— Когда спуститесь в пролом между рифами — инструктировала меня с Дэниелом моя Джейн, на верхней палубе Арабеллы. После вкусного завтрака из тунца и плавников, и жабр пойманной Дэниелом акулы, приготовленного нами же на камбузе яхты. И, уплетаемый нами, как надо и с невероятным аппетитом в главной каюте за столиком в нашем общем, теперь тесном, как всегда дружеском кругу.
Сидя на кожаном кресле в главной корабельной каюте, я с Дэни. И уплетая варенную в кастрюле акулу, я вдруг вспомнил, тот еще не до конца приготовленный моей красавицей Джейн суп, который, когда-то спас мне жизнь из мясных консервов.
Джейн не хотела особо вспоминать тот самый жуткий для нее момент.
— Держитесь вместе у самого дна — сказала Джейн — Так будет легче ориентироваться.
Она показывала руками, как и, что делать. Они в длинных рукавах шелкового короткого до колен халатика, красиво мельтешили в воздухе перед нашими лицами.
— «Моя красавица Джейн» — думал я, глядя на нее. И уже, снова, сексуально бесился, любуясь ей, на пару с Дэниелом. Допивая горячий в чашке шоколад.
— «Моя, мулаточка южных кровей. Загоревшая, как уголь на этом тропическом тихоокеанском солнце» — только бы звучало у меня в голове.
Я сейчас не столько слушал ее инструктаж, сколько любовался, опять ею. И думая о ней. Забыв уже распри между нами, я смотрел на нее влюбленными глазами влюбленного безумца.
— «Джейн! Моя красавица Джейн! Теперь, такая вся, раскованная и уверенная в себе» — звучало в голове — «Объясняющая, что да как, мне и Дэниелу. Она смотрит на меня и видит, как я киплю сейчас к ней».
— Ты сейчас, смотришь на мои руки или мои ноги? — произнесла критически и возмущенно моя ненаглядная Джейн — Я для кого провожу инструктаж того места, где я недавно была?
— На то и другое, моя любимая — произнес сам по себе я, даже не думая.
Дэниел посмотрел, тоже на меня, и засмеялся, по-дружески. Без всякой злобы или неудобства. Он уже не питал ничего обидного против меня, за прошлую стычку.
— Уже одиннадцать на часах — произнес Дэниел, глянув на свои подводные часы на левой руке — Время поджимает. Я зарядил баллоны на двадцать четыре литра. Думаю, нам хватит смеси, почти на час, и туда и обратно.
— «Вот он, и вернулся назад» — подумал я, глянув на него с воодушевлением, и рассмеялся. Про себя произнес, и, поперхнулсяя, глядя на возмущенный взгляд черных глаз моей Джейн.
— Послушай меня, Дэни — произнесла Джейн — Еще все успеете. А, инструкцию выслушать придется. И это не шутки. Там сто пятьдесят метров. И ты меня послушай, Володя.
— Прости, любимая — сказал я — Все нормально. Я тебя слушаю.
— Хорошо бы — сказала, тоже соблазнительно улыбаясь, моя Джейн — Угораздило же меня влюбиться в такого несносного до женских прелестей бабника.
— Все, все я весь во внимании, моя любовь — я произнес, не стеснялся в своих выражениях, даже при Дэни. Что таить. И так все происходило на его глазах, почти. И он знал прекрасно, что Джейн, тоже без ума от любви ко мне. Он сейчас я думаю, как и я, просто хотел затереть, быстрей все случившиеся размолвки наши между нами. И восстановить дружбу, и взаимопонимание между друзьями. Ведь у нас все так гладко шло и то, что произошло, было в основном его виной. И виной этого жуткого места.
— Так вот, повторяю отдельно для несносных бабников — сказала Джейн, сверкая в мою сторону обворожительным взглядом черных как ночь влюбленных глаз — Держитесь вместе. Там глубина больше ста метров, может сто пятьдесят. Один белый песок и больше никого. Но, вода там не такая холодная, как в том меж островов ущелье. Я доверяю вам друг друга. Слышишь, Дэни?
