— Если бы это зависело только от меня…

— Но должны же эти драгоценности где-нибудь быть! Ведь не могли они раствориться в воздухе!

— Будем надеяться!

Они решили уехать в Англию и там начать новую жизнь. Но уехать без денег было невозможно. Деньги — это единственное, без чего нельзя уехать. Катрин знала, где можно тайком продать фамильные драгоценности. Еще вчера она и Юбер думали, что разработали свой план до мельчайших деталей. Но в плане был один недостаток: они не сумели заполучить драгоценности. Те попросту исчезли из сейфа Клеманс, и никто не знал, что с ними стало.

— Ну так ищите их! — холодно произнесла Катрин. — Покажите, что вы не кукла! Или я поверю, что у вас не больше мыслей, чем у моего мужа! Стоит бросать одного…

— Вы несправедливы, — возразил Юбер, не повышая своего хорошо поставленного голоса.

У него, напротив, было множество мыслей, и он часто применял их в жизни. Он незаметно забрал в свои руки дела семьи Моржево и стал незаменимым. Он так сумел подчинить себе Катрин, что та верила, будто решения, подсказанные им, родились в ее собственной голове. Это он первым подумал оставить Корсику. Он чувствовал, что способен на большее, чем завладеть на глазах у всех женой и имуществом другого…

— О чем вы говорите? — закричал дедушка, врываясь как ураган, хлопая стеклянными дверями и опрокидывая по пути столик. — О нашем маленьком Кристофе? — продолжил он, усевшись на свое место. — Я в восторге от всего этого! Он ведь немножко мой внук. Вернее, мог им быть…

— Очевидно, — заметил Жак, — он теперь член семьи, раз наследует…

— Оставь, пожалуйста, свой неуместный юмор, — перебила его Катрин. — Ситуация достаточно печальная…

Она бросила на мужа, вошедшего последним, взгляд мученицы. Но Моржево то ли не испытывал угрызений совести, то ли думал о чем-то своем, и не отреагировал.

— Самое скверное, — опять заговорил Жак, — что никто не знает, где Кристоф. А когда его найдут, его арестуют за убийство. И Бог знает кому тогда достанутся драгоценности!

Он поставил на проигрыватель пластинку со скрипичным концертом Альбана Берга. Катрин имела склонность к экзотическим ритмам, Юбер делал вид, что любит Бар-тока и Вивальди, дедушка не стыдился признаться в пристрастии к застольным песням. Что касается Моржево, никто никогда не интересовался его вкусами.

— Нет, — произнесла Катрин, поворачивая ручку, чтобы уменьшить звук, — его не арестуют, потому что к тому времени найдут подлинного убийцу.

— Подлинного? — переспросил Моржево.

— Ну да! Того, кто убил, — объяснил дедушка, не понимавший того, что Паскаль называл «прелестью оговорки».

Катрин сделала вид, что шокирована. Тонкий дымок сигарет витал вокруг элегантной мебели, редких безделушек, севрских ваз и тяжелых позолоченных рам. Все думали о преступнике. Они представляли его неотесанным мужланом, высоким, сильным, небритым, может быть, пьяницей. Внешность негодяя. Необразованный. Сомнительная репутация. Судимости… Идеальный преступник… Тем временем к дому подбирался Франческо. Он был одет в парусиновые брюки с заплатками на коленях и рваную грязную белую рубашку, оставлявшую открытым загорелый мускулистый торс. Он гордо нес свое словно из камня выточенное лицо с квадратным подбородком, изрезанное глубокими шрамами и сразу говорившее, кто он такой: бандит с большой дороги.

Корсика, возможно, единственный уголок, где таким людям еще вольготно живется.

Он обошел постройки. На его поясе висел нож с тонким лезвием в кожаном чехле. Этот внешне безобидный предмет мог превратиться в грозное оружие. Обычный нож, какие бывают у туристов.