Герцогиня Гордон не имела городского дома, в Лондоне она останавливалась в знаменитом отеле «Пултни», там она и собиралась устроить прием. «Прекрасной герцогине», как ее называли, в девичестве Монлейт, теперь было за пятьдесят. Это, по всей видимости, и объясняло, почему герцог жил отдельно на Нью-Норфолк-стрит.
Но всё же она была безупречна и связана неразрывными узами со сливками британской аристократии, а потому все, кто что-то из себя представляет, явятся на прием, и значит, по мнению Росса, там будет тьма народа и безумно душно. А кроме того, хотя он хранил кое-какую одежду в своих прежних комнатах на Георг-стрит, у него не оказалось нового и достойного платья для подобного случая. Джордж Каннинг возразил, что будет более подобающе, если Росс, как недавно прибывший со службы в Португалии, наденет что-то строгое и простое, может, даже со следами сражения! Так его легко отличат от модников Вестминстера и двора. Сам Джордж Каннинг не собирался наряжаться по последней моде. Дамы... что ж, дамы — это другое дело. Если бы рядом была его дорогая жена...
Первого февраля, в пятницу, самые ужасные холода уже отступили, а грязь и слякоть на мостовой подсохли. Перед отелем на Пикадилли набросали солому, расстелили ковер и устроили навес. На украшенных столбах горели фонари, лакеи в белых париках и алых ливреях сдерживали зевак. Когда приехали Росс и Джордж Каннинг, уже собралась большая толпа. На улице пахло странной смесью продрогших и немытых тел, лошадей и навоза, сырой соломы и чадящих фонарей, в вестибюле же потеплело от свечей и стоял густой запах духов. Слуги принимали плащи, дамы торопливо поправляли прически у высоких зеркал в позолоченных рамах, и приглашенные один за другим длинной вереницей проходили в зал, где герцог и герцогиня дожидались, когда гостя представят.
Стоило Россу распрямиться после того, как он склонился над перчаткой герцогини, его встретил холодный взгляд пронзительно голубых шотландских глаз. Тиара и ожерелье сияли, хотя тело не выставлялось напоказ, на пока еще округлых щеках застыла изящная улыбка. Произнесли его имя, и Росс шагнул дальше и взял предложенный бокал, прежде чем успел понять, что это сладкое белое вино.
— Идем, — сказал Каннинг. — Я всё здесь знаю, в музыкальном салоне прохладней и тише.
Час прошел в светской болтовне. Каннинг ненадолго отошел, но потом вернулся. Трое гостей обсудили с Россом его доклад и поздравили. Никто, похоже, не знал о визите к принцу — и это к лучшему, раз встреча ни к чему не привела.
Вернувшись, Каннинг сказал:
— Здесь мало представителей оппозиции. Ходят слухи, что им наконец-то предоставили возможность сформировать правительство, и нынче вечером они заняты именно этим. Весьма неудачно как для приема герцогини, так и для страны в целом, не сомневаюсь.
Росс слушал вполуха, поскольку приметил в дверях знакомую фигуру, которую не имел желания видеть ни здесь, ни где-либо еще — сэра Джорджа Уорлеггана. Тот был с элегантной дамой лет сорока, Росс никогда ее прежде не видел. Он спросил у другого, куда более приятного Джорджа, стоящего рядом.
— Это леди Гренвиль, — ответил тот. — Приятная дама, не такая безнадежно суровая, как муж. Но именно об этом я и говорил: они здесь без мужей. Леди Грей — в алом возле рояля, миссис Уитбред — вместе с Пламер Уорд, леди Нортумберленд, в правом углу.
Росс уставился в правый угол, но не на даму, о которой говорил Каннинг. Там стояла высокая блондинка с затейливой прической и в белом платье с высокой талией и пышными рукавами выше локтя, под грудью был повязан бант с длинными развевающимися концами. Глаза у девушки были серые, а челка слегка закрывала лоб. Она разговаривала, а точнее, с ней разговаривал крупный молодой человек в серебристом фраке безукоризненного покроя. Росс где-то уже видел этого юношу. Девушка по странной случайности напоминала его старшую дочь. Он всмотрелся в нее, моргнул и посмотрел снова. Потом скользнул взглядом по остальным людям в той группе и заметил двоих действительно знакомых.
— Боже мой! — воскликнул он, сглотнул и к удивлению Каннинга заулыбался. — Прости, Джордж! Увидел старых знакомых, которых должен поприветствовать.
Он протиснулся между болтающими группками гостей, обогнул разносчика с подносом вина, извинился, когда его попытался остановить сэр Анвин Тревонанс, и предстал перед девушкой в белом.
— Мисс Полдарк, — произнес он.
Она повернулась, улыбаясь в ответ на какую-то фразу молодого человека, и, на мгновение замерев от неожиданности, просияла.
— Папа!
Росс взял ее за оба локтя, но тактично сдержал желание задушить в объятьях. Вместо этого он крепко схватил ее, притянул поближе и расцеловал в обе щеки, а потом коснулся губами уголка ее рта.
— Папа, папа! Мы не знали, что ты вернулся. Когда ты приехал? Почему ты нам не сказал? Ты здоров? Выглядишь прекрасно! Но как твои дела? Мама знает? Как чудесно! Я совершенно не ожидала...
— А как я мог ожидать? Ты здесь, в Лондоне. Твоя мать здесь? Как это вышло? Дуайт! Кэролайн!
Приветствия и вопросы продолжились, хотя ответы слушались лишь вполуха. В конце концов молодой человек в серебристом фраке собрался ретироваться, и Кэролайн сказала:
— Росс, ты знаком с лордом Эдвардом Фитцморисом?
Они поклонились друг другу.
— Я знаком с вашим братом, сэр. С Генри Лансдауном.
— Да, сэр. И думаю, мы встречались в Палате.
— В прошлом году вы выступали по поводу закона о правах католиков.
Молодой человек поморщился.
— В том числе! Брат говорит, что я слишком часто выступаю. Полагаю, теперь, когда он получил наследство, он не особо сожалеет о том, что не участвует в этой суете.
— Он сегодня здесь?
— Нет. Хотел прийти, но его вовлекли в одну политическую встречу, которая, как я полагаю, проходит именно сейчас.
— Вот как, — сухо отозвался Росс.
— А вы, сэр, — сказал лорд Эдвард. — Я только что имел огромное удовольствие встретиться с вашей дочерью.
— Как и я.
— Да, но вы ведь не в первый раз!
Они еще немного и с удовольствием поболтали, а потом Кэролайн взяла Росса под руку и отвела в сторонку, рассказывая про события в Корнуолле и расспрашивая про Португалию. В Корнуолл они собирались в ближайший вторник. Кэролайн спросила, не поедет ли Росс вместе с ними. Росс не переставал удивляться — Клоуэнс здесь, на таком приеме! Клоуэнс, которая предпочитает бегать босиком, скакать на своей огромной лошади и ведет себя, как сорванец! И Демельза разрешила? Это была желание Клоуэнс? Или предложение Кэролайн? И что, черт возьми, здесь делает Дуайт, это в феврале-то?
— Спокойствие, — сказала Кэролайн, а Дуайт улыбнулся и покачал головой. — Спокойствие. Когда приедем домой, Демельза объяснит, как так вышло, беспокоиться не о чем, всё прекрасно, и если ты поедешь домой вместе с нами, чтобы присматривать за своими обширными угодьями...
— Невеликими угодьями, — вставил Росс.
— Встретишься с семьей, увидишь свою шахту и оставишь авантюрные вылазки для других, мы все станем счастливее.
— Фитцморис, — произнес Росс, оглядываясь вокруг.
— Да, Фитцморис, — отозвалась Кэролайн, — он явно неравнодушен к твоей очаровательной дочери. Вреда от этого не будет.
— Но Клоуэнс... — нахмурился Росс. — Он из Петти-Фитцморисов?
— Что ж, это старинный род, несомненно, у них есть выбор. Его брат был известен просто как Генри Петти, пока в прошлом году не унаследовал титул. Лорду Эдварду двадцать семь. Он привлекателен, ведет праведную жизнь, как и брат, и имеет неплохую репутацию. Чего же еще тебе нужно?
— Для чего? — насторожился Росс.
— Для твоей дочери. Это так удивительно? Пусть отношения развиваются.
— Пока они будут развиваться в правильном направлении.
— Росс, ты не слишком ее опекаешь? Ничего удивительного, мы все такими станем в свое время! Но мне кажется, Клоуэнс достаточно здравомыслящая, чтобы ей вскружили голову высокое положение или титул.
В эту минуту здравомыслящая Клоуэнс беседовала об охоте на лис.
— Не верю, — засмеялся Фитцморис. — Как такое возможно?
— Не знаю, сэр. Вероятно, я живу ближе к земле, чем вы.
— Сейчас, мисс Полдарк, вы выглядите скорее неземной, чем приземленной. И прошу вас, не называйте меня «сэр».
— Тогда как мне вас называть... сэр?
— Фамилия моего брата теперь Лансдаун, и он говорит, что так и не привык. Но я родился Фитцморисом и умру, по всей видимости, под той же фамилией, раз мой брат, к счастью, женат и уже стал отцом. Родители окрестили меня Эдвардом Джоном Чарльзом, и до сих пор я не осмеливался попросить вас называть меня по имени, поскольку это предполагало бы ответный жест с моей стороны по отношению к вам, но надеюсь, наше знакомство вскоре станет достаточно близким, чтобы это позволить.
Клоуэнс слушала это вестминстерское красноречие с широко открытыми глазами.
— А меня зовут Клоуэнс, — сказала она. — Полагаю, у меня только одно имя.
— Кларенс, — выговорил Фитцморис. — Но разве это не фамилия?
— Нет, Клоуэнс. К-Л-О-У... — заулыбалась она. — Один старый-престарый человек, живущий по соседству с нами в Корнуолле, тоже постоянно называет меня Кларенс, но заверяю вас, это неверно.
Когда она это произнесла, в памяти всплыл образ Джуда Пэйнтера, тот теперь почти не передвигался и день-деньской сидел перед своей грязной хибарой в Соле, как наполовину раздавленный жук, жевал табак и не желал признавать, что ее никогда не звали Кларенс. Контраст с этим блестящим и элегантным обществом был разительным.
— Что ж, мисс Полдарк, — сказал Фитцморис, — я-то уж точно больше никогда не совершу подобную ошибку! Но всё же, осмелюсь сказать, это весьма необычное имя. Оно часто встречается в вашем графстве?
— Нет. Больше я не знаю никого с таким именем.
— Оно что-то означает? На корнуольском диалекте?
— Кажется, да. Мама вроде говорила, что оно значит «эхо долины».
— Эхо долины, — повторил Эдвард, глядя на нее. — И в самом деле, подходящее имя.
— Дорогой Росс, — сказала Кэролайн, — на таких приемах ты чаще выглядишь даже не как рыба, вытащенная из воды, а как кошка, брошенная в воду. Как мне тебя развлечь?
Росс похлопал себя по щеке и засмеялся.
— Объясни-ка мне, почему вкусы моего самого близкого друга среди женщин так отличаются от моих?
— Ну... это сложно, да? Скажем так, здесь можно увидеть целую коллекцию людей высокомерных, пустых, эгоистичных и излишне наряженных. Но в этом они не слишком отличаются от остальных, разве что имеют больше имущества и, вероятно, это развращает.
— Остановись! — ответил Росс. — Впервые в жизни я слышу от тебя такие радикальные высказывания!
— Разумеется, я не остановлюсь! Лекция еще и наполовину не закончена. Среди бедноты можно найти и величайшую щедрость, и простоту, это верно. Но среди бедных ты встретишь и большую жестокость, невежество, низкий уровень понимания того, что в жизни важно. Многие бедны, потому что у них не было шанса стать кем-то другим, но большинство бедны из-за недостатка ума и организованности, вкуса и понимания. И с этим не поспоришь!
Росс улыбнулся.
— Думаю, ты оттачивала свои аргументы на Дуайте.
— А об тебя они затупились, дорогой. Я знаю.
— Скажи, это Демельза предложила, чтобы Клоуэнс поехала с вами? Да?
— Пусть она сама расскажет, скоро ты ее увидишь, надеюсь. И хватит заглядывать мне через плечо. Клоуэнс ничто не грозит с этим благородным молодым человеком. Он не женат, как я понимаю. Кто ты такой, чтобы возражать, если он желает сделать ее титулованной леди?
— Это маловероятно. Меня больше волнует, что она... — он замолчал.
— Не умеет себя вести в высшем обществе? Так ты хочешь, чтобы она проводила время с шахтерами, которые бреются раз в неделю и не могут написать собственное имя?
— Иногда, Кэролайн, мне хочется тебя ударить.
— Я знаю. И пожалуй, мне бы это понравилось. Но если серьезно... — она запнулась.
— Ты можешь быть серьезной?
— С тобой — редко. Но девушкам, всем девушкам, необходимо расширять опыт, в котором им частенько отказывают. Клоуэнс этого заслуживает. Она не была бы вашей с Демельзой дочерью, если бы у нее не было головы на плечах.
Через чужое плечо на Клоуэнс посматривал и другой мужчина — сэр Джордж Уорлегган. Он заметил Росса, благополучно вернувшегося (к несчастью) из проклятой поездки в Португалию. А теперь увидел и его дочь.
— Дорогая леди Бэнкс, в этот вечер принимаются решения. Как я слышал от леди Гренвиль, ее муж вместе с графом Греем и другими соратниками сейчас делают историю! Завтра объявят о составе нового правительства.
— Что ж, они безбожно опаздывают, — откликнулась леди Бэнкс, приглаживая завитые локоны. — Сэр Уильям весь извелся, ему не терпится обратно в свое поместье. Что бы вы ни говорили, без хозяина всё совсем не так, но он буквально прикован к Лондону из-за чрезмерного чувства долга. И мы пропустим самую лучшую погоду для охоты!
Джордж знал, что сэр Уильям остался в Лондоне в надежде получить какую-нибудь синекуру, и видел, как тот еще вчера на удивление вежливо разговаривал с Сэмуэлом Уитбредом. Он кивнул.
— Как и у меня, — сказал он, — ваши владения находятся далеко от Лондона, и это всё усложняет. Невозможно поехать на пару дней домой и потом вернуться. Сколько времени обычно занимает поездка до Йоркшира?
Тут Клоуэнс обернулась, и их взгляды встретились. Клоуэнс улыбнулась ему. Джордж отвернулся, но потом переменил решение и снова посмотрел на нее и кивнул в приветствии. Джордж узнал ее спутника и оценил его влияние, молодость и интерес к ней, и вдруг его охватила слепая ревность. Так значит Росс, несмотря на всё презрение к собственности и положению в обществе, не против вытащить старшую дочь из Корнуолла, нарядить ее в открытое платье, чтобы выставить напоказ все прелести, и познакомить с одним из самых желанных холостяков Великобритании. Если дочь Демельзы по какой-то случайности выйдет замуж за представителя подобной семьи, это только прибавит Полдарку высокомерия. Но всё же Эдвард Фитцморис не вчера родился, с презрением подумал Джордж. Скорее всего, несмотря на свою хорошую репутацию, он захочет испробовать товар, не покупая. В таком случае можно пожелать ему удачи.
— Дорогая леди Бэнкс, — сказал он, поспешно выбросив из головы мысли о товаре, который собирается попробовать Фитцморис, — везде нынче развиваются современные методы строительства дорог. Эти два шотландца — как их там зовут? — делают дороги, как никто прежде не строил. Возможно, через несколько лет путешествие будет не столь утомительным.
Кто-то по-свойски похлопал его по плечу. Это оказался женский веер. За годы успеха у Джорджа развилось исключительное чувство собственного достоинства и ощущение приемлемых границ, и потому он обернулся с недовольством, хотя не показывая его — а вдруг похлопавшая его особа окажется настолько титулованной, что это извинит ее вольность.
— Сэр Джордж, не так ли? Я вряд ли могу не узнать своего благодетеля.
Высокая молодая дама с такими черными волосами, что в мерцающем свете канделябров они приобрели синеватый оттенок. Джорджу было несвойственно краснеть, но он почувствовал, как краска заливает шею, когда он склонялся над её перчаткой.
— Леди Харриет! Какая приятная встреча! Как я рад! И как удивлен! Я думал, вы в Корнуолле!
— Хотелось бы мне там оставаться. А лучше в Девоне, там хорошая охота. Но дела, связанные с имуществом бывшего супруга, точнее, с отсутствием этого имущества, призвали меня сюда.
Джордж запнулся, вспомнил про манеры и представил дородную и немолодую леди Бэнкс. Во время вежливой беседы он скользнул взглядом по залу в поисках ее брата и с облегчением отметил, что того нет, а потом вернулся к леди Харриет Картер. С их последней встречи минуло два месяца, и Джордж смотрел на нее жадно, но оценивающе. Он уже предпринял определенные шаги, чтобы сблизиться с этой молодой дамой и заманить ее в свою постель.
Он также успел вложить половину состояния в рискованные, но успешные предприятия на севере, и тем самым упрочит свое финансовое положение, чтобы ее завоевать. Чтобы ее завоевать. Чтобы ею завладеть. Чтобы она лежала рядом — сестра герцога. Потрясающе! Джордж оглядел ее. Он подозревал, что ноги у нее толстоваты по сравнению с Элизабет, особенно лодыжки, хотя трудно сказать. Она крепче Элизабет, бедра и грудь полнее, прекрасные плечи, сегодня открытые, и в самом деле великолепные плечи, не слишком широкие, но сильные, приятно круглые и великолепно очерченные.
Джордж взял себя в руки и снова стал собой, улыбнулся и вежливо заговорил. Откуда только взялся этот порыв сладострастия? Это так на него не похоже! Он должен вести себя взвешенно и осторожно. Неужели его опять сбила с толку эта чертова искусительница, девчонка Полдарка?
И верно ли он подметил, что сегодня отношение к нему леди Харриет стало более теплым или хотя бы менее сдержанным, чем в Корнуолле? Они впервые встретились после того, как Джордж подарил ей лошадь, после обмена письмами. Но не только этот подарок, а и все прежнее поведение раскрыло его намерения. И у нее было время, достаточно времени, чтобы подумать о будущем, которое предлагает ей Джордж, и это будущее выглядело довольно приятным. Мысль о союзе со внуком кузнеца не так уж для нее отвратительна, судя по этому похлопыванию веером. Да и сам Джордж Уорлегган не лишен привлекательности. Эта мысль его согревала. Но что скажет герцог?
— Ваш брат герцог сегодня здесь, леди Харриет?
— Он собирался прийти, но за кулисами проходят бурные события, в которые он вовлечен. Не совсем в его характере так зверски увлекаться политикой, как, бывало, увлекался мой отец, но его втянули. Поэтому я пришла с невесткой. На приеме явно не хватает мужчин.
В беседу вмешалась ее спутница, и они заговорили на общие темы.
Харриет была в бирюзовом шелковом платье с открытыми плечами, ожерелье и серьги — явно фамильные драгоценности. Это одна из самых любопытных черт аристократии, подумал Джордж. Они могут быть «бедны», даже «банкротами» или «переживать тяжелые времена», но всегда что-то перепадет от тетушки, неделимого наследства или трастового фонда. Джордж никогда не знал бедности, его отец стал богатеть сразу после его рождения, но он был знаком с другого рода бедностью, нежели нынешнее положение леди Харриет. Но менее притягательной это ее не делало.
Тут спутница Харриет и леди Бэнкс отвернулись, и Харриет снова заговорила с Джорджем.
— Что? О чем вы? — спросил он.
— Сэр Джордж, вы что-то рассеянны. Женщины считают это одним из самых непростительных грехов.
— Прошу прощения. Но в моих мыслях вы всегда присутствуете. Так что вы сказали?
— Я сказала, что, как я понимаю, в прошлом месяце вы виделись с моим братом.
— Это так, леди Харриет.
— И упоминалось мое имя?
— После удовольствия знакомства с вами в прошлом году в Корнуолле я не мог не обратить его внимание на это замечательное событие.
— У вас есть другие дела с моим братом?
— Дела, мэм? Никаких.
Она на мгновение отвела взгляд, как будто осматривая зал, но без особого интереса.
— Сэр Джордж, мой отец скончался. Как и муж. Я вдова и давно совершеннолетняя. Брат не заменяет мне родителей.
— Рад это слышать.
На ее губах заиграла легкая циничная усмешка.
— Но закончим на этом, сэр Джордж.
— Закончим?
— Пока что. Давайте встретимся в Корнуолле.
Джордж облизал губы.
— Но это может произойти нескоро. Умоляю, позвольте мне навестить вас в Лондоне.
Она на мгновение задумалась.
— Это возможно.
— Нет, я живу на ферме, — сказала Клоуэнс, — в небольшом поместье, если вам угодно называть его так помпезно, с родителями, братом и сестрой. Средства на жизнь нам в основном приносит оловянная шахта Уил-Грейс, ее назвали в честь моей бабушки. Отец также занимается банковским делом и строит корабли, и мы могли бы разбогатеть, вот только отец слишком часто в отлучке, ни за чем как следует не приглядывает, и мы живем в достатке, но не в роскоши.
— Ваш отец, — отозвался лорд Эдвард, — как я подозреваю, из тех редких радикалов, которые действуют в соответствии со своими идеями. Я знаю, что по большей части современных проблем он сходится во взглядах с моим братом. Так уж вышло, что я уже в юном возрасте занял определенное положение в обществе, а мой брат, разумеется, еще более высокое. Но положение накладывает ответственность, и вряд ли он откажется от нее. И как его младший брат, я тоже не стану. Мисс Полдарк...
— Да?
— Зайдете завтра на чай? Хочу познакомить вас с моей тетушкой, леди Изабел Фитцморис. Моя мать умерла, когда мне было девять, и тетя Изабел на долгие годы заняла ее место. По субботам в шесть часов она принимает избранных гостей. Разумеется, я тоже там буду.
— Вы очень любезны, лорд Эдвард, но боюсь, я не смогу прийти. Я обещала миссис Энис сходить с ней в театр. Мы будем смотреть...
— Тогда, быть может, в воскресенье? Это будет нечто иное, но мы организуем что-то подобное.
Клоуэнс беспокойно потеребила рукав платья.
— Лорд Эдвард, я только что встретилась с отцом после трех месяцев разлуки, когда он рисковал собой. Он сочтет странным, если меня не будет. К тому же, как вы понимаете, я не привыкла к светской жизни Лондона...
— Разумеется, — немного натянуто ответил Эдвард Фитцморис. — Я понимаю.
Доктор Энис погрузился в оживленную беседу с мужчиной небольшого роста со светлыми глазами и приятной внешности, и как только выдалась возможность, позвал Росса и представил ему Гемфри Дэви. Выходец из Корнуолла и член Королевского общества открыл закись азота и получил металлический натрий и калий, он был самым ярким маяком в научном мире тех дней. Дуайт начал переписываться с ним десять лет назад, три или четыре раза они встречались. Россу Дэви показался щеголем — говорил он без следа акцента западных графств, растягивая слова. Потом Дэви извинился и ушел, и друзья на время остались наедине. У Росса и Дуайта не было секретов друг от друга (точнее, у Дуайта был один, давно похороненный темной декабрьской ночью 1799 года), они полностью доверяли друг другу и разговаривали открыто и откровенно. Обсудив Португалию, Росс рассказал другу о своей встрече с принцем Уэльским, а Дуайт объяснил причины своего пребывания в Лондоне.
— Для своего возраста король еще полон сил, — сказал он. — Но увы, разум, управляющий этими силами, в печальном состоянии. Это проявляется и в том, что король почти слеп. Мне думается, он унаследовал безумие по королевской линии.
— Неужели?
— Вероятно, наследственный дефект, может быть, даже происходящий еще от Стюартов. Очень часто это проявляется через несколько поколений: боль в конечностях, излишняя возбудимость, галлюцинации и глубокая депрессия. Симптомы одни и те же, различается лишь их интенсивность. Разумеется, мало кто из его предков дожил до такого возраста... Тут можно читать исторические хроники, как историю болезни.
— Как ты считаешь, он поправится?
— Нет.
— Что ж... Ничего не поделаешь... Но для Англии настанет печальный день, когда этот толстый фат станет регентом.
— С такой-то разгульной жизнью он долго не протянет, — сказал Дуайт.
— И что тогда?
— Королева Шарлотта? Говорят, она милая, но импульсивная особа. Многое будет зависеть от того, кто станет ее мужем.
Кто-то играл на бродвудском рояле, но слушали только стоящие рядом с инструментом. Кэролайн быстро прошла по залу, ее огненно-рыжие волосы покачивались в такт движениям. Изрядно выпив, общество стало вести себя оживленней, и Кэролайн элегантно скользила мимо высоко поднятых бокалов, среди многоцветия нарядов, обнаженных плеч и потеющих лакеев с подносами.
— Слышите? — спросила она. — Несмотря на весь этот шум. Милый Александр сейчас уже в почтенном возрасте, но всегда настаивает, чтобы кто-нибудь играл его замечательную песню на каждом приеме жены. Как там она называется? «Холодный в Абердине суп». Говорят, в Шотландии она сейчас в моде.
Они попытались прислушаться.
— Вот видишь, Росс, — сказала Кэролайн, — Клоуэнс и лорд Эдвард Фитцморис расстались. Тебе нечего бояться, она больше не рискует подхватить заразу.
— С кем это она разговаривает?
— Ох, боюсь, с очередной аристократкой! Это Сьюзан Манчестер, дочь герцогини Гордон. Но, может, с ней все-таки безопасней?
— Привлекательная дама, — ответил Росс, не поддавшись на провокацию.
— Все ее дочери такие, и она подыскала им превосходных мужей. Старшая, Шарлотта, теперь герцогиня Ричмондская, Сьюзан — герцогиня Манчестерская, Луиза — маркиза Корнуоллис, а Джорджиана — герцогиня Бедфордская. Ее единственная неудача — Мэделина, она не нашла никого получше баронета.
— А сын для Клоуэнс у нее есть? — поинтересовался Росс.
— Один болтается где-то поблизости, и он неженат, но увы, сегодня я его не видела.
Заметив какую-то суету у двери, Росс прервал ироничный обмен любезностями.
— Прости, Кэролайн... Но я как раз кое-кого сегодня увидел, вот уж сюрприз... — Он умолк и нахмурился.
— Что такое?
Росс кивнул на статного мужчину, разговаривающего с герцогиней Гордон.
— Уитбред. Только что прибыл. А с ним и Нортумберленд... Значит ли это, что правительство сформировано?
— А где же твой мистер Каннинг? Он-то наверняка знает.
— Не думаю, что кто-нибудь знает... за исключением этих джентльменов.
Клоуэнс подошла к отцу и взяла его за руку. Росс улыбнулся ей.
— Во вторник я вместе с вами поеду домой, — сказал он.
— Я рада.
— И обгоню тебя, когда мы поскачем по пляжу.
— Возможно.
— Обещаю, что останусь дома как минимум на неделю и буду рассказывать разные истории Изабелле-Роуз.
— Я бы тоже не отказалась послушать.
— Я думал, ты уже слишком взрослая.
— Зависит от истории.
— Может, лучше ты мне расскажешь?
Клоуэнс посмотрела на него.
— Почему ты так сказал?
— Встреча с тобой была такой неожиданной... Всё гадаю, что привело тебя сюда.
— Когда-нибудь расскажу.
— Когда-нибудь?
— Скоро.
— Как тебе лорд Эдвард?
— Очень... приятный. Он пригласил меня на чай.
— И что ты ответила?
— Отказалась. Это правильно, папа?
— Если ты именно этого хочешь, то правильно.
— Да... Думаю, я хочу именно этого.
Сзади подошел Джордж Каннинг, и Росс представил его Клоуэнс.
Каннинг отвел Росса в сторонку и сказал:
— Всё кончено. Утром Спенсер Персиваль объявит об отставке. Больше мы ничего не можем сделать. Ты можешь отдохнуть в своем любимом Корнуолле, а Персиваль, без сомнения, вернется к юридической практике и будет куда более богатым человеком, чем глава правительства. Ах да... что касается меня, раз я и прежде не занимал никаких должностей, я мало потеряю, разве что теперь буду донимать новое правительство с большим удовольствием... По сути своей я политик, Росс, а ты нет. Ты будешь счастливее, если избавишься от этого.
— Счастливее — вряд ли, ведь это решение всё перечеркнуло.
— Нет худа без добра — наши ткачи и прядильщики перестанут голодать. Может, мы даже научимся уживаться с корсиканским бандитом. Бедный Веллингтон!
— Бедный Нельсон, — сказал Росс. — Не говоря уже о Джоне Муре и десятках тысяч солдат.
— Ну, не знаю, — с горечью ответил Каннинг. — Ведь в смерти они заслужили славу. Какая для них разница, что они сражались за проигранное дело?
Они стояли в широких дверях музыкального салона и могли наблюдать за основным залом. Общество заметно изменилось. Несколько минут назад стоял такой шум, что трудно было расслышать собеседника, сейчас же всё стихло. Появились новости. И эти новости принесли Уитбред и Нортумберленд. Люди по-прежнему разговаривали, но менее оживленно. Они переглядывались, все взгляды под прикрытием вееров и бокалов устремились на самых важных гостей. Уитбред разговаривал с двумя друзьями из партии вигов, подчеркивая свои слова взмахами руки. Он принес новости о правительстве или о сражении? Леди Гренвиль слушала лорда Нортумберленда. Неожиданно она протянула ему руку. Он поклонился. Леди Гренвиль прошла по залу, но не в музыкальный салон, а к выходу из отеля, как будто собиралась уехать. Ее сопровождал спикер Палаты общин, мистер Эббот. За ними поспешил лорд Холланд.
Разговоры совсем затихли, сменившись перешептыванием. Лорд Фитцвильям подошел к Уитбреду, тот сразу же повернулся к нему и повторил рассказ. Лицо Уитбреда, бледное при появлении, теперь раскраснелось, и похоже, не только из-за духоты. Герцогиня Гордон, обеспокоенная тем, что вечер разладился, задала вопрос дородному и шумному лорду Кенсингтону, который сделал серьезные ставки на назначение нового правительства в клубе «Брукс». Кенсингтон рассмеялся и пожал плечами.
— Они уходят! — громко произнес он. — Боже мой, они уходят!
Его рык, казалось, разорвал напряжение, и гости стали подходить к Уитбреду, чтобы послушать его рассказ. Тот сердито покачал головой и собрался уходить. Если он и пришел на этот прием, то явно не для того, чтобы потакать сплетникам.
От группки вокруг Нортумберленда отделился Роберт Пламер Уорд и зашагал к Каннингу. Пламер Уорд обладал легким характером и со всеми находился в приятельских отношениях, он любил быть в курсе всех событий.
— И что же? — выжидающе спросил Каннинг, когда он приблизился. — Что всё это значит? Что неожиданного? Персиваль наверняка уже знал свою судьбу.
— Они уходят, Джордж, — протянул Пламер Уорд. — Они уходят. Ты можешь в это поверить? После всей этой суеты. Судя по рассказу, а он из первых уст, так что наверняка правдив, судя по словам Нортумберленда, он, Грей, Гренвиль, Уитбред и остальные заседали на Парк-стрит, а потом появился Уильям Адам с сообщением. Грей и Гренвиль со всей возможной любезностью заявили, что не желают его принимать. Адам ответил, что принес сообщение от самого принца Уэльского. Грей и Гренвиль сказали, что всё равно не желают, чтобы их беспокоили, поскольку именно ради принца и занимаются формированием нового правительства, которое станет лучшим правительством периода его регентства. Тогда Адам передал, что они могут не беспокоиться, ведь принц решил не назначать новое правительство и оставить отцовских министров. Что ты об этом думаешь, а? Подумать только!
Повисла пауза.
— Значит ли это... — сказал Росс.
— Это наверняка неправда! — прошептал Каннинг. — Это ложь, которую распространяют, чтобы нас обмануть!
— Зачем? Какой от этого прок?
— Но принц тридцать лет был пламенным вигом!
— Принц — не дурак, — заметил Пламер Уорд, — несмотря на все излишества, которые себе позволяет. Он наверняка много размышлял в последние недели. Кто знает, о чем? Возможно, он понял огромную разницу между тем, чтобы по-настоящему сидеть на троне и быть просто недовольным старшим сыном?
— Всё равно я в это не поверю, — отозвался Каннинг, — пока... пока...
— Как мне сказали, Грей и Гренвиль отправились просить об аудиенции, — ответил Пламер Уорд. — Но если принц принял решение, это бесполезно.
— Это значит... — повторил Росс, но не стал продолжать.
— Это значит, — сказал Каннинг, — что война еще не проиграна.
— Итак, в Тауэре снова воцарился белый лев, его вернул сэр Эдвард Пеллью. Боюсь, ему там неуютно, ведь в этом месте обезглавили половину английских львов. Полагаю, то, что ни лорд Гренвиль, ни мистер Персиваль не будут там томиться, можно назвать символом прогресса. С другой стороны, первый лорд-казначей...
— Да, — ответил Джордж, вытирая руки носовым платком.
— Вы здоровы? Вы что-то побледнели.
— Да, вполне здоров. Здесь очень жарко.
— Если рассказ правдив, — сказала леди Харриет, — это подкосит многие надежды на пост в правительстве. У вас такие были?
— Что? О чем это вы?
— О надеждах на пост. Вы ведь виг, не так ли?
— Да, — ответил Джордж.
— И вы на что-то рассчитывали?
— Нет, я ничего не ждал.
— Тогда вы мало что потеряли или приобрели. Я же не в восторге от любого занятия, которое будет удерживать меня в этом шумном городе, когда можно наслаждаться широкими и нетронутыми просторами в сельской местности. Корнуолл меня угнетает, он слишком грубый, серый и ветреный, но моя тетушка всячески превозносит тот факт, что там бывает несколько ясных дней в году.
— Леди Харриет, — произнес Джордж и сглотнул.
Она посмотрела на него большими темными глазами.
— Не говорите этого, сэр Джордж... Пока не говорите.
— Я хочу сказать нечто совершенно другое, леди Харриет, не то, что намеревался. Я неожиданно узнал, что мне как можно скорее придется покинуть Лондон. Прошу меня извинить, но я ухожу.
— Вы уезжаете? Куда?
— По делам.
— Это так важно?
— К сожалению, помимо политических последствий, решение принца повлияет и на мои дела. Боюсь... боюсь, мне придется ими заняться.
Они долго смотрели друг на друга.
— В таком случае, — холодно сказала леди Харриет, — мне придется вернуться к невестке в соседний зал без провожатого. Доброй ночи, сэр Джордж.
— Доброй ночи, леди Харриет. Быть может...
Она улыбнулась. Джордж склонился над ее рукой. Его собственная рука была горячей и дрожала, но потрясла его не любовь к женщине.
Он развернулся и стал бесцеремонно протискиваться к двери.