Она посмотрела, на меня любящим взглядом. И на родного своего брата.
Он, поправляя с черными стеклами на загорелом лбу солнечные очки, покачал в знак примирения и согласия кучерявой с черными волосами головой, что все в порядке. И все ему ясно.
— Так вот, идите над самым дном — продолжила она — Я так всегда делаю. Так легче маневрировать и ориентироваться. Там дно после пролома выполаживается и ровное как стеклышко. Но, давление воды сильное.
Чувствуется, даже в акваланге. Хорошо, что ты Дэни, братишка мой любимый, гелиевую смесь применил, а не кислород.
Она так ласково говорила в его сторону, чтобы смягчить и свою вину перед ним за вчерашнее.
— Так и дойдете до первых обломков. Я дальше не дошла. Запаниковала от всего увиденного.
— Понятно, Джейн — сказал Дэниел — Мы с Владимиром все поняли.
— Да, там еще течение сильное в районе обломков — сказала Джейн — Смотрите, течение опасное в сторону океана. Держитесь друг за друга мальчики мои. Там, думаю, дальше еще много обломков самолета. Остальное, вероятно, уже упало в пропасть на большую глубину. Или унесло за все это время течением. Не знаю, что там дальше, найдем мы золото или ящики, не знаю. Вам и придется это выяснить.
— Хорошо, сестренка мы поняли — ответил ей Дэниел. И я кивнул головой, глядя влюблено на свою любимую Джейн.
Дэни уже был, теперь в моем подчинении, не как раньше. Так договорилась с ним Джейн. И это увеличивало мою теперь ответственность перед ним и моей Джейн. Так захотела Джейн. Она как старшая над своим братом, взяла шефство над нами обоими на период нашего первого погружения к обломкам самолета. Моя любимая Джейн Морган. Моя морская русалка и пиратка Энн Бони. Я опять с ума сходил от нее. Ее эта гибкая в талии невысокая девичья загорелая до черноты фигура. В этом коротком, теперь шелковом халатике, снова как тогда сводила меня с ума. Она, только покачала, осудительно, но довольно, своей милой девичьей с черными волосами и золотыми маленькими колечками сережками в миленьких ушках за височными вьющимися до плеч ее локонами головкой. И, закатывая черные как у цыганки глаза, от моих влюбленных в нее взглядов, сказала нам напоследок — Я буду вас ждать, мальчики мои.
И она подошла сначала к Дэниелу. И, прижавшись своей к его груди пышной женской сестренки грудью. Встав на носочки, поцеловала его как родного брата в щеку.
— Дэни, Братик, мой родной. Будь осторожен там. Слышишь меня, любимый — произнесла она ему — Я люблю тебя.
— Я тебя тоже, Джейн, сестренка — произнес Дэниел.
После чего, Дэниел пошел продолжать, быстро собирать лодку. Он исчез в носовом отсеке яхты, где лежали свежее заряженные акваланга баллоны и гидрокостюмы. Он загремел там оборудованием, а моя Джейн подошла ко мне. И, прижавшись и обняв крепко любовно цепкими девичьими пальчиками и руками за шею. Поцеловала в губы, глядя в мои глаза, пристально с безумной новой любовью, сказала мне — Береги его, Володя. Береги Дэни. Прошу тебя. Береги ради меня.
Я впился своими губами в ее губы. И прижал крепко к себе.
— Любимая — произнес я ей — Все будет отлично. Я присмотрю за Дэни. Не бойся за нас, любовь моя — произнес я любимой моей Джейн, не ведая, что скоро Дэни не станет. И весь свет перевернется для нас с Джейн вверх тормашками.
Я, в своих, теперь палубных пляжных сланцах, бросился, почти бегом помогать Дэниелу дособирать водолазным оборудованием наш моторный резиновый скутер. Джейн только стояла и смотрела в сторону океана. Она, надев на свои черные, как у цыганки глаза, убийственной красоты солнечные очки. Стояла, прижавшись к оградительным леерным перилам левого борта. Она стояла в своем том, как и раньше шелковом короткоподолом халатике. Выгнувшись в спине над ними. Выставив вперед свой девичий под халатиком черный от загара в нашу сторону пупком животик. Она, разбросав в стороны обе в длинных халатика рукавах девичьи, такие же, почти черные от загара руки. Ухватившись ими за перила, как и тогда в океане, когда я первый раз смотрел на нее там, стояла, сверкая крутыми, голыми, почти целиком загоревшими как уголь красивыми бедрами ног. Полными икрами до самых маленьких девичьих ступней с маленькими пальчиками в домашних мягких тапочках.
— «Прелестница ты моя крутозадая!» — нахваливал про себя я ее, рассматривая любвеобильными глазами из-под опущенных солнечных темных очков в единогласном согласии с шевелящимся в животным детородным возбуждении своим детородным членом. В своих тридцатилетнего русского моряка закатанных до колен штанах.
— «Моя Джейн! Только моя Джейн!» — думал снова я.
Я тогда же вспомнил, как все у нас было в первый раз. Первую нашу любовь. Тот ее первый одурманенный любовью по отношению ко мне взгляд безумных глаз. Ее девичий безумно влюбленный глаз черных как бездна океана глаз. Ее неуверенное поведение в мою сторону. И эти такие же робкие слова — Спасибо — и — Не более. Ее в отличие от Дэниела, недоверие к русскому потерпевшему крушение моряку.
Когда я подхватил ее во время качки на волнах Арабеллы. Я, тогда еще не знал моей Джейн, такой, какая она была сейчас. Тогда, она смотрела на меня. Из-под черных солнечных очков, не отрываясь. Рассматривая меня с ног до головы. Как она рассматривала мои синие с зеленью оттенка глаза.
Ее жадный взгляд черных как у цыганки глаз, на девичьем черненьком от загара миленьком латиноамериканском личике, пожирающих жадно и сексуально мое мужское русского моряка тело.
Я, как сейчас, помню ее тот безумно влюбленный моей будущей любовницы на меня взгляд. Этот жаждущий любви двадцатидевятилетней необузданной в диких сексуальных желания латиноамериканской сучки. Я, тогда, так и думал, очарованный ею, в том черном вечернем платье в полумраке главной каюты Арабеллы.
Этот бокал вина в ее руке. И все движения. И ее девичьи мысли, только нацеленные на любовь. Ее мелькающие под музыку гремящего ее кассетного магнитофона.
В коротком домашнем тельного цвета шелковом халатике черненькие от загара красивые ножки, завлекающие меня к себе, на палубе. Летящей по волнам нашей, тогда яхты.
И то ее в главной каюте вечернее платье, и туфли на шпильке и ее…
Ее говорящий без слов беззвучным голосом взгляд — Не уходи! — Когда мы одни первый раз беседовали с глазу на глаз в главной каюте Арабеллы.
Я была, тогда, первая ее настоящая любовь. Любовь посреди Тихого океана. Первая и единственная так и оставшаяся навечно застывшая в тропических, тихоокеанских волнах любовь.
Я вспомнил ее тогда, когда, она, в этом своем шелковом коротком халатике, мелькая голыми, почти черными от загара бедрами ног, теряя эти свои домашние тапочки с маленьких девичьих ступней, неслась, сломя голову ко мне. Напуганная в панике на нас нападением коралловых акул, И, потом ее обиду и слезы за пролитый еще ею недоваренный мясной суп. И наш дурацкий ржач на всю округу. От того, что остались живы, благодаря тому вылитому за борт Джейн супу.
Ее отчаянный испуг за мою жизнь. Ту, стаю в коралловой лагуне атолла акул. И как я пулей, вместе с тяжелыми баллонами акваланга, вылетел на палубу Арабеллы.
Помню ее, пощечины на своем лице, и то — Дураки! И ее те слезы. И то, как я первый раз прикоснулся в ее каюте к ее телу.
Я вспомнил, как повредил ее, одурманенный любовью. Дикий и не осторожный. И как она заболела. И как я ее нес на руках, тогда с палубы на глазах Дэниела. Больную, слабую и беспомощную. Мою ненаглядную американку Джейн. А, сменившись после вахты с Дэниелом, ласкал ее, прижимая к себе, теми двумя ночами в ее каюте. И не отходил от нее. От моей малышки Джейн.
Помню, как она играла со мной, как совсем, малолетняя девчонка, бегая в своем желтом изящном купальнике по палубе яхты. Убегая от меня. И красиво выгибаясь в спине, как дикая гибкая кошка, свешивалась с леерного носового ограждения. Прямо под волнорез Арабеллы своей головой, сверкая на ярком жарком океанском солнце своими золотыми в ушах маленькими сережками. И длинными и черными как смоль вьющимися, как змеи до самой пенной воды волосами. И я, напуганный каждый раз такими ее дикими любовными забавами, ловил ее, свою Джейн на руки. И носил по всей качающейся на волнах яхте, как дурак одурманенный ее любовью. И бился сам о, все, получая синяки и ссадины, но, только стараясь не зашибить свою безумную любовь. А, она хохотала и целовала меня. Целовала как сумасшедшая. Она действительно была сумасшедшая от любви ко мне. Моя красавица Джейн. Целовала она меня страстно и безудержно безумно.
Тогда же, я вспомнил и Дэниэла. Почему-то в пляжных шортах. Которые он, вообще крайне редко одевал, но, почему-то именно в них, стоящего у мачты Арабеллы. И держащегося за мачты прочный металлизированный из нейлона веревочный натянутый трос.
Я вспомнил, как Дэниел спас меня. И я обязан был ему. Он, можно сказать, спас меня дважды. Дэниел.
Джейн доверила мне своего родного брата жизнь. Она хотела защитить его. После того, что с ним случилось, он еще долго будет приходить в себя. Она, тоже, как и он, чувствовала приближение неизбежного. Он был более беззащитен теперь, чем она. И Джейн беспокоилась о брате. Он уже был другим. Бедный Дэниел. Убитый страхом и горем Дэниел.
Тогда все сложилось само собой. Джейн отправила нас к обломкам самолета, который сама же и нашла. На том подводном плато. Покрытое одним коралловым илом. И устеленное множеством обломков рухнувшего сюда пассажирского самолета. Плато, прозванное мною Платом Смерти. Платом Смерти моего лучшего друга Дэниела.
Помню, как мы проверяли друг у друга акваланги и баллоны с большим объемом кислородно-гелиевой смеси. Перед самым погружением в то стопятьдесятметровое глубиной обширное усеянное обломками у самой трехкилометровой пропасти отвесного заросшего горгонариевыми кораллами обрыва, где лежали останки того пассажирского разбившегося самолета.
Дэниел. Несчастный Дэниэл. Мне будет не хватать его. Так же, как и моей любимой Джейн.
Все эти воспоминания лежат, по сей день тяжелым грузом в моей душе. И не желают покидать меня, не смотря на все, что было после. И после всего того, что случилось со мной. И то, что прошло пережить. И чем все закончилось.
Мы шли с Дэниелом над самым дном, как нас инструктировала и советовала сделать настойчиво моя красавица Джейн. Мы были в том самом месте, где была и она. Ошибки не было, это точно. Я был с ней в том нырянии как раз над тем местом, откуда ее проводил сюда. С места коралловой кромки обрыва.
Кругом были водоросли и кораллы. Я чуть не поронулся боком о морского ежа, засмотревшись на рыбу зубатку. Чуть не повредил прорезиненный свой синий с черными полосками гидрокостюм. Просто повезло, и осталась только на правом боку царапина от иглы этого большого черного лежащего на кораллах ежа. Их тут было полно, как и звезд. Дно уходило вниз в мутную водную пелену. Это был настоящий косогор, уходящий в сторону к океану, к обрыву. Этакая подводная яма.
Здесь, вот у этого края я, на этом самом месте самом месте, и подхватил ее мою красавицу Джейн, паникующую в слезах, летящую на меня как торпеда. И, где мы начали всплывать к поверхности.
Мы с Дэниелом нырнули с лодки и быстро достигли кораллового дна, насыщенного своей подводной многообразной красивой природой. Не менее насыщенного, как и любой другой подводный коралловый ландшафт океанов. Здесь, также было полно всего и кораллов и коралловых рыб.
Помню, даже несколько местных, видимо барракуд, которые шли смертоносной быстроходной косой. Друг над другом в несколько особей.
Барракуды пронеслись стороной от нас. Всего в нескольких метрах. От нас мерно идущих над коралловым дном в стайках разноцветных ярко раскрашенных рыбешек.
Так мы достигли того самого места, где я проводил свою любимую Джейн в то глубоководное погружение. И сейчас мы стартовали с того самого места. И шли по ее маршруту, вне всяких сомнений.
Мы прошли тот вниз идущий узкий скальный подводный пролом, который и был продолжением этой подводной ямы. Торчащий со дна вверх узким коридором, как раз до края, почти той коралловой кромки и выходящим внизу прямо на это песчаное плато. Его не было видно сверху того края обрыва, где тогда сидел я. Он метров на двадцать или тридцать был ниже меня. И по нему прошла первый раз моя любимая Джейн. Он был для нее ориентиром к возвращению назад. И надо было взять это на учет, как она и говорила.
Чувствовалась глубина, как и говорила моя любимая Джейн. Здесь было не менее ста, а может и все двести метров. Я так, точно и не определил. Мы несколько ошиблись в глубинах по карте. Здесь мне кажется, были достаточные глубины, особенно к краю пропасти.
Видимость здесь была, просто отличная в этом странном месте. Вокруг далеко было видно, хотя солнечные лучи сюда практически уже не проникали. И было мрачновато. Было холодно на этой глубине. И по-настоящему одиноко. Может, потому, что тут не было никого. Ни единой рыбешки. По крайней мере, я не увидел ничего, кроме вокруг нас с Дэни одной мутноватой синей воды. И под нами белого кораллового песка.
Если, поначалу, там над проломом вверху было, просто море кораллов и всякой живности. То, тут не было ничего. Ничего кроме песка. Это было нижнее плато, которое видела, только моя ненаглядная Джейн. И теперь, видели мы с Дэниелом.
Ныряя сюда, мы предусмотрительно свесили кабель провод. Трос и кабель от аппаратуры промера глубины и видеосъемки, от подводного сонара гидрофона эхолота и видеокамеры. Закрепив его у края обрыва за кораллы. На случай спасения, если, что. Чтобы, можно было вручную подняться со дна верхнего плата. Закрепив скутер якорем на дне верхнего кораллового плато, мы были, теперь в самом, можно сказать его низу. На песчаной равнине. В морской яме, которую сверху не видно. Мы с Дэниелом шли над самым песчаным дном.
Это плато было ровное как футбольное поле. И совершенно пустое.
Вдруг неожиданно перед нами в мутной синеве воды появилась плывущая в нашу сторону странная крылатая, и очень большая тень. Она плыла нам навстречу, медленно приближаясь над песчаным дном. Дэниел остановился и показал мне рукой сделать тоже.
Мы замерли, зависнув в воде, лишь слабо работая руками и ногами в ластах. Потом, мы опустились, вообще на само дно. Помню, рыхлость песка. Он, просто, расползался под руками и ногами. И мы замерли.
То, была большая манта. Королевская рогатая манта. Еще именуемая, морским дьяволом. Она шла сюда со стороны обрыва издалека. Ведь, плато уходило к океану. И там, где-то вдалеке, был обрыв в глубокую на целые километры пропасть.
Моя безутешная любовь побывал, где-то там. Там, откуда приплыла эта громадная манта.
Дэниел затушил фонарик, как и я, следом за ним. Только пузыри отработанного гелия вырывались вверх из наших с Дэниелом аквалангов. И мы смотрели, как манта кружила над песчаной равниной нижнего плата, приближаясь кругами к нам. И сбивая своим большим телом наши вверх бурлящие и рвущиеся к поверхности от тяжелого дыхания, при выхлопе фильтров пузыри. Что, она тут делала, где в настоящий момент не было никого, кроме нас. Даже, океанского криля, которым она питается. Я думаю, она просто, сюда приплыла, просто поплавать. Может, она уже здесь была не первый раз.
Манта шла прямо на нас, и, почти, налетев на Дэниела, чем не на шутку видимо, напугала своей полутонной рыбьей массой, резко взмыла вверх и пронеслась над нашими головами. Я помню, ее красивые большие на нижней белой стороне брюха работающие жабры. Я их видел в упор над своей в маске акваланга головой.
Помню, Дэни, даже пригнулся к коралловому песку. Почти, лег весь на него, опасаясь попасть под этот летящий на нас в воде локомотив.
Да, удар был бы не слабый, налети она на кого-нибудь из нас. Обоих бы смела своим тяжеленным планирующим в толще океанской воды телом.
Рогач взмыл вверх, и тут же появилась вторая манта. Их было две. Это были, наверное, самка и самец. Возможно, мы застали их в период брачных игр. В сезон спаривания. Возможно, это место было местом спаривания этих красивых живых чудес моря. Это были, поистине красивые огромные создания Тихого океана.
Манты парили кругами вокруг нас, мелькая то черной, как глаза моей ненаглядной красавицы Джейн, спиной, то, белыми с неровными пятнами животами, словно играя уже и с нами. Их длинные черные как жгуты или нейлоновые корабельные канаты нашей Арабеллы, хвосты, парили вослед своим хозяевам. А, мы, соприкоснувшись с илистым коралловым дном этого песчаного обширного островного плата. Замерев, лишь, наблюдали и любовались, даже забыв обо всем этой красотой. И грациозностью этих чудесных морских созданий.
— «Жаль, моя Джейн не видит этого!» — я тогда подумал — «Не видит этой красоты».
Она когда здесь была, вероятно, не видела их. Она ничего про них не говорила.
Я забылся и замечтался, глядя на красоту этих океанских рыб.
Я смотрел на мант. И видел себя и мою Джейн, парящими в толще этой воды. Нашу игру в глубинах океана. Мы были с ней как эти две красивые манты. Эта чернота их спин как глаза моей ненаглядной американки Джейн. Это их кружение в воде. Этот танец любви двух влюбленных друг в друга любовников отдавшихся на волю дикой водной стихии.
Дэниел толкнул меня кулаком в плечо. И показал, что надо плыть дальше.
Я пришел в себя. И заработал ногами и ластами вослед ведущему.
Вскоре появились первые признаки катастрофы. Первые обломки, похожие на останки разбившегося о воду самолета.
Здесь место было более каменистое и менее заполненное коралловым илом. Дно покрывали заросли кораллов и водорослей, как и на верхнем плато и обломков становилось все больше. Вскоре дно оказалось совершенно завалено обломками, покрытыми водорослями и кораллами.
Я увидел первые два самолетных кресла, оторванные и выпавшие уже, вероятно в самой воде. Несколько чемоданов набитых, по-видимому, до отказа вещами. И как ни странно велосипед. Он лежал вверх резиновыми колесами на ржавых ободах. Весь заросший кораллами горгонариями и в водорослях. Здесь были и куски бортовой обшивки. И, похоже, даже, вещи утопленников. Сумки и чемоданы. Все это превратилось в однородную заросшую кораллами массу на каменистом дне нижнего плато. Мелкое крошево останков самолета, вели нас по следу катастрофы.
На пути попалось еще несколько оторванных кресел с ремнями безопасности в застегнутом виде на замках, выпавших из развалившегося самолета и куски обшивки, и обломки корпуса лайнера.
Становилось все холоднее и глубже. Потянуло сильным течением. И, Дэниел ухватился за мою руку своей рукой. Именно здесь, наверное, и побывала моя любимая Джейн. Это место ее и напугало. И, она под впечатлением всего кругом не решилась дальше плыть. И вернулась назад.
Нас потащило в сторону океана. Мы, слабо работая ногами и ластами, буквально стоймя зависли над каменистым, теперь замусоренным самолетными обломками дном. Мы оба глубоко и тяжело дышали, пуская вