Я потерял сознание.

Я не помню, сколько я пролежал так вот, под той Дэниела кроватью. Но, меня не нашли, почему не знаю, но, не нашли.

Они, возможно, меня искали, но, я лежал все еще здесь и не шевелился.

Почти, ни живой и не мертвый. Только, что открывший свои глаза в темноте под кроватью. Слышен был только шум волн рассекаемых корпусом яхты. И только тишина.

Вообще, сколько было время, я не знаю. Не знаю еще с того момента, когда Джейн вытащила меня из воды на палубу Арабеллы. Но, была ночь, это точно. А сейчас, сколько времени? Я был без понятия.

Я пошевелил руками и потрогал все вокруг и себя. Я вспомнил все, что только что здесь произошло, и где я был.

Я, по-прежнему лежал под постелью Дэниела. Заваленный его вещами, почти с головой. Вещами, которые он здесь, даже толком и не носил.

Лежал в черном Дэниела акваланга гидрокостюме. С перевязанной порезанной ногой в бинтах и крови.

— «Джейн!» — ударило в мою пришедшую в себя голову — «Моя девочка, Джейн!».

Я повернул голову направо и посмотрел из-под постели Дэниела. И увидел переборку каюты и лежащий из-под лекарства моей Джейн пустой флакончик. Флакончик, из которого я пил. Это принадлежало моей крошке Джейн.

— «Джейн!» — снова ударило мне в мою пришедшую в сознание голову.

Мне было как-то уже лучше. Я ощутил свою отключившуюся больную порезанную ножом ногу. Я, было, хотел, вылезти ползком на спине из-под постели, но услышал тяжелые в обуви шаги по коридору нашей яхты.

Я вспомнил, что тут только что творилось.

— «Джейн!» — снова ударило мне в голову — «Моя любимая, Джейн!».

В это время шаги остановились у входа в каюту Дэни.

— Рой! — прозвучал громко мужской, грубый и резкий голос в конце из коридора в сторону камбуза и главной каюты нашей яхты — Здесь уже ни хрена нет. До нас тут уже были!

— Я знаю, Берк! — ответил совсем рядом тот, кто стоял в проходе между коридором и каютой Дэниела — Пора на яхту. Бросаем ее здесь?!

— Нет наш кэп сказал, взять эту посудину на буксир — ответил тот, что был где-то там, скорее, в главной каюте. И слышно было шарился там, что-то толи искал, толи просто грабил нашу яхту. Все падало и слышны были его там шаги.

— Он сказал эта яхта дорогая и ее можно перепродать за дорого! Кэп говорил, она может стоить несколько миллионов! — снова произнес тот, что рылся в главной каюте, роняя там все на пол.

— Ну, да! — громко произнес тот, что, стоял в коридоре у каюты Дэниела. И звался Рой — Оснастка довольно дорогая и крепкая. Добротная посудина!

Он постучал кулаком по коридорной стене.

— И дверочки из красного дерева. Загляденье! Такие, же, как и у нас на нашей посудине! Мне бы такую!

— Ты выпивку всю прибрал к рукам, Рой? — произнес тот из главной каюты.

— Да, тут еще до нас почистили эти Джонни и Колин. Алкаши чертовы! — громко произнес тот, что звался Рой — Тем выпить, как два пальца обоссать! И хоть бы в одном глазу. Пойло не в глотку!

Он засмеялся — Только выпивку портят!

— Вот уроды! — раздался там, в главной каюте, снова голос того, кто там все бомбил.

— Да, яхта пустая! — произнес, снова тот самый, кто назывался Рой — Нехер тут больше ловить. Пошли отсюда. Долго мы гонялись за этой посудиной, чертовой. По мне бы ее пустить на дно, но кэп, есть кэп! — он громко это произнес — Интересно, что сейчас он делает с девчонкой?!

Он заржал как больной.

— Что с ней будет, если он отдаст ее нашим пацанам! — подхватил смехом тот по имени Берк — Но, девочка ничего, правда, Рой?!

— Да, милашка, та еще, куколка! — он произнес так с игривым придыханием — Вот бы такую, мне трахнуть!

— Может, еще и трахнешь, Берк! — он произнес в ответ — Пошли, давай отсюда. Надо еще на буксир эту яхту привязать, раз говоришь, кэп приказал!

— Хорошая сучка! — все нахваливал один из них, по имени Берк — Двоих наших со страха уделала, пока ее скрутили! Бойкая шлюха! Откуда тут столько оружия, Рой?! Целый склад! Почти, как и у нас на нашей посудине!

— К войне с нами ребята готовились — уже спокойней произнес тот, по имени Рой — Ничего кэп из нее, скоро ласковую кошку сделает. Гребанный Джексон. Просрали все золото! — выругался тот, что был Рой.

— Эти твари все испортили — произнес тот, что Берк — Все говорили напасть раньше, но кэп говорил, все не время. Смит, мол, сказал следить до самого конца. Доследились! Подними золото, теперь с трех километров! Ублюдки! Четверых потеряли и что?!

— Не нервничай ты так, Рой, дружище! — прогремел голос из главной каюты того, что по имени Берк — Один из этих троих уже там, на дне рыб глубоководных кормит! Эту кошку латинку кэп нам скоро подарит. Не переживай! Все наладится! Вот заебем ее до смерти и все наладится! — Берк заржал, снова на всю яхту — Это за наше золото! Пусть отработает наши миллионы шлюха американская!

— А третий, где?! — произнес Рой Берку — Третьего нет, вообще. Был ли он на яхте?! Так и скажем кэпу, не нашли и все!

— А кто Дэриела, ножом поронул? — ответил Берк уже Рою — Бедняга издох, где-то там же на глубине, ты же сам видел.

— Видел, видел — Рой замолчал, будто думая о чем-то. Потом, произнес — Ну, я этого козла сам, тоже поронул ножом. Вот, только как-то неудачно. Но, может он до своих, не доплыл. Глубина то там была для выныривания приличная, а шланги ему Дэриел ножом перерезал. Так, что у парня не было шансов. Так, что там, где-то и плавают оба. Тоже, на пару рыб кормят.

Он, снова заржал как ненормальный.

— Заткнись, Берк! — громко произнес Рой — Хвати ржать! Пошли яхту швартовать к нашей. Бросай там копаться. Там ловить после наших нечего. Сам видишь, все пойло вымели уроды!

Раздались еще одни шаги в коридоре, и они подошли к тому, который стоял в проходе между каютой Дэниела и коридором.

Эти двое пошли по коридору, уже молча, и поднялись на палубу нашей пленной на абордаж яхты. Я слышал как застучали их кованные ботинки по ступенькам трюмной лестницы. И прошлись по палубе, мимо иллюминаторной надстройки, там наверху к носу Арабеллы.

— «Эти двое говорили о моей крошке Джейн! Миленькая моя и любимая спасительница Джейн!» — ударило мне в голову — «Значит, жива!».

* * *

Яхту сильно раскачивало на волнах. Хлопали на некоторых окнах палубной надстройки открытые иллюминаторы. Все говорило о скором предстоящем шторме. На ровном киле ее сильно довольно бултыхало по продольно оси, но по сторонам Арабелла держалась устойчиво, значит, воды внутри не было. Это уже, тоже хороший плюс. И по всему было видно, мы были, далеко уже не в бухте. И не на том островном прибрежном глубоководном плато.

Ощущалось сильно боковое раскачивание сейчас нашей Арабеллы. Скорее всего, ее вели уже на буксире, когда я вылез полностью из-под постели Дэниела. И, осторожно еще сильно хромая и ощущая боль в бедре правой ноги, высунулся из каюты. Выглядывая в коридор замусоренный тряпками и прочими выброшенными вещами. Прямо в этот довольно узкий трюмный между нашими каютами проход.

В каюте Дэни все было разгромлено и открыты все шкафы. И были в стене, выходящей в коридор. И в самом коридоре пулевые отверстия в стене напротив его каюты. Мало того, здесь было много крови. Еще чья-то кровь, помимо моей, прямо на стенах, чуть не до потолка и на полу.

Я, осторожно перешагивая всю эту свежую кровь, поплелся в сторону главной каюты, постоянно оглядываясь по сторонам и назад. Кругом были по полу следы из крови. Все в протекторах армейских ботинок.

— Эти гады! — сам я себе сказал вслух — Даже не перешагивали, а ходили прямо по пролитой крови. Свиньи! Все полы в коридоре и каютах затоптали!

Все каюты были нараспашку. Все двери из красного дерева были настежь открыты. И, видно было, там везде побывали, те, кто напал на нас.

Я прошел, мимо своей каюты и каюты моей любимой Джейн. Там был настоящий погром, как впрочем, и везде. В каюте Джейн, вообще все было вверх дном. Они поняли, что это женская каюта. И рылись в ней с большей охотой. Даже, перевернул и набок постель. Там были разбросаны Джейн все вещи и чемоданы. На полу лежали те Джейн на тонкой шпильке черные туфли. И ее, то самое, там же брошенное черное вечернее платье и Джейн халаты. Оба. Был открыт прикроватный столик. И все платенные встроенные шкафы. Там же лежал и разбитый кассетный магнитофон. И разбросанные с ее Джейн роком музыкальные кассеты.

Искали, видимо женские любые драгоценности. Похоже на то, что и тот золотой, подобранный с самолета слиток эти выродки нашли как и тот золотой с кораллового островного рифа старинный медальон. Кто-то, наверное, нацепил его на себя даже.

— Выродки поганые! — я выругался и взбесился — Я поубиваю вас! Всех поубиваю!

Я осторожно, и аккуратно сильно превозмогая боль в ноге, хромая пошел, опираясь о стену коридора. Заглядывая в каждые каюты, вплоть до нашей главной большой каюты. Я зашел туда. Там был, тоже полный разгром. Даже кожаный диван был перевернут вверх ножками. Винный шкаф был разбит. Но, дверь с компьютерным отсеком не обнаружена за ним. Значит, туда никто, не попал. И это уже радовало. Значит все в порядке здесь. И кроме вина и прочего спиртного из разгромленного шкафа, ничего здесь не забрали. Даже часы на стене. Они показывали, двенадцать дня. Но, за окном назревал дикий шторм. И на океан ложилась новая штормовая темень.

— Значит уже день. Двенадцать часов, после семи утра. Пять часов без сознания. Одиннадцатые сутки в океане — сам, себе сказал я.

— Крепко меня приложили эти твари. Много крови потерял. До сих пор еще есть слабость, что ноги подкашиваются — произнес я сам себе.

И вышел из главной каюты.

Я вынырнул раненным из воды уже утром. И Джейн меня спрятала под этой кроватью Дэниела, и меня не нашли эти ублюдки.

Мы пытались вырваться из рук этих бандитов еще по темноте, но не вышло. Нас поймали. И Джейн у них в плену. А я сейчас на нашей полуразгромленной Арабелле.

— Ублюдки! — сказал я снова, сам, себе — Все здесь разгромили. Твари! Что вы тут искали? Те ящики? Их нет, уроды! Видно увлеклись погоней, что не было времени осмотреть дно плато вблизи яхты. Да и нужны им были эти ящики? Может, они не за ними шли за нами. Может, за тем чертовым гибельным золотом, что Дэни унес собой в трехкилометровую могилу.

Я поплелся осторожно по коридору до лестницы вверх на палубу.

— Я их бросил, там внизу на плато! — говорил себе я вслух — Я их так и не поднял. Ублюдки!

Я стал снимать свой испорченный и перемазанный кровью Дэниела черный с желтыми вставками гидрокостюм. Еле смог в одиночку с еще больной ногой освободиться от него. Я его снял, и бросил тут же в коридоре себе под ноги, сняв бинты с ноги. И созерцая чудовищную на бедре глубокую раскрывшуюся рану. До кости. Ее было видно через раскрытую располосованную подводным острым ножом плоть.

Крови не было. Рана не кровоточила. И была на пути полного заживления. Это радовало. Я боялся худшего. Но, теперь, я им тварям покажу, что значит русский моряк. Нужно было найти, только свежие бинты и сделать перевязку. И я в одних своих, снова плавках, почти нагишом, снова пошел в каюту Дэни. Я там все обшарил. Может Джейн, перевязывая меня, обронила другие бинты на пол, но там ничего не было.

Только банка с ее мазью лежала отпнутая, видимо, чьей-то ногой в углу каюты. Я ее поднял и попробовал помазать еще раз свою рану. Защипало, но не сильно. Когда нога была в отключке, я вообще ничего не чувствовал.

— «А, сейчас щиплется. Да, больно, так!» — простонал я, терпя жжение в глубокой резаной ране — «Это нормально. Значит, жить буду» — подумал вдруг я — «Этой мазью моя любимая мазала себе там, ну там между ног, когда я по неосторожности, любя порвал ее промежность. Она применяла это свое лекарственное чудодейственное средство, чтобы вылечиться тогда. Она говорила, что это на каких-то цветах и растениях из самой Панамы. С родины моей любимой Джейн и моего друга Дэниела».

— Ну, да, ладно — произнес я сам себе — Хватит думать о таком всяком. Надо бинты, хотя бы найти. Я, даже до сих пор не знал, где на нашей яхте была, хотя бы маломальская аптечка. Я зашел в каюту моей красавицы Джейн. И стал осматривать ее всю с потолка до пола. Я нашел бинты. Они лежали, прямо на ее кровати. Тут же и была этакая медицинская сумочка. Я правильно искал. Кто как ни моя любимая будет заведовать всеми мед средствами на Арабелле.

Я схватил быстро бинты и перевязал, прямо сидя на ее постели себе бедро. Туго накрутив и плотно чистый бинт поверх той мази на моей глубокой ране. Главное кровь не шла. И, наверное, это заслуга того Джейн бутылька с чем-то, тоже лекарственным. И этой, конечно же чудодейственной, почти волшебной мази из Панамы.

Я вспомнил про оружейку. Но, там, как и предполагалось мной, было пусто. Все выгребли эти напавшие на нас ублюдки. Все, что было в арсенале Дэниела. И я вернулся в главную, снова каюту. Обойдя все там перевернутое. Мебель, битые бокалы и посуду, я открыл дверь за разгромленным нашим и уже пустым винным шкафом.

Шкаф из красного дерева отодвинулся в сторону, и я пошел внутрь компьютерного отсека.

Все было цело. Все работало. Я все проверил. Проверил, включив рацию. Поставил на сигнал о помощи SOS! Возможно, нашу беду услышат в океане и помогут. Потом, просмотрел карты и положение нас в Тихом океане. Мы были не так еще далеко от того места, откуда уплыли удирая от преследователей. Острова смерти были в паре тройке миль от нас. И, можно было бы вернуться, если, что и все же забрать потерянные там черные ящики BOEING 747. Но, мы были в плену. И В плену моя красавица Джейн. Ее надо было выручать из плена. Что с ней там на той черной яхте? Я не знал, что там твориться сейчас. Но, надо было быстро и что-то оперативно делать, невзирая на рану на ноге и мою хромоту.

Я потерял друга Дэниела. И я не хотел терять мою крошку Джейн. И я бы убил бы себя, если бы эти твари убили ее, там на том Черном Аисте, мистера Джексона.

Та яхта, тащила нас теперь на длинном буксире. Тащила за собой по океану все дальше от тех гибельных островов, где упокоился в глубокой трехкилометровой могиле мой лучший друг Дэниел.

Жуткая и чудовищная смерть была у двадцатисемилетнего американского парня. И врагу не пожелаешь. Я был в бешенстве. Я был в таком сейчас состоянии, что сам себя не узнавал. Плюс еще болела нога. Хотя, я уже на ней ходил, слегка прихрамывая. Спасибо чудодейственной волшебной мази моей крошки Джейн.

Моя крошка Джейн была в плену этих головорезов мистера Джексона.

Она была жива и это точно. Возможно по причине того, что ее просто хотели выторговать за потерянное золото, как и саму нашу яхту Арабеллу.

Эти морские гангстеры знали свою работу. Они не хотели остаться в дураках. И хоть, чего-то поиметь с этого их плавания и потраченного впустую в погоне за золотом времени. И это мне было понятно. Меня больше сейчас беспокоило как она там в их плену. Что с ней там делают. Бьют или еще хуже?!

Надо было незамедлительно действовать.

Эта гангстерская большая черная яхта «BLAK SHTORK» — Черный аист, шла полным ходом. И тащила нашу Арабеллу волоком как какую-нибудь плавающую по волнам океана игрушку. Черный аист шел под всеми парусами. Он сделал полуразворот. И, судя по нашей судовой карте и приборам, шел в открытый океан. Яхта шла обратно в Америку. И, старалась держать курс, подальше от хоженых морских путей. Соблюдая секретность. Она была полна народа. Как самого экипажа, так и самих спецов подводников и матерых профессиональных наемных убийц.

Из беглого разговора этих двоих ублюдков из ее экипажа Роя и Берка, их капитан. И, вообще, видимо бугор на этом морском быстроходном корыте, хотел поиметь мистера Джексона. Золото обломилось им, и они хотели наверстать свое. И поэтому моя девочка Джейн была жива! Жива ни смотря, ни на что!

Надо было вылезть аккуратно на палубу через эту нашу закрытую палубную в трюм к каютам дверь.

Я еще раз перепроверил все маршруты и карты, намечая свой маршрут после нового от этих тварей побега. И увидел под столом, на котором стоял в этом секретном отсеке бортовой компьютер, и рация взрывчатку.

— Вот это сюрприз! — сам себе сказал, помню восторженно я — Просто, неожиданный сюрприз как подарок от покойного самого моего друга Дэниела! Ты ее для меня специально ее здесь оставил дружище! Поверь, она мне сейчас будет очень, даже нужна!

Дэниел здесь хранил взрывчатку. Вне своей оружейки.

Может специально. Именно здесь. Ее здесь хватало под столом, где стоял компьютер. И которую я раньше не замечал. Потому, что ее здесь раньше не было. Вероятно, Дэни перетащил ее позже и оставил вне оружейки. Она ему просто там мешалась, но была нужна. СI-4, пластиковая, очень сильная взрывчатка. И мало того, в магнитной упаковке. Для подвешивания под водой к чему-либо для произведения подрыва.

— «Где только Дэниел все это достал?» — думал я — «Да, Америка! Страна безграничных возможностей. Даже такую взрывчатку раздобыть можно! Это не бывший наш СССР, где хер, что просто так вот достанешь! Скорей загремишь в тюрягу!» — думал я и радовался, что у меня есть, теперь то, что поможет мне в предстоящей битве с этими морскими гангстерами. Я уже знал теперь, что мне делать. Нужно было найти мою девочку Джейн, до того как я отправлю на дно эту черную яхту. И превращу всех там на ее борту в рыбную похлебку.

У меня было отличное преимущество. Враги не знали обо мне. О том, что я живой и здесь. Гангстеры считали, что кроме плененной ими яхты и моей красавицы Джейн у них никого больше нет.

— А нет, ошиблись вы ребята. Я все же живой! — сказал я сам себе снова — Я русский моряк. Да, и с опытом подводника. Русские, просто так не сдаются! Надо еще заглянуть в носовой технический отсек, где лежать должно водолазное наше оборудование. Вернее, то, от него осталось. Если его тоже не вынесли с нашей яхты. Но не сейчас, не сейчас.

* * *

Я взял подводный нож. И взял эту пластиковую в магнитной обертке взрывчатку. Ее много не потребуется, решил я. Эта очень опасная взрывчатка. И с чудовищной взрывной силой.

— «Вполне хватит двух упаковок. Двух упаковок и часовой детонатор» — про себя решил я — «Хватит, что бы вдребезги разнести это гангстерское черное корыто. Нужно только, прикрепить к днищу Черного аиста ее, и время на таймере детонатора нужное, для детонации поставить и все. Полный аминь!».

И, именно это я, теперь должен был первым делом сделать.

Нужно было пробраться, теперь в носовой технический трюмный отсек нашей Арабеллы. Мне нужен был акваланг. Или на худой конец, ласты и маска. Там у Дэниела еще в запасе лежали несколько баллонов со сжатой кислородно-гелиевой смесью. Которую мы закачали про запас еще перед последним погружением. И лежали не используемые гидрокостюмы. Нужно было только туда незамеченным по палубе Арабеллы пробраться. И тогда часть уже дела будет сделана. Но, было уже светло. И, возможно мне не удастся днем до самой темноты все это сделать. Причем не заметно для тех, кто был на той гангстерской яхте. Нельзя было выдать себя ничем. Иначе конец и мне и моей красавице любимой Джейн.

— «Где же ты моя красавица Джейн?» — думал постоянно я о любимой. И эта мысль не выходила у меня из головы. Мысль о ее беременности и ребенке — «Милая моя, потерпи немного. Я приду за тобой. Только потерпи! — Я переживал за нее. За мою крошку Джейн.

Надо было спешить, пока не случилось, чего-либо непоправимого. Но, наверху был уже день. Было часов двенадцать на уцелевших часах нашей главной каюты. Надо было ждать темноты и темного вечера. Когда часть тех там на той, черной парусной быстроходной посудине расслабиться. И возможно, уснет у себя внутри в каютах той гангстерской яхты. Останется вахта на ночь. И вот, тогда, можно будет незамеченным пробраться на нее. И спасти свою Джейн попутно заминировать вражескую яхту. И подорвать ее при побеге. На все нужно будет достаточно времени. И при темноте нужно будет до взрыва, как можно дальше оторваться от противника уходя в океан.

В принципе я все продумал и подготовил. Нужно было дождаться только первой темноты. И я все думал о моей Джейн. Я сидел в ее каюте на ее в углу стоящей постели, где мы первый раз занимались любовью. И потом, еще много раз. И смотрел на разбитый о пол ее кассетный магнитофон. Я держал в руках разбитый Джейн магнитофон, и ее черное брошенное на постель грабителями то вечернее платье. Под моими ногами валялись потоптанные кованными подошвами армейских ботинок ее роковые кассеты и побитая со столика возле кровати посуда. Тоже, самое, было и в каюте Дэниела и в моей каюте, равно как и тех, которые были, просто пустыми. Даже, там все перевернули эти гады, выломав дверки из красного дерева встроенных шкафов и перевернув даже постели. Только вот в каюте Дэни, где я лежал без сознания под его постелью, меня уберег видно сам Господь Бог. Или моя Джейн. В ее каюте постель стояла на своем месте. И, вот это платье лежало на ней, как и моей Джейн, черные на высоком каблуке шпильке на полу красивые туфли.

Я прижал платье к голой своей груди. И прислонил к лицу, вдыхая, казалось ее Джейн моей запах. Запах женского ее моей любовницы красивого девичьего загорелого до черноты гибкого тела.

— «Ты так его и не одела для меня в очередной раз» — думал, сидя и глядя на него я — «Так и не одела».

И она его так и не оденет больше уже никогда.

* * *

За бортом нашей пленной яхты бурлил и бился о борта волнами океан.

Похоже, назревал шторм. Как и шторм внутри меня.

Погода медленно, но верно, портилась, и мне это было, теперь на руку.

Я с трудом дождался этого вечера, изнывая от волнения и боли. Боли в моем сердце. И ожидания, снова увидеть мою красавицу Джейн. Увидеть ее в руках тех палачей. Ублюдков с той черной яхты.

Я не мог сейчас ей ничем помочь. Но, она была жива. И я в это верил и знал. Она была жива. И это главное.

Я с нетерпением ждал этого вечера. Вечера в тоскливом и убитом состоянии. Весь на нервах и в бешенном диком возбуждении. Злоба к этим подонкам бушевала внутри меня и рвалась на волю.

Я помню, бил кулаком об стену борта в каюте Джейн. И ругал себя. И все вокруг. За то, что не смог защитить ее. За то, ранение на ноге, которое уже почти зажило. За то, что был без сознания тогда, когда я ей был нужен.

Я ей был нужен тогда, когда она хотела бросить все и уплыть с тех проклятых островов. Даже ругал покойного Дэниела, за то, его упорство и упрямство, приведшее его же к гибели. И ругал, не переставая себя, за то, что поплыл за этими чертовыми красными ящиками, не послушав в очередной раз мою любимую Джейн. Мы потеряли теперь все. И красные бортовые Боинга ящики. И Дэниела. И, теперь моя Джейн в плену у этих морских гангстеров. И это была, тоже моя вина. Именно моя вина. За то, что не слушал мою красавицу Джейн. За то, что потакал Дэниелу. И отчасти, виновен был, теперь в его смерти. И вот, теперь этот плен Арабеллы и Джейн.

Я разбил в кровь кулак, ударив о переборку борта Арабеллы. Но, исправить, теперь все было не возможно. Только спасти мою Джейн. И уничтожить тех, кто на нас напал. Это все, что теперь я смог бы сделать в теперь наступившей беспросветной океанской темноте ветреного вечера. Вечера заглушаемого шумом волн и дикими порывами попутного предштормового ветра.

Погода портилась быстро и быстро стемнело. И уже практически ничего не было видно в самом океане через открытый бортовой иллюминатор каюты моей красавицы Джейн, снова зайдя в нее. И, посмотрев через него наружу. Мне обрызгало лицо брызгами соленой забортной в ощутимой уже бортовой качке водой. Мне пришлось, вот так до самой темноты просидеть в горьком одиночестве и нервах, ожидая этой навалившейся на самые бушующие океанские волны черной беспросветной пеленой темноты. Даже, черные облака затянули луну и сами яркие звезды на небе. Ветер бил о мачту Арабеллы. И болтал ее спущенные до самой палубы паруса. Которые дергали бес конца по сторонам нейлоновые металлизированные на стальных креплениях канаты. И те слышно было, как натягивались и ослаблялись под порывами болтающихся новеньких парусиновых намокших под моросящим дождем парусов нашей плененной захваченной круизной яхты.

Черный аист тащил нашу яхту в полосу надвигающегося шторма. И Арабелла болталась на буксировочном длинном тросу и волнах как скорлупка, рыская, произвольно без управления рулями, из стороны в сторону. И, по-видимому, влияла на сам ход по волнам черной большой впереди ее идущей яхты. Та, постоянно маневрировала и выравнивала свои рули, стараясь удерживать ровный по уже бушующим предштормовым волнам ход.

Надо было действовать.

Надо было успеть до начала самого шторма. Успеть, все сделать. И найти мою Джейн. Это надо было сделать, именно до начала шторма. Потом, ничего не выйдет. Ни с взрывчаткой, ни с ее освобождением.

И я соскочил с ее постели. И выскочил в узкий коридор между каютами. И уже бегом подлетел к лестнице, ведущей из трюма на палубу Арабеллы.

Шторм как по волшебному мановению затягивался. Было 23:00 на корабельных часах Арабеллы. И было достаточно темно. Это было видно в закрытый оконный иллюминатор каюты моей Джейн. И выходящей на палубу верхней надстройки. Все было готово. И надо было действовать. Надо было все сделать до наступающего шторма.

И я, поднявшись вверх по трюмной лестнице, открыл палубные из трюмного коридора и кают двери. Осторожно и тихо, я высунулся из них и, пригибаясь осторожно, прошел, почти на корточках к правому борту прикрываемый белым упавшим практически на палубу яхты с мачты главным ее, болтающимся на ветру спущенным треугольным парусом.

Я осторожно, чуть ли не ползком, раздетый. В одних своих плавках. И на ощупь, голый и прикрытый темнотой и чернотой своей загоревшей на тропическом солнце кожей, беспрепятственно проскочил под упавшим парусом. И, пролез незаметно, мимо малых скрученных наскоро Джейн лебедок. И держась за леера бортового ограждения до носа Арабеллы.

Меня никто не заметил. И ни странно нисколько. Я был в таком виде в полной темноте наступающей ночи полностью незаметен.

Я посмотрел на нос нашей яхты. И увидел свисающие до самой воды под волнорез яхты кливера. До самой воды уже достаточно мокрые и тяжелые. Они тянули нос Арабеллы вниз. И она клевала сильно носом в набегающую волну, так, что вода перекатывалась через нос. И растекалась по красному лакированному дереву ее палубы. До самой середины.

— Уроды! Не удосужились раньше их подтянуть, хотя бы к носу Арабеллы! — выругался я.

Яхту, просто захлестывает всю волнами.

— «И, теперь канатам будет нелегко их поднять с воды»- мимолетно помню, подумал я. Уже стоя у люка трюмного технического с водолазным и исследовательским оборудованием отсека — «Эти ублюдки не удосужились даже их выше приподнять.

— Арабелла из-за этого, сильно клюет носом в волну — я помню, по-нашему, выругался и сказал вслух — Разве не видно. Уроды!

И откинул люк трюмного технического отсека.

Все получалось именно так, как я и рассчитывал. На Черном аисте не видно было ни души. Только я заметил рулевого и еще одного стоящего рядом с ним. Это была вечерняя вахта. Остальные, похоже, находились внутри в трюме. И каютах большой черной яхты.

Начало, даже моросить. Предвестие скорой уже приближающейся бури.

И практически черное небо было затянуто грозовыми ночными облаками. Поэтому все и скрылись там внутри большой черной гангстерской яхты.

Надо было спешить, и я осмотрелся еще раз вокруг.

На нашей Арабелле не было никого. Все свалили как я, и думал и рассчитывал.

Ограбив наше мореходное судно, они посчитали, что тут делать нечего. И освободили Арабеллу от своего присутствия.

Этот Рой и его друг Берк были, тоже там на той черной быстро идущей по океанским бушующим волнам яхте.

Надо было быстро делать, что задумал. И я спрыгнул буквально в трюмный технический носовой отсек нашей яхты. Прямо в темноту. И зажег найденный здесь же на ощупь подводный фонарик.

Я осветил все вокруг. И увидел наши стоящие акваланги и гидрокостюмы, лежащие в глубине трюма. Все вместе, там, где мы их и оставили с Дэниелом, после заправки. Там лежали и ласты и маски. Все, как и должно было быть. Здесь ничего не тронули. Просто, видимо, заглянули и захлопнули трюм. Даже, насос для закачки смеси стоял на своем месте.

Качало сильно. И было одеваться с этим фонариком нелегко, отлетая от стены до стены отсека, снова в свой синий с черными полосами гидрокостюм. Свет включать было нельзя. Могли заметить. Вот, я и одевался, практически в полной темноте. И на ощупь, как мог. И довольно долго.

Это меня нервировало еще сильнее, но иначе не получалось. Время шло, и время не ждало.

— Моя девочка — произносил я про себя — Я иду к тебе моя милая. Я иду — говорил я, негромким волнующимся и злым голосом. Подбадривал себя, застегивая на голой, зажаренной на тропическом горячем и ярком солнце мужской груди русского моряка, гидрокостюм акваланга.

Я оделся в один свой синий гидрокостюм. Без свинцового противовеса пояса. Эта сейчас для утяжеления при погружении с баллонами тяжесть была ни к чему. Нацепив на левую руку подводные акваланга часы. На правую ногу прикрепил подводный спасший в подводной короткой схватке мне жизнь нож.

Я прицепил к себе взрывчатку. Обмотав вокруг торса и гидрокостюма обрезанной, запасной еще оставшейся здесь в смотке нейлоновой от бортовой малой лебедки веревкой. Я застегнул воротник своего прорезиненного акваланга. Его на самом горле замок.

* * *

Прикрепить взрывчатку к корпусу вражеского судна не удастся, как ни старайся. Качка была сильной и «Черный аист», как и наша Арабелла нырял в бушующую крайне неспокойную океанскую волну. И меня бы, просто сшибло потоком воды. Даже, сейчас меня уже порядком швыряло от стены к стене трюмного технического с нашим водолазным оборудованием отсека. Попадали стоящие у стены отсека от переборки с грохотом баллоны от аквалангов. Так, что затея отпадала по любому. Надо было забраться на палубу этой черной яхты. И желательно, совершенно незаметно. И, включив таймер детонатора на СI-4, сбросить ее куда-нибудь вниз. В трюм этой гангстерской яхты. Не важно, куда. И, можно всю сразу в одно место. Лишь бы сработала она в нужное время и все.

На подводных моих на руке часах было уже 23:25. Было достаточно темно и ветер трепал безжалостно оснастку Арабеллы. Я посветил подводным фонариком на левую с часами в синем с черной полосой гидрокостюма рукаве руку. И сверившись по времени, вылез из трюмного каютного отсека нашей яхты. Пройдя, мимо мачты и палубной иллюминаторной надстройки по левому борту. И подобрался, осторожно к носу нашей, ныряющей в волну с мокрыми свисающими кливерами на нейлоновых тросах Арабеллы. Я повис на постоянно натянутом, буксировочном протянутом от носа Арабеллы до кормы Черного аиста тросу. Прямо над бурлящей черной в пенных бурунах водой. В полной темноте. И уже мокрый поверх гидрокостюма океанской летящей через трос водой. Я полез тихо под шум волн и ветра по нему в сторону вражеской гангстерской яхты.

Это было крайне рискованное предприятие. Но, не мене рискованное, чем все, что я пережил до этого. Я, стиснув зубы, просто висел на том натянутом буксировочном тросе. И, просто лез упорно вперед.

Я прекрасно понимал, что потеряю много времени, болтаясь на том длинном буксировочном тросу. Над самыми набирающими силу надвигающегося сильного шторма волнами. Глотая соленую воду, но по-другому было нельзя.

Не знаю, сколько прошло времени на том тросу, мне было там не до часов. Но, я дополз все, же до кормы Черного аиста. И ухватился правой рукой, сжав сильно пальцы за леера ограждения и кормовой ее бортик. Я вцепился за те леера левой рукой. И повис, под резиновой кормовой небольшой надувной лодкой, висящей на веревках и лебедке, скрывшись внизу за ним на некоторое время. Опускаясь вместе с кормой черной большой яхты в океанскую воду. И, чуть ли не ныряя с головой в нее.

Я помню, хотел свериться еще раз по времени, но не было в темноте наступившей ночи, на качающейся на волнах корме этой черной яхты видно, ни чего. Да, и был риск сорваться. И я бросил эту, пока глупую и опасную затею. Я, лишь, цеплялся руками и ногами, за то бортовое леерное ограждение, буквально свисая с кормы, за спиной двоих вахтенных у штурвалов и приборов гангстерской черной яхты.

На мне висела с боков под руками опасная взрывчатка. И на ноге был подводный нож. Тот самый нож, которым я поронул под водой противника в той подводной схватке. Того некоего Дэрела из их гангстерской команды. Так, что одного уже не было среди них. И моя Джейн, как я слышал из разговора двух гангстеров на Арабелле, подстрелила в перестрелке. Возможно на смерть. Так, что еще двое. И того, трое выбыли из этой гангстерской спецкоманды.

— «А, сколько же вас всего?» — вдруг подумал я — «Но, по всему видно, не мало».

Я подумал — «Надо этих двоих обойти. И пройти по палубе не наскочив ни на кого. Это важно. Нельзя поднять шум. Иначе, здесь соберется вся команда. И тогда, мне и Джейн конец. Тогда, они выловят меня. Там потом, хоть за борт прыгай. Не раздумывая. А, этого нельзя сделать. Сделать посреди океана, так и не выручив из беды мою ненаглядную Джейн» — думал я — «Нельзя этого допустить, равно, как и снять тех двоих нельзя. Тогда, яхту начнет мотать без ровного управления по бушующим волнам. И там внизу все, тоже поймут, что, что-то твориться наверху. И тоже, выбегут наверх посмотреть, что произошло. И случиться, именно то, что я до этого подумал».

Я оценивал ситуацию и быстро обмозговывал, болтаясь, под нависающей надо мной кормовой резиновой на лебедке и веревках лодкой, вцепившись руками. И ногами, теперь в леера ограждения и бортик кормы черной огромной больше ста метров в длину яхты. Эта яхта и в ширину была метров, наверное, шесть или даже девять. В полной темноте на глаз, тем более не определишь.

Я пошел вдоль борта, за самим бортом, снаружи над бурлящим океаном. Прямо болтаясь в воздухе и держась за края лееров. Цепляясь руками и ногами. И стараясь, чтобы меня не заметили.

Это было не менее опасно, чем натянутый буксировочный канат. Пару раз у меня срывались ноги, и я висел на одних руках за бортом Черного аиста. Но все, же добрался так до середины этого гангстерского большого скоростного двухмачтового судна.

Я посмотрел все же на часы. Был уже час ночи. Время было, теперь хорошо видно в палубном ярком освещении.

— «Это я провисел над океанской бурлящей бездной целых полчаса!» — подумал, помню я — «И за это время никто меня не обнаружил. Не увидел там на том буксировочном тросу между двумя бороздящими океанские просторы яхтами. Это было, просто отлично! Никого на борту!».

Это гангстерское круизное быстроходное парусное судно действительно было пустое. И его пустая от экипажа палуба была вся залита водой, летящей от волн, когда яхта ныряла в волну.

Я выглянул из-за борта и лееров ограждения. И в темноте перелез на палубу, наклоняясь к ней. И касаясь, даже руками практически на четвереньках, пошел тихо, стараясь держать равновесие при качке. Плохо это удавалось, и я несколько раз даже падал то на задницу, то вперед, но был все равно не замечен ни рулевым, ни стоящим с ним вахтенным.

Здесь была длинная в районе второй мачты, иллюминаторная над палубой надстройка. Похожая на надстройку нашей Арабеллы, только гораздо длиннее. С большой второй мачтой посередине. И основными парусами треугольной формы. В нейлоновых канатах со стальными крепежами, как и на первой. Связанной этими тросами друг с другом. И идущими на носовой волнорез парусного этого судна. Где были такие же, как и у Арабеллы треугольные, только большего размера кливера. Вся в длинных вытянутых иллюминаторах палубная надстройка, указывала на расположение внутренних кают в трюме яхты. И я увидел вход во внутренний трюм этой яхты. Похожие, как у нас на Арабелле, тоже из дерева или пластика, входные в трюм двери. Они, тоже отодвигались в сторону. И я приблизился к ним. И, прислонившись ухом, и боком прислушался.

Ничего нельзя было понять из-за шума воды за бортом и хлопанья громкого больших треугольных парусов на двух мачтах Черного аиста. Особенно гремели натянутые его троса, тоже из металлизированного нейлона, более, даже толстого, чем на нашей Арабелле. Гремели все крепления. И вся прочая оснастка этого ныряющего в волны и тянущего на буксире нашу яхту мореходного и быстроходного парусно-винтового судна.

Яхта шла на парусах и машины молчали. Но, это временно. Пока не начнется сам шторм. Там вход пойдут машины этой черной яхты. И команда уберет паруса.

Надо было успеть до начала шторма. Пока не высыпала команда на палубу.

Послышались шаги там видимо, внизу в трюме за дверью. Там были каюты, как и на Арабелле. И послышался мужской громкий разговор, и отворилась дверь. И я, еле успел шмыгнуть за угол и спрятаться среди каких-то стоящих на палубе больших из металла или может пластика с каким-то оборудованием ящиков. Видимо, тяжелых, и закрепленных веревками за борт. И все, что можно для удержания в одном положении.

Меня это не шибко интересовало. И не интересовало то, что могло в них быть. Может, какая-нибудь водолазная техника, похожая на нашу, что на Арабелле. Может взрывчатка. Может, еще черт, знает что. Я даже не подумал туда заглядывать.

Качка становилась сильнее. И снизу из каютного трюма вышли двое. Наверное, покурить на палубу, а может сменить вахту у рулей Черного аиста. Они пошли так и, разговаривая громко, стараясь, расслышать друг друга в шуме ветра и волн.

— Берк! — прокричал один другому — Как там, те олухи у штурвала?! — один захохотал и подхватил другой.

— Они, Рой, новички в морском деле! — смеялся второй, затянувшись сигаретой.

— И не говори, Берк! Вот им сейчас достается! Мокрые как лягушки! — проревел Рой громко, и захохотал как ненормальный, держась за ограждение борта яхты вместе со своим другом.

Они пошли туда, к тем двоим. Возможно, поиздеваться морально над новичками. И, по-моему, они были пьяными. Это были те самые Берк и Рой. Те, что шарились на нашей яхте последними, и крепили буксировочные тросы. Возможно, они были очередной сменой. Новая рулевая вахта.

— «Сколько же вас здесь?» — думал я — «И там внизу?».

Джейн должна быть там же, откуда эти двое вышли. И я, посмотрев на левой руке на подводные наручные часы, аккуратно подкравшись, снова к этой трюмной двери, отворил ее, стараясь как можно тише и медленно.

Была уже ночь. На подводных часах было двенадцать ночи.

Черный аист, освещенный бортовыми габаритными и сигнальными огнями на своем огромном черном корпусе и палубным освещением, качало из стороны в сторону. И он, как и наша Арабелла, клевал носом в сильную океанскую бурную на ветру волну. Гремела вся оснастка. И, все качалось. И каталось по ее лакированной, тоже из красного, как и у Арабеллы дерева палубе. По бортам яхты качались прикрепленные к лебедочным кранам большие надувные катера. Гораздо, большие, чем тот наш надувной Арабеллы скутер. На них эти гады, и догнали меня и мою Джейн. И нашу Арабеллу.

Палуба уходила далеко вперед от ее кормы, туда, где нос заканчивался, тоже бушпритом и косыми треугольными кливерами. Две мачты качались под сильной ветреной нагрузкой то влево, то вправо. И огромные, куда более большие, чем у нашей яхты паруса Черного аиста как огромные шары, надутые на предштормовом ветру, с лихвой тащили эту огромную яхту по назначенному ей ее командой курсу, в открытый океан. И тащила нас за собой, на длинном буксировочном тросу.

* * *

Там внизу была моя Джейн.

— «Где-то там, внизу в этом чертовом трюме» — сказал сам себе и про себя я. И осторожно, отворив створку трюмной входной вниз двери, заглянул внутрь в освещенное внизу ярким светом множества ламп коридорное, как и у, нашей Арабеллы помещение. Куда более длинное, и более широкое, чем на нашей яхте.

Я спустился быстро по крутой металлической вниз трюмной лестнице босыми своими ступнями. Тихо шлепая ими по полу, того длинного идущего, видимо до самого носа этой гангстерской яхты трюмного коридора. Коридора со множеством дверей, видимо ведущих в другие помещения и каюты. И возможно, еще и вниз в сам технический яхты этой трюм. И туда, где были двигатели Черного аиста.

Устройство внутреннее в целом отчасти было, похоже на Арабеллу, но и резко кое-чем отличалось внутри этой гангстерской посудины.

Я пошел, тихо по коридору, где пока ни было, ни кого. Я, наверное, угадал по времени. Большая часть команды Черного аиста, просто отдыхала. И, наверное, нажравшись вина и русской нашей водки, просто как убитая спала.

Но, не стоило рассчитывать на такую удачу. Можно было напороться на кого угодно, случайно вышедшего из любой каюты. И тогда, пришлось бы просто драться насмерть. И скорее всего, проиграть.

Поднялась бы целая свалка, здесь в этом коридоре, и вылетели бы все, кто тут был. И вооруженные до зубов и прикончили бы меня. Даже, хоть у меня и силенок было достаточно. И мышцы, хоть куда. От которых балдела моя красавица Джейн, занимаясь со мной любовью. Все это бы не особо здесь имело значение.

— «Главное, не поднять шум и не налететь на кого-нибудь» — думал сейчас я — «Главное, не налететь».

Я крался аккуратно и тихо как ночная кошка в своем синем комбинированном черными полосами гидрокостюме по освещенному ярким ламповым светом коридору. Вынув с правой ноги свой подводный нож. Я крался, осторожно. И прислушивался к тишине коридора. И всей вокруг обстановке.

Где-то здесь, должна быть моя любимая красавица Джейн. Именно тут, в этих каютах этой гангстерской большой скоростной океанской яхты.

Я услышал разговор за дверью одной из них. Громкий разговор. Разговор, построенный на ругательствах и вопросах.

Кто-то, кого-то допрашивал.

Этот голос был мужской, и только его было слышно.

— Я еще раз повторяю! — буквально на взводе и бешенстве голос говорил — Кто был еще на яхте?!

В ответ была тишина. И я услышал, как тот, видимо, кто спрашивал, ударил кого-то, там за дверью. И я услышал еще женский вскрик.

— «Джейн!» — прозвучало в моей голове — «Моя кошечка Джейн!».

Это была она и только она.

Вдруг раздался женский голос. Жесткий и рубленный. И этот женский голос громко произнес — Может, хватит, Рик ее гнобить?! Пустим эту шлюху в расход на корм акулам?!

— Заткнись, Рэйчел! — прогремел дикий злобный голос — Босс сказал бить ее, значит бить!

— Рик! — произнес, снова громко женский голос — Может, эта латиноамериканская черная сучка и впрямь ничего не знает! Может, отдадим ее, как обещал кэп нашим ребятам! Пусть развлекаются!

— Я знаю, что знает! — прогремел снова мужской голос — И никто ее не получит после меня вообще! Поняла, Рэйчел! Эта черномазая панамская тварь, сдохнет здесь, но все мне расскажет! Лично мне, а не этому нашему кэпу! Я выбью из нее кулаками всю правду! Мы не нашли того третьего! Она его куда-то спрятала и молчит как рыба, сучка черномазая! Надо будет еще притащить этих двух Берка и Роя, после ночной вахты! Они шарились по той яхте. И ни нашли никого, потому что о выпивке, только думали! Алкаши гребаные! Я с ними еще пообщаюсь уроды, чертовы! — голос, просто ревел по-звериному на всю каюту за той дверью.

Там точно была она, моя Джейн! Точно моя девочка! И эти двое пытали ее! Твари поганые! Моя девочка не выдала меня. Как я понял, ни произнесла, ни слова обо мне. И то, что я живой. И на нашей яхте.

— «Моя красавица, что там с тобой делают! — думал взбешенный я — «Я пришел за тобой, и я выручу тебя моя кошечка, моя малышка, моя милая девочка!».

Снова прогремел женский такой же дикий и, даже более еще бешеный голос — Толку с нее, Рик! Скажем шефу сдохла и все! Давай, выпустим ей дух! Придушим, по-тихому! Я уже спать хочу, Рик!

Я прижался ухом к двери каюты и вслушивался в звуки там за дверью.

— Говори, сука черная! — прокричал тот мужской голос, которого звали Рик — Говори! Кто еще был на яхте! Ты же не одна была! Правда?! Тот, кто тебя ебал, живой или нет?!

— Один я знаю, точно рыб глубоководных кормит! — прозвучал громко голос с издевкой Рика — Сам видел! Где второй?!

И прозвучал опять удар и вскрик со стоном моей девочки Джейн.

— У парня были самые дорогие в мире похороны. Все наше золото с собой утащил, сосунок паршивый! — проревел, дополняя его мужской голос — Говори, падла!

И, снова послышался глухой удар и вскрик моей девочки. Тихий уже такой со стоном — Где второй, шлюха черномазая! — прорычал громко некто Рик.

— Наверное, она точно не знает! — прогремел женский голос некой Рэйчел — Бросил он ее! Все мужики так делают! Я женщина, я знаю, Рик!

— Заткнись! — Рик прорычал на некую рядом с собой в той пыточной каюте Рэйчел — Ты не женщина, ты убийца, как и я! И мы оба об этом знаем! Так, что заткнись, я сказал!

— Это мой брат — еле слышно произнесла Джейн. Это ее был голос. Сдавленный и забитый. Я еле разобрал даже ее слова. Но, это точно была она. За той каютной из красного дерева дверью. В той пыточной каюте.

— Что ты сказала?! — пропела громко некая Рэйчел.

— Это был мой брат — прозвучал голос еле слышно моей Джейн.

Это точно была она. И она еле выговаривала слова. Ее уже всю донельзя там избили. И, надо было, что-то срочно делать.

— Сучка заговорила! — проревел, снова громко голос ее мучителя — А, я думал, как же ей развязать язык!

В стену между каютами затарабанили кулаками.

— Мать твою, Рик! — раздалось из-за переборки другой каюты и отсека — Грохни ты эту тварь! — заорали оттуда — Она двоих наших порешила! Грохни ее и все!

— А перед этим выеби до смерти! — прокричал еще, кто-то оттуда же, и захохотал.

Раздался стук и крик уже из-за другой переборки другой каюты.

— Уроды! Сейчас всех перестреляю! Заткнулись все! Спать хочу! У меня через час вахта! Уроды, спать всем! — донеслось гулко по-мужски оттуда.

— «Похоже, скоро вся яхта будет на ногах!» — напугался, подумав я. И понял сразу по вскрику и стонам, что моя девочка Джейн была за этой дверью.

— Заткнись сам! — прокричал тот, кто был Рик из-за двери — Мне босс приказал всю ночь бить эту шлюху. И я буду бить эту шлюху! Понял, Торан! Если кто хочет объяснить мне мои правила, прошу на верхнюю палубу нашей посудины! Посмотрим кто больше мужик, чем баба!

Там за переборками с двух сторон, кто-то громко выругался, и наступила короткая тишина, между отсеками кают. И голос из-за двери добавил — Вот так, то, лучше! Рэйчел вмажь ей еще за твоего Митчела!

— Да, ну ее! — проговорила та, что называлась Рэйчел. И была единственной, видимо, женщиной на этой гангстерской яхте — Я и так поиздевалась всласть над этой молчаливой стервой! Пойду, отдохну, Рик! Теперь ты моя любовь, Рик! Бедненький Митчел и Дафни! Мне их будет не хватать.

И та, что звалась Рэйчел, захохотала, как конченная дура. На всю каюту.

— Это же надо, эта шлюха уделала их! — произнесла громко Рэйчел — Придурки! Надо было тебе, Рик первому туда заскочить! Ты, вообще зверюга, без капли совести и любви! Не то, что был мой Митчел!

— Заткнись, Рэйчел! С огнем играешь! — прокричал ей Рик — Ты меня знаешь! Грохну и глазом не поведу! Хоть ты и баба! Вали отсюда! Я сам доведу дело до конца, без твоей помощи! Пошла вон!

— Смотри! — произнес громко, снова женский голос некой Рэйчел — Сучка скоро сдохнет. И нечего будет кэпу сказать. Ты с ней по аккуратней! Видишь, она уже не так кричит! Скоро кончиться!

— А, может ей это уже, даже нравится! — прорычал Рик — Правда, сучка?!

И, снова раздался удар и тихий уже стон. И вскрик моей малышки Джейн.

— Не смей подыхать шлюха латинская! — Рик прорычал — Я тебе не разрешал!

— Сейчас кончиться! — раздался голос Рэйчел.

— Кончиться, когда я в нее кончу! Пошла вон! — рявкнул, некто Рик на свою видимо, подругу по пыткам и оружию.

— Пока, Рик! — сказала та, что звалась Рэйчел и говорила женским голосом — Если понадоблюсь, я у себя!

Раздались шоркающие о пол за дверью медленные шаги. Словно, нехотя они приблизились к двери каюты. И я поспешил быстро по длинному коридору и свернул за угол и притаился.

Дверь открылась. И та, что звалась Рэйчел вышла в коридор. И направилась в мою сторону. Это была с выбеленными прядями длинных распущенных во все стороны волос. Невысокого, тоже, как и моя Джейн роста, синеглазая брюнетка. В черной короткой распахнутой на узкой талии блестящей в свете коридорного между каютами яркого лампового освещения кожанке. В черном на полной размера четвертого груди туго натянутом на плечах узкими лямочками, спине и ее груди лифчике. Который, было характерно видно из-под той куртки, под которой больше видимо ничего не было. В узких синих джинсах и армейских кованых ботинках. С яркой алой помадой на губах. И накрашенными черной тушью бровями и ресницами. Этакая демоница, безжалостная и жестокая. С холодным ничего не выражающим выражением своего женского лица. Хоть и не дурного на вид, но скрывающего умело дурной характер этой опасной особы. И особенно опасной, видимо для самих же мужчин.

И она направлялась, именно в мою сторону.

Рэйчел, будто чуя меня или мой мужской запах, как хищная кошка, даже через прорезиненный акваланга гидрокостюм, направилась в мою сторону. Может, она уловила мой неосторожный шорох из-за качки большой яхты, когда ее швырнуло, будто в сторону с волны на волну. И я, голыми ногами шерконул, пытаясь удержаться на месте у стены за углом по полу коридора.

Если так, то у этой гангстерши был феноменальный слух и нюх. Ничуть не хуже.

Охотница на мужчин. Женщина и убийца в одном лице. Жуткий сплав.

А, может я, просто ошибался, и она, просто сюда направилась по своим каким-то причинам. Но, она шла, именно ко мне, довольно быстро, стуча кованными солдатскими ботинками по полу коридора. И надо было, что-

То делать.

Надо было, куда-нибудь нырять. И чем быстрей, тем лучше.

— «Джейн! Джейн! Любимая Джейн!» — в памяти лихорадочно прозвучало.

— «Вот черт!» — в панике подумал я, но собрался и притаился за углом коридора. И какой-то еще двери. Возможно, ведущей в трюм судна.

Я открыл дверь. Она была не заперта. И я проскочил в полумрак на еще одну лестницу, ведущую вниз. Где хорошо был слышен шум бьющихся о борта Черного аиста бурлящих в ожидание шторма волн.

Я оказался в самом трюме этой гангстерской яхты. В ее самом черном чреве, чреве Черного аиста. Здесь было полно оборудования и водолазного оснащения. А, за переборкой был двигательный, как и у нашей Арабеллы отсек. Отсек с более мощными, чем у Арабеллы двигателями, валами и пропеллерами. Он не работал. И эта черная большая яхта шла, пока только под парусами.

— «Наверное, должен быть и генераторный отсек» — подумал я — «Может, там же, как и у нашей яхты, или где-нибудь, даже здесь в техническом, или двигательном за герметичной переборкой отсеке. Света на яхте много и генератор должен быть побольше и помощнее, чем на Арабелле».

Я затаился в полной темноте. Свет здесь был выключен, и никого не было. Этот отсек было довольно просторный. Это было видно по стенам самого отсека и на ощупь. И здесь можно было, видимо перемещаться практически в полный рост, не боясь удариться, даже головой о, что-нибудь.

Я ощупал себя и потрогал на своем теле поверх синего своего гидрокостюма взрывчатку СI-4. И отвязал ее от себя, бросив в темноту трюма кусок длинной лебедочной нейлоновой веревки.

Я включил таймер детонатора на одной из увесистых упаковок и прикрепил на стену взрывчатку, бросать не стал. Прикрепил, прямо здесь же, на переборке у самого входа на какой-то в темноте полке. С одной стороны и с другой положив, прямо аккуратно на сам пол под, почти вертикальную ведущую вниз в темноту лестницу. Получалось это, где-то посередине этой большой вражеской яхты. Если сработает, хотя бы одна, то взорвется другая. И разнесет эту чертову посудину пополам и в щепки. От самого трюма до верха.

Я сверил, снова подводные часы, посмотрев на левую руку в приоткрытую узкую щель трюмной двери, откуда падал яркий коридорный свет. Там было уже двенадцать двадцать ночи.

— «Черт, как время быстро сейчас летит!» — подумал я. И поставил на час тридцать минут таймер детонатора взрывчатки. Тот замигал огоньками и цифрами на маленьком боковом одной СI-4 табло. Время пошло. У меня был в расчете теперь, был час пятнадцать минут. И надо было действовать. Успеть спасти мою Джейн и покинуть до взрыва Черный аист.

Спешить, пока враги не расчухали меня. Пока есть возможность спасти мою девочку Джейн. И я поднялся аккуратно и тихо назад по трюмной лестнице. В темноте я приоткрыл, снова дверь и вышел наружу в трюмный между каютами коридор. Освещенный ярким ламповым светом.

Здесь, по-прежнему была тишина и никого.

Я пошел к повороту и тут на меня напали. Точнее, напала та самая, что была в той каюте, где была моя Джейн. Та самая, которая била ее вместе с неким Риком.

Это был удар ногой из-за угла и в полной тишине. Удар кованным армейским ботинком. Удар прямо в живот. Но, скользящий и не очень удачный. Я успел отскочить немного в сторону. И, поэтому удар был не совсем точный. И эта тварь по имени Рейчел, бросилась на меня с кулаками, пытаясь врезать мне, и стараясь оглушить и сбить с ног.

Я кинулся на нее, не раздумывая даже, кто она такая.

Эта тварь в облике достаточно красивой женщины, лет, наверное, тридцати или чуть старше, вцепилась в меня своими женскими цепкими пальцами как кошка. Она не могла уже просто ударить меня, так как я прижал ее к себе и придавил всем телом к стене коридора. И протащил за угол к двери ведущей вниз, глубже в водолазный технический трюм Черного аиста.

Эта наша на убой драка была довольно недолгой, и молчаливой.

Странно, но эта самая Рэйчел. Этакая бой баба, в кожаной короткой, куртке и синих джинсах, в армейских подкованных ботинках, невысокая, но довольно сильная. Подготовленная к драке, как настоящий солдат или наемный убийца, ни произнесла, ни звука. Она не подняла тревогу и крик.

Она просто дралась со мной, как на боксерском ринге без всяких правил, только с одним правилом, правом на убийство. Равно как и я. Стремясь наносить удары сильными натренированными женскими ногами. Особенно коленом, то в живот, то ниже по моим в синем гидрокостюме акваланга босоногим мужским ногам.

Эта самая Рэйчел, наверное, единственная женщина на этой гангстерской яхте, яростно билась со мной в этом коротком, поворотном закутке у самой трюмной двери. Пытаясь схватить меня руками за синий мой обтягивающий все мое тело гидрокостюм. И ей это плохо удавалось.

Я постоянно вырывался из ее цепких молодых еще молодой, но уже опытной как видно, убийцы рук. Но, в свою очередь сам схватил эту Рэйчел за ее одежду, придавив под собой к полу коридора. И схватив за ее тонкую, но жилистую женскую шею руками. Я сдавил ее шею, как только смог пальцами обеих своих рук. И начал душить. Нельзя было допустить, чтобы она закричала. Помню, я разорвал, даже воротник ее кожаной куртки. И увидел тот самый из золота старинный найденный моей девочкой Джейн там, на барьерном коралловом рифе тех рыбацких тропических островов медальон. Большой и красивый, как моя Джейн. И я совершенно тогда, помню, остервенел и озверел в той драке. Эта тварь в женском обличие, ограбила Джейн каюту. Это она вышарила там все. И забрала золото и драгоценности моей любимой Джейн.

Я из-за этого просто сам озверел.

— Тварь поганая! — прошипел я тихо. Еще сильнее сдавил этой Рейчел ее шею — Ты, тварь посмела забрать то, что не твое, мразь! Не тебе принадлежит!

Помню, эта Рэйчел услышала мой сдавленный приглушенный тихий яростный голос и разжала свои на моем гидрокостюме пальцы.

Она вытаращилась на меня. Наверное, поняла, что я русский. Поняла по произношению. И по моему злобному озверевшему лицу. И, поняв, что дело худо, теперь била меня, стараясь попасть чаще всего по голове. А, я душил ее, перенося ее оглушительные кулаками удары по лицу и голове с обеих сторон ее женских сильных тренированных, как и удары ногами рук.

Она подкараулила меня. Видимо, чутье. Ее чутье, выследило меня. Или я как-то выдал себя. Вот только не ясно, как и почему, она не подняла тревогу по всей яхте.

Вероятно, эта длинноволосая обесцвеченная, морская бандитка и профи, захотела собственноручно уделать русского моряка. Но, поняла, что просчиталась, когда я сам, бросился, остервенело на нее.

Она не растерялась. И тем более не испытала, даже малейшего страха или какой-либо неуверенности, а только дралась со мной по-зверски, как сумасшедшая. Причем молча, не издавая ни звука. Ни стона или рычания от ярости. С хладнокровным видом, лишенным какой-либо жалости к своему противнику.

От ее ударов у меня гудело в голове. Но, я ее просто душил, не ослабляя своей пальцами цепкой убийственной хватки.

На мое счастье я не был длинноволосый. Но, эта убийца в женском облике с озверелым видом вырвала все, же левой рукой клок волос, вцепившись мне в голову обеими своими сильными пальцами. И не сдающимися руками. Поняв, вероятно и наконец, что ей самой уже, ни за что, не вырваться из моих мужских сильных мускулистых русского моряка рук.

Мы катались от стены к стене под качку на волнах гангстерской яхты. И

бились с силой о те переборки. Но, нас не было слышно в шуме бурлящих волн, где-то там с наружи несущегося по тем волнам корпуса большого черного двухмачтового судна. Эта тварь по имени Рэйчел, пыталась освободиться от моих рук. Понимая, что проигрывает схватку.

Уже ухватившись пальцами своих рук за них, за сами запястья. И хватаясь, снова за мои короткие выгоревшие на тропическом солнце русые русского моряка волосы. Нанося удары сбоку по очереди женскими руками, брыкаясь ногами под придавившим ее моим мужским в синем комбинированном черными полосами, обтягивающем акваланга гидрокостюме телом. Она пыталась выцарапать мне глаза, и пиналась кованными армейскими ботинками. Задней частью их, каблуками, по моим задницы ягодицам и ногам. Но, уже она не смогла ничего сделать. Я, лишь держал ее мертвой сильной хваткой обеих рук за ее женскую сдавленную с силой шею. Передавливая ее женскую тонкую, но жилистую с золоченой цепью ворованного ею старинного у моей Джейн медальона горло с венами и артериями.

Я, даже не знаю, с какой силой я держал ее. С какой силой своих рук душил. Я, просто давил пальцами, что мочи за ту шею в желании задушить эту мерзкую тварь, пытавшую мою любимую красавицу Джейн.

Я смотрел в ее широко открытые синие и красивые в черных длинных ресницах, такие же, как и у меня глаза. Глаза зверя. Глаза сумасшедшей убийцы, на синеющем от удушья и оттока крови девичьем лице. Теперь уже не наполненные яростью схватки, а скорее испугом и пониманием приближающейся скорой и тихой смерти. Смерти на миленьком, и даже не менее красивом, как и у моей Джейн загорелом до черноты личике. Из-под вздернутых черных, как и у моей красавицы Джейн бровей. Глаза врага, выкатившиеся, теперь из орбит и глазниц наружу. От нехватки воздуха.

Эта самая Рэйчел захрипела, задыхаясь широко открыв свой женский рот и вывалив наружу язык от моей смертельной судорожной хватки. Хватки обеих сильных мускулистых рук. Она смотрела в мои, тоже полоумные озверевшие дикие от ненависти и злобы глаза. И уже прекрасно понимала, что ей конец. И что никто уже ей не поможет. Что просчиталась. Просчиталась, понадеявшись на свою боевую подготовку и силу. Просчиталась в своей излишней самоуверенности и попытке доказать, что-то мужчине, путем грубой и жестокой звериной силы.

А, я был в таком напуганном и остервенелом состоянии одновременно, что не помню, как я ее придушил. Она пыталась крикнуть напоследок и позвать своих, на помощь, но уже не смогла. Было поздно метаться. Она просчиталась с жертвой. Это ей не мою любимую Джейн бить. Да, еще вероятно связанную. Там в той каюте, вместе с тем уродом Риком, которого я еще не видел, но он должен, теперь быть следующим.

Я буквально раздавил ей ее сорокалетней наемнице убийце шею. Раздавил обеими своими в мертвой хватке руками женскую ту загорелую, тоже, почти черную из-под раскрытого настежь воротника кожаной черной короткой куртки шею. Как так смог, не знаю, но смог. Помню, как там, даже, что-то сильно хрустнуло. И эта тварь в женском миловидном облике Рэйчел захрипела и задергалась конвульсивно в моих руках и подо мной.

Помню, я сорвал с нее тот медальон, порвав золотую цепь.

— Это не твое! — прошипел я, снова ей — Не твое, тварь паршивая! Это моей девочки! Сука!

Она, не произнесла ни слова, но еще попыталась брыкаться ногами, вцепившись снова мне в волосы, но это был уже ее конец.

Вскоре она затихла, слабо еще дергаясь от посмертной конвульсии. Хрипя, тихо со свистом через открытый настежь женский рот, мне в лицо, вытаращив уже остекленелые глаза, смотрящие мертвым взором на своего, теперь ночного одолевшего ее убийцу.

Руки в рукавах черной разорванной мною, на воротнике распахнутой настежь кожаной куртки морской гангстерши упали по сторонам. По сторонам от меня. Совершенно недвижимые. И ее с черными волосами местами выбеленными волосами голова, короткостриженная под каре, съехала набок по трюмной двери и по полу. Словно, сломанная в той передавленной моими руками шее. Съехала, ложась правой загорелой щекой на воротник кожаной расстегнутой настежь на шее и разорванном воротнике и груди куртки. На ее женское плечо. Оперевшись при корабельной качке затылком в порог самой трюмной закрытой двери.

Я быстро соскочил со свежего женского трупа, и немного и быстро оттащив, теперь мертвое женское тело в сторону, открыл в корабельный технический трюм ту закрытую совсем недавно мною дверь. Открыл настежь и тихо, взяв за ноги женский труп за армейские кованые ботинки и облегающие красиво женские длинные стройные ноги синие джинсы. Сбросил его вниз с той крутой лестницы в темноту трюма, где шумели за бортом бушующие от сильного ветра и бьющиеся о корпус черной гангстерской яхты океанские волны. Помню как, мелькнув на последок, запрокинутыми вверх по полу обмякшими недвижимыми руками и рукавами кожаной распахнутой настежь порванной в воротнике короткой блестящей куртке труп этой гангстерши Рэйчел улетел, куда-то в темноту вниз. И сгрохотал на пол водолазного технического трюма.

* * *

Я поднялся во весь рост на ноги еле-еле. Все болело. Руки и особенно мои в синем акваланга гидрокостюме босые ноги. По ним пришлось неслабо коваными ботинками. И, они, теперь болели от верха до самого низа. Даже болела задница. Эта сволочь отбила мне мою задницу.

— Вот, сука! — тихо прошептал я, наматывая цепочку с медальоном из золота на левую руку и опираясь обеими руками о стену переборки. И, снова закрытую, теперь, снова дверь — Вот, тварь поганая! Это тебе за мою Джейн! Сволочь!

Надо было спешить. Я посмотрел на подводные на левом рукаве гидрокостюма часы. Время было 00: 57. Еще не было часа. Но, надо было все равно спешить, пока тут все не стало измельченным кормом для океанских рыб.

Я по приседал возле, стены в боковом коридоре у трюмной двери технического водолазного трюма яхты. Разминая и растирая себя от тех тяжелых ударов ногами в кованных армейских ботинках. Заболела, снова правая нога. И я захромал.

— Вот, гнида поганая! — ругался тихо, почти шепотом, я — Как она меня выследила тварь! Или это такое охотничье чутье?! Самонадеянная дура! Я уделал тебя сучка. Уделал! Жаль ты это поздно поняла! — я плюнул на трюмную закрытую дверь со злом. И выглянул, снова в коридор между каютами из-за угла поворота.

Я взял в правую руку свой подводный нож. На этот раз все должно быть по-другому. И я сам буду диктовать условия боя.

Я пошел, слегка пригибаясь все еще прихрамывая на больную правую ногу.

— «Опять правая!» — думал я — «Снова, теперь болит как после ранения! Еще эта чудовищная качка! Вот, сука!».

Яхту качало уже сильнее на волнах, чем раньше. Она входила в полосу шторма, которого нельзя было избежать.

— «Как там, сейчас на тросу Арабелла?» — думал я — «Только бы не отвязалась. Думаю, эти козлы ее ловить в шторм не станут. И просто, бросят на произвол судьбы».

Я думал сейчас об этом, и шел осторожно, и тихо босыми переступая ногами по холодному освещенному полу трюмного между спящими каютами коридору. Мимо дверей из красного дерева. Закрытых дверей. Откуда не доносилось больше звуков. Иногда слышался храп.

— «Значит, практически все спят» — думал, прислушиваясь ко всему я — «Значит, все идет как надо».

Нашей драки и возни никто таки не слышал здесь. И это очень было хорошо. И тикали часы на моей левой руке, и на таймере взрывчатки. В том водолазном трюме на стене отсека и переборках. Куда я сбросил мертвое тело этой гангстерской сучки.

Эта смертельная схватка напрочь во мне убила страх перед опасностью. И, лишь добавила уверенности в том, что я сейчас делаю. Уверенности в своих силах и себе.

Я продвигался тихо, как только мог по просторному освещенному ярким светом длинному коридору. Кругом был слышен только шум волн. И их удары о прочный корпус черной гангстерской яхты, ныряющей в бушующую волну.

Я осторожно подошел к той двери, где до этого был допрос, и слышны были голоса этой убитой мною сучки Рэйчел и некоего Рика, которого я еще не видел своими глазами. Но, вероятно он мог быть тут.

Я осторожно взялся за дверь каюты и тихо приоткрыл ее. Тихо и осторожно, прислушиваясь о том, что могло быть внутри каюты. Там была тишина, но горел свет. Но никого не было. Видимо, этот самый друг этой укокошенной только, что мною Рэйчел, вышел куда-то, пока мы бились с ней за дальним углом от этой каюты коридора. Вышел, может в туалет, может, просто решил отдохнуть на время. Может, еще куда. Но, каюта была пустая.

В узкую щель это было видно. И я, приоткрыл дверь сильнее, и увидел мою Джейн! Мою девочку Джейн! Мою ненаглядную Джейн! Привязанную к стулу и избитую. Но в сознании. Она увидела меня, подняв свои наполненные страданием и слезами девичьи черные как ночь глаза.

Джейн заморгала ими. И по избитым ее руками врагов щекам полились горькие обильные слезы. Губки ее были опухшими от побоев, и в крови. И слева лицо опухло от ударов, и затек уже левый ее глаз.

Она была в том своем легком гидрокостюме, распахнутом, почти целиком до ее овального черненького от плотного загара с кругленьким красивым пупком животика.

Замок на костюме был сорван. И была видна в полосатом цветном узком лифчике купальника ее Джейн мокрая от пота и в ручейках крови девичья трепетная, полная с торчащими сосками грудь.

Гидрокостюм акваланга был сильно порван, и приспущен на ее загорелых до черноты плечах. И по узкой девичьей спине лежали растрепанные черные вьющиеся змеями прилипшие от пота длинные волосы. Свисающие, мокрыми слипшимися локонами от мучений спутанными и извивающимися, по ее спине и девичьим полуоголенным плечам. Прикрывая мокрыми вьющимися сосульками ее избитое в крови миленькое девичье личико. На миленькой избитой кулаками головке моей ненаглядной красавицы Джейн.

Руки Джейн были завернуты назад через спинку этого деревянного крепкого пыточного стула. И привязаны сзади крепкой обычной тонкой веревкой поверх голых запястьев черных от плотного загара рук безрукавого порванного легкого ее гидрокостюма. И были в синяках, как и все ее, по-видимому, девичье нежное тело. Маленькие девичьи пальчики на руках Джейн посинели от надава той веревки.

Ее загорелые в облегающем гидрокостюме, практически целиком стройные полные ляжками и крутые в бедрах девичьи ножки, тоже, обрызганные ее с девичьего лица кровью были вместе сжаты. Одна к одной. И туго связаны веревкой. И прикручены к ножкам этого деревянного пыточного стула, чуть касались носочками пальчиков голых черненьких маленьких женских ступней пола. Ее все женское тело, любимой, было избито и истерзано этими ублюдками. Особенно досталось ее лицу. Оно было все в крови. В прилипших к нему длинных сосульками мокрых волосах. И половина его отекла и опухла от побоев.

Я потрясенный увиденным с ужасом на глазах и безумной любовью распахнул дверь и увидел, что никого не было в каюте. Она моя Джейн была сейчас здесь одна. Ее бросили, видимо, пока я боролся с той убитой мною сучкой Рэйчел. И на некоторое, видимо, короткое время. Возможно, решая уже ее дальнейшую судьбу.

— Володенька! — произнесла еле слышно она — Миленький мой! Живой! Миленький, Володенька! Любимый!

Она, пытаясь улыбнуться разбитыми в кровь губами, простонала от боли. И отключилась и ее черноволосая избитая в кровь девичья головка, упала на ее девичью обрызганную кровью тяжело дышащую голую черненькую загоревшую до черноты, мною не раз исцелованную трепетную грудь.

Я кинулся к ней. И начал ее быстро отвязывать, обрезая своим подводным острым ножом на руках и ногах веревки. И освобождая от этого проклятого пыточного стула.

— Володенька мой, любимый! — она прошептала прейдя, снова в себя. И целовала меня, как сумасшедшая, по-русски и английски одновременно, перемешивая оба языка — Володенька, мой ненаглядный! Я знала, что ты живой! Знала, что не найдут тебя эти выродки!

Я быстро глянул на подводные часы на моей левой руке. Было десять минут первого ночи. Минут через пятнадцать должна рвануть CI-4. И разнести здесь все в щепки. Всех этих морских ублюдков. Из-за, которых страдает моя Джейн. И погиб Дэниел.

— Давай, бежим отсюда, Джейн, любимая моя — шептал я, ей тихо, целуя ее в полненькие избитые руками этих палачей девичьи губки.

Личико Джейн было в ссадинах и синяках. Она стонала от боли и мучений, приходя в себя от долгой сидячки на этой пыточной привязи.

— Руки совсем затекли — простонала моя любимая.

Я их, тоже исцеловал своими губами. А, она, приложила их к моему лицу. И смотрела в мои синие страдальческие и жалостливые как у преданной собаки глаза. Смотрела с безумной преданной любовью.

Жертвенной любовью несчастной измученной ради этой любви женщины.

— Сволочи! — прошипел я взбешенный, глядя на истерзанную всю мою Джейн — Что они с тобой сделали!

— Миленький мой — она шептала мне радостно по-русски — Хороший мой — радовалась Джейн моему появлению.

— Любимая моя! — шептал я ласково, сдерживая дрожащий от гнева и сострадания голосом — Любимая, девочка моя! Моя ты куколка!

Я, буквально, выдернул ее из того пыточного деревянного стула. Который был, наверное, специально здесь для этого и сделан — Я забрал твой золотой медальон. Помнишь его? — я произнес Джейн. И показал намотанную золотую цепочку на левую руку. И красивый старинный найденный ею на рифе медальон.

— Ты отобрал его у этой Рэйчел — произнесла еле слышно моя измученная побоями Джейн.

— Да — прошептал я ей, почти на ухо — Я убил эту тварь, девочка моя. Убил. И убью здесь скоро всех, кто тебе делал больно. Я пришел за тобой. Любимая моя!

Я поднял свою Джейн на руках, подхватив под узкую женскую в изорванном заляпанной кровью гидрокостюме спину. И под красивые в ее изорванном легком гидрокостюме полненькие икрами ляжками и крутыми бедрами стройные мною не раз исцелованные согнутые в коленях ножки.

— Я пришел за тобой! — повторил я ей, и она, снова посмотрела на меня, приподняв свою миленькую избитую в кровь, опухшую от звериных ударов этого ублюдка Рика и той убитой мною сучки наемницы Рэйчел, черноволосую со слипшимися перепутанными, и растрепанными длинными вьющимися локонами мокрыми волосами от пота девичью головку. Она положила мне ее на левое плечо. И прижалась, почти окровавленным личиком к моему подбородку.

— Колючий — прошептала она. Сквозь стон, прямо в мое ухо. Так, тихо, ели слышно Джейн — Не бритый, как всегда. И такой мною любимый.

Я действительно был не бритый. И уже с колючей бородой. Даже, сам не заметил, как зарос длинной колючей рыжеватой щетиной, из-за всего этого кошмара.

— Любимый мой, Володенька — прошептала Джейн, глядя на меня жалобным ласковым взглядом черных глаз, и замолчала, прижавшись ко мне. Потом произнесла — Я знала, что ты живой. Я знала, что они не найдут тебя. И ты придешь за мной, любимый.

* * *

— Тише, любимая моя — шептал я, вынося аккуратно и тихо ее, выглядывая в коридор между каютами — Твари, что они с тобой сделали! Сволочи! Такую красоту так бить! Твари!

Яхту швырнуло на бушующей волне, и я отлетел вместе с Джейн к противоположной стене от каюты коридора, ударившись и развернувшись по инерции спиной. И в это время открылась дверь, буквально передо мной каюты. И я увидел того, кто пытал мою любимую Джейн. А он, увидел меня. И был, словно парализован такой вот неожиданной встречей.

Это был тот самый, как я понял Рик. Здоровенный детина, и достаточно мощный тип. С бинтом на голове. Возможно, получил недавно в драке со своими собратьями по оружию здесь же на яхте. Заросший жиденькой черной бороденкой и усами. Но с мускулистыми загорелыми, руками и голым жилистым торсом. Загоревший, тоже до черноты. Раздетый до пояса в одних армейских зеленого цвета штанах на широком ремне, на котором была кобура с пистолетом. И в таких же армейских кованых ботинках, какие были на той убитой мною сучке Рэйчел.

Он курил сигарету и из открытой каюты повалил густой дым.

Рик, буквально, так и замер в дверях с той сигаретой, глядя на нас.

Он действительно был ошарашен от того, что только, что увидел. И, видимо, туго соображал, как это все вышло. Но, я быстро сообразил, что делать дальше. Я держал как раз подводный нож. Тот свой в своей правой руке. Крепко сжимая своими пальцами под ножками моей любимой Джейн. И я, кинулся, прямо с Джейн на руках и выставленным вперед, тем ножом на этого морского гангстера ублюдка. Он, даже не отскочил в сторону от такой неожиданной «радостной» встречи. И я помню, как мой тот подводный острый нож, воткнулся ему, прямо в мускулистое брюхо. И мы влетели все трое в ту каюту, запнувшись о порог, и падая друг на друга. Нож вошел по самую рукоятку тому Рику в его живот, распарывая его снизу доверху. И выворачивая гангстера вонючие кишки. Он, было, закричал, но я ударил в довесок его по голове левой рукой лежа на Джейн, и на нем. Облитый брызжущей из разрезанного его живота артериальной кровью.

Я бил его левой рукой в золотой цепочке и болтающимся медальоном по голове и бородатому лицу до последнего, пока его лицо не превратилось в кровавое, тоже месиво. Я с лютой ненавистью бил его, не жалея, вспомнив все. И гибель моего друга Дэниела. И ту за мной подводную погоню. И за то, что он сделал с моей крошкой Джейн.

Он замолчал и затих в луже собственной крови. А я, выхватил из кобуры его пистолет и поднял мою, облитую уже с ног до головы кровью нашего общего врага Джейн. Напуганную, и, почти без чувств, облитую горячей ее мучителя кровью. Скользящую голыми черненькими ступнями с маленькими пальчиками своих женских ножек. По разлившейся по полу каюты крови. Я поднял ее, прижав к себе. И, снова подхватив на руки, шлепая босыми ногами по разлившейся горячей крови врага, выскочил в коридор. Я тоже, был весь в крови. И, подняв Джейн, снова на руки, отшатнулся при качке к стене каюты, осматриваясь по сторонам. Это была видать его каюта. И все здесь было забрызгано, теперь кровью этого ублюдка. И его постель. И платенные встроенные шкафы. И столик с бутылками водки и вина. И какой-то рыбой жаренной и недоеденной на столе. И он, лежал перед нами на спине, на полу этой своей ублюдской каюты. С распоротым от самого низа широкого военного ремня залитых кровью зеленых армейских штанов до самой практически груди. И еще хрипел и дышал, пуская кровавые пузыри разбитыми вдрызг губами. Из распоротого моим подводным ножом его брюха торчали его кишки. И он тянул ко мне слабеющие, теперь руки. Толи, прося его добить, толи хотел мне вцепиться в мое горло.

Этот самый Рик, посмотрел на старинный в золотой цепочке на моей левой руке медальон. И, видимо, напоследок перед смертью понял, что уже и его Рэйчел, тоже нет. Он, что-то прошептал захлебываясь своей кровью и слюнями, но что, я так и не разобрал. Он, что-то произносил, глядя на меня одуревшими в предсмертной агонии глазами. А я, направив в него пистолет, ждал, что возможно, этот зверь еще подымется. Но, он уже был готов и вскоре замер, испустив окончательно дух, как и его подружка по пыткам Рэйчел, лежа на полу в своей луже крови недвижимым.

Он видимо, хотел продолжить пытки моей красавицы Джейн, но получилось вот так, как он совсем не ожидал. И мы вместе с моей Джейн смотрели на его, уж предсмертную на полу его залитой кровью каюты агонию.

Я, снова, вспомнил о времени и о взрывчатке. И, прижав на руках свою измученную пытками, ослабевшую любимую, посмотрел на левую руку, и подводные часы. Время было уже двадцать минут. И оставалось совсем ничего до взрыва СI-4.

— Черт! — пролепетал в панике я — Черт! Времени, совсем уже практически в обрез!

И я, выскочил в коридор, неся на руках свою любимую Джейн. Отлетая при сильной качке от стены к стене, буквально побежал прихрамывая, превозмогая боль в отбитой армейскими кованными ботинками, правой недавно совсем зажившей от ножевой раны ноге к лестнице в конце этого каютного трюмного коридора, чтобы выскочить наверх.

Не знаю, слышали меня или нет, когда я, шлепая голыми скользким от крови ступнями, оставляя по полу коридора кровавые следы, летел бегом до самой лестницы.

— Вот, черт! — снова выругался я, подлетая к почти вертикальным ступенькам той лестницы. Когда открылась верхняя с палубы дверь. И я уже не думая, выдернув правую руку из-под полненьких ножек моей любимой, выстрелил, почти не глядя, в того, кто открыл на верху иллюминаторной палубной надстройки, ту ведущую на эту трюмную лестницу дверь.

Я выстрелил и в другого, который был за ним, пропуская падающее вниз с лестницы потерявшее равновесие мужское подстреленное тело. Отскочив с моей Джейн в стене переборки коридора.

Там наверху тот в кого я попал, отлетел назад. И упал, видимо на залитую штормовой водой палубу. Но, я уже, ни на что не смотрел. Я, просто, быстро соображал сейчас, что да как. И понял, что надо было бежать к корме, к той резиновой висячей на веревках кормовой лебедки маленькой лодке. И подняв любимую на своих руках впереди себя, вытолкал ее, буквально силой под ее полненькие красивые любовницы обтянутые гидрокостюмом ноги. И широкую женскую попку на качающуюся на волнах палубу. И выскочил из каютного трюма сам. С пистолетом на вытянутой правой руке, нажимая на курок и стреляя в бегущих ко мне, и тоже, стреляющих из пистолетов противников.

Как получилось так, что я попал в них. Вероятно, это оставшийся мой еще с Советской армии военного в прошлом моряка подводника опыт и навыки. Все это сработало в нужный момент. И, похоже, я попал в стрелявших. А они, при качке своего мореходного на бушующих штормовых уже волнах судна не попали в меня. Они попадали на палубу. И не знаю, убил я их или только ранил. Но, я, снова схватил на руки пытающуюся, теперь встать на ноги мою любимую Джейн.

Я подхватил ее под гибкую девичью тонкую талию вокруг уже мокрого от летящей воды легкого порванного гидрокостюма. И, вместе с ней, таща ее сбоку себя, практически волоком, понесся к корме Черного аиста.

Цепляясь за натянутые скрипящие на стальных креплениях на ветру нейлоновые парусные черной яхты канаты. Я несся, хватаясь за леерное ограждение левого борта Черного аиста, пригибаясь вместе с Джейн под опущенными вниз с мачт большими треугольными парусами к рулям большой гангстерской яхты. Несся туда, где была резиновая небольшая лодка на кормовой лебедке. Это был единственный шанс, теперь спастись.

Наверняка мои выстрелы из пистолета подняли шум в каютном трюме гангстерской большой яхты. Они разбудили всех там внизу. И надо было быстро уносить свои ноги с ее палубы и перебираться на Арабеллу. И чем быстрее, тем лучше.

Джейн, поддерживаемая мной, бежала, тоже на своих истерзанных побоями полненьких черненьких от солнечного загара в синяках под облегающим гидрокостюмом девичьих голых ступнями ножках. Мелькая овалами красивых крутых женских бедер в распахнутом до самого пояса Разорванном с сорванным замком и окровавленном легком гидрокостюме.

Она бежала со мной, прижавшись от боли в своем измученном теле ко мне сбоку, к моему синему с черными полосами, тоже обрызганному мокрому от воды и крови акваланга гидрокостюму. И я, то и дело, подхватывал ее при качке черной яхты из стороны в сторону, поддерживая любимую на ногах. Она плохо, видела из-за разбитого и опухшего от побоев своего девичьего миленького лица. Я держал ее за гибкую тонкую как у восточной танцовщицы талию. Она стонала от боли, но упорно держалась на ногах, бежала со мной, подныривая под канаты и нейлоновые троса черной гангстерской яхты. Мы были мокрые уже по уши в океанской бурлящей и летящей через палубу яхты воде. И наши гидрокостюмы отмылись от крови, как и наши лица.

Так мы добежали беспрепятственно до самой кормы Черного аиста.

Там не было ни кого. Никого у рулей этой гангстерской черной яхты. И она была, теперь неуправляема на бушующих океанских штормовых волнах. Те, кто бросился ко мне и Джейн были теми двумя, Берком и Роем. Те самые, что шарились на нашей Арабелле. Теперь, лежали в воде на мокрой из красного дерева палубе своей гангстерской неуправляемой, теперь никем яхты. Это как раз те, что забуксировали нашу Арабеллу по приказу своего кэпа, которого я и в глаза не видел. Но, который был, тоже здесь на этой гангстерской черной яхте. Это, точно были они тогда, когда я собирался нырнуть в каютный трюмный отсек их черной гангстерской яхты. Они сменили недавно тех двоих, которых я пристрелил из пистолета на входе у спуска в каютный трюм черной яхты. И услышав выстрелы, поспешили на помощь своим, но промахнулись. И получили от меня по пуле.

— Твари поганые! — я выругался, снова вслух включая лебедку, забросив в лодку свою спасенную любимую. Подталкивая ее под широкую в красиво облегающем женскую крутобедрую задницу изорванном легком гидрокостюме. Мою истерзанную пытками, совсем ослабевшую любимую Джейн. И прыгнул сам туда же. Уже в спускающуюся с кормы в бушующую штормовыми волнами воду лодку. Прямо на пути идущей, следом за Черным аистом на буксировочном тросу нашей Арабеллы.

Сильно, ныряющей носом в океанскую штормовую бушующую воду из-за мокрых свисающих с ее носа треугольных под самый киль кливеров.

На верху, где-то там, на палубе Черного аиста, сквозь нарастающий дикий шум шторма раздались крики и выстрелы. Там, сквозь шум свирепого штормового сокрушительного ветра все, сколько есть выскочили на верхнюю палубу черной гангстерской яхты. Я слышал крики команд и слышен был стук кованных армейских ботинок. И этот стук приближался к корме яхты. Выскочили, видно все. И все нас искали по всей той яхте.

Я обрезал подводным своим ножом нейлоновые веревки лебедки. И резиновая надувная лодка полетела на волнах, прямо к носу нашей яхты Арабеллы. Было некогда даже думать. И мы, прижавшись телами, друг к другу, даже не договариваясь, просто сами по себе на автомате, выпрыгнули из той резиновой лодки. И она, ударившись о нос Арабеллы, просто лопнула. И с шипение воздуха и пузырями, ушла под днище нашей яхты.

Я схватился за болтающиеся на волнах мокрые кливера. И подхватил свою Джейн, выскакивая из резиновой той надувной лопнувшей от удара о нос Арабеллы лодки, бросая ее попавшую под днище нашей буксируемой яхты.

В это время Джейн сильно вскрикнула, и выгнулась назад в гибкой своей талии. Запрокинувшись назад в моей подхватившей ее правой с пистолетом руке. И выпятив вперед свой голый черненький из раскрытого от верха до пояса порванного гидрокостюма пупком девичий овальный животик. Она, чуть не вырвалась из моих рук, взбрыкнув своими голыми загоревшими до черноты девичьими стройными ножками, вытянув их во всю длину в воде черненькими маленькими ступнями. Раскинув в стороны, свои она оголенные, почти черные от плотного загара мокрые от воды тоже в синяках и ссадинах девичьи руки, ахнув, громко простонала. И вцепилась ими в мокрые паруса, прижавшись ко мне от пронзившей ее тело острой боли. Она прижалась ко мне мокрой в слипшихся черными вьющимися локонами сосульками волосах миленькой девичьей отекшей от побоев головкой. И затихла, закатив под веки свои черненькие цыганские латиноамериканки глаза.

Я даже, не сразу все понял, что произошло. Я лишь, слышал, тогда выстрелы с кормы Черного аиста. Когда держал любимую за выгнувшуюся гибкую, талию, прижав к себе по пояс уже в воде. У носа самой Арабеллы.

Я мертвой хваткой вцепился левой рукой в мокрые, болтающиеся с

бушприта нашей яхты паруса. И знал, что если отпущусь, то конец нам обоим. Мы попадем, как и эта резиновая лодка под киль своей же яхты. И нас размажет по ее корпусу штормовыми волнами.

Я понял, в любимую попали. Кто-то попал из стрелявших. Оттуда с кормы той черной яхты.

Джейн, вдруг пришла в себя, громко простонав, и вцепилась сильнее еще в мокрые в воде, свисающие кливера своими девичьими маленькими сжатыми мертвой хваткой пальчиками обеих черненьких от загара голых рук. Сжав свои пальчики на девичьих руках в парусиновой мокрой свисающей в бушующую штормовую волну такелажной Арабеллы оснастке. Она, дернувшись, полезла наверх по болтающейся над самой водой треугольной спущенной парусине к палубе. Превозмогая боль. И я, толкал ее снизу под ее широкую, снова женскую попку из самой бурлящей и кипящей у самого носа нашей яхты черной, теперь штормовой океанской воды.

Я, был уже порядком измотан и чувствовал что слабею. Я слышал с кормы крики и ругательства, вперемешку с проклятиями, тех, кто упустил нас. Но, мне было не до этого. Выбросив трофейный пистолет, я лишь вцепился в мокрые свисающие в штормовую воду треугольные нашей яхты носовые с паруса своими обеими руками. И карабкался наверх под пистолетные и автоматные выстрелы, выталкивая на руках свою любимую, теперь раненую Джейн, прижавшуюся ко мне. И цепляющуюся, судорожно сжимая свои девичьи маленькие пальчики из последних сил руками. И, тоже за свисающие кливера и пытающуюся подняться наверх.

Пули свистели среди грохота воды и шума ветра. И вонзались в обшивку корпуса нашей Арабеллы. Одна из них вонзилась мне в левую ногу. И я только успел произнести, падая на мою лежащую, на палубе и на носу нашей яхты в брызгах соленой океанской воды Джейн — Ну вот, теперь еще и левая!

Я через боль простреленной пулей ноги, только подумал о времени и взрывчатке. Что должно уже быть тридцать минут, как в это время прогремел взрыв. Где-то там, впереди в глубине той черной гангстерской яхты. Там внутри ее того технического водолазного трюма. Куда я заложил СI-4.

Столб огня и дыма вырвался сквозь развороченную ее палубу, где-то посередине судна, вынеся, всю длинную иллюминаторную надстройку. И все каюты наверх в само черное грозовое и штормовое океанское небо.

Полетели вверх разбитые вдребезки оконные иллюминаторы и куски палубы. Те самые из пластика большие с чем-то, толи с водолазным оборудованием, толи со взрывчаткой ящики. Прямо вверх. В черное, затянутое густыми грозовыми облаками, и моросящее мелким, но частым дождем ветреное небо.

За ним раздался второй, такой же мощный взрыв. Который разорвал впереди идущую перед нашей Арабеллой большую черную яхту пополам. Выворачивая ударной взрывной волной ее в стороны черные обтекаемые борта. Выбросив вверх ее среднюю вторую мачту. С клочками разорванных и горящих парусиновых белых ее уже сложенных, и упакованных в брезент вахтенной командой парусов в воздух. И встречный ураганный нарастающий ветер их сбросил сверху прямо на нас. Накрыв Арабеллу горящими лохмотьями жженого брезента, парусины и обломками уже тонущей впереди гангстерской яхты. Арабелла, чуть не вспыхнула от падения горящих парусов и обломков с Черного аиста. Благо, моросящий сильный океанской водой ветер быстро потушил лохмотья падающих на нас сверху больших сорванных взрывом с мачт парусов черной гангстерской яхты.

Это с детонировали, видимо, боеприпасы на гангстерской яхте мистера Джексона. И горючее в двигательном отсеке в ее баках.

Наша Арабелла, летя на буксире, залетела в кучу обломков, чуть не врезавшись в тонущую практически мгновенно в штормовых волнах большую корму Черного аиста. Она летела, уткнувшись в нее своим килем и носом, оборвав об обломки и теряя свои намокшие в воде кливера, которые последовали вслед под днище нашей яхты. Скользнув бортом по тонущей горящей корме Черного аиста.

Те оборванные Арабеллы носовые большие треугольные кливера, мокрые от океанской воды и моросящей с грозовых небес воды, с грохотом ударяясь под днищем Арабеллы, вылетели где-то сзади ее, мелькая в штормовых бушующих волнах. Проскочив под косым внизу длинным килем Арабеллы. И я и Джейн в гуще плавающих и горящих обломков, чуть не оказались раздавленными между двумя кораблями. Если бы я не успел во время взрыва вытолкнуть Джейн наверх на нос нашей яхты. И если бы не успел сам убраться из воды, как кошка, мгновенно от страха карабкаясь по болтающимся под самым носом Арабеллы свисающим в воде кливерам наверх, то мы бы оба были, просто раздавлены ударом двух столкнувшихся в океанской штормовой воде корабельных корпусов.

Превозмогая острую от ранения боль, я соскочил на ноги. И освободил вовремя Арабеллу от того буксировочного троса. Когда корма Черного аиста ушла совсем под воду, в водовороте закручивая нашу яхту по кругу в штормовой волне, под крики тонущих еще тех, кого не убил взрыв СI-4.

И Арабелла, буквально пролетела сквозь горящий хаос воды и огня. По головам тонущих морских гангстеров и мертвых плавающих убитых. И оглоушенных взрывом тел. И понеслась дальше по океанским штормовым волнам, потеряв все свои кливера. Где-то уже за кормой, они вынырнул. И развернул Арабеллу бортом в штормовую волну недалеко от ушедшей под воду черной гангстерской яхты мистера Джексона.

Вскоре кроме обломков мачт с обрывками парусов и обломков обшивки и каких-то ящиков, и прочего барахла на поверхности штормовых грохочущих волн, ничего уже не было. Как не было и тех, кто был на той большой черной гангстерской яхте.

Час тридцать минут. Это было точное время. По установленному мною взрывателю СI-4.

Я, помню, отлетел из-за резкого поворота к бортовым леерам ограждения Арабеллы. И упал, снова на палубу. И на коленях, хватаясь за все на палубе яхты руками. И цепляясь за все судорожно мокрыми от холодной штормовой воды пальцами, разбрызгивая текущую с простреленного бедра ноги кровь, быстро подлетел к моей красавице Джейн. Я схватил, снова мою любимую Джейн правой рукой за ее гибкую как у русалки талию. И прижал к себе ее спиной. Отползая на заднице от ныряющего в волну носа нашей яхты. Я прижал Джейн спиной к своей груди. И, буквально лежа, отползал от носа, таща Джейн волоком за собой. Она практически не двигалась, лежа на палубе. Лишь, иногда отталкивалась, тоже ногами, босыми черненькими загоревшими с маленьким красивыми пальчиками ступнями и молчала. Она не произнесла, тогда ни звука. Безвольно свесив свою растрепанную черными, как смоль длинными мокрыми перепутанными волосами головку. Мне на плечо. И смотря на меня черными печальными, и какими-то холодными глазами.

Дело было плохо. Джейн была ранена. Ранена, как и теперь я. За нами по мокрой от воды из красного дерева палубе растекалась наша слившаяся, словно в жарком поцелуе кровь. Кровь двух любящих сердец. Кровь текла, прямо из-под нас, отползающих от носа ныряющей в волну Арабеллы.

Джейн вцепилась в бортовые леера ограждения правого борта нашей яхты обеими руками. Она, сжимая яростно и сильно от боли в спине на голых загоревших, почти черных мокрых и холодных от океанской штормовой воды руках свои пальчики. И, приподнявшись, смотрела, молча на меня, стараясь удержаться на мокрой, теперь и скользкой от штормовой соленой воды палубе. Я обхватил ее, снова за гибкую девичью узкую как у русалки или восточной танцовщицы талию своей левой мужской рукой. И прижимал запястьем и ладонью к себе, не отпуская от себя ни на минуту. Другой, тоже ухватился за бортовые ограждения леера, сжав пальцы в мертвой хватке. Отталкиваясь ногами, от теперь скользкой нашей текущей по палубе в воде крови. Полз задом от носа к середине, вдоль правого борта нашей заливаемой волнами покалеченной взрывом Черного аиста яхты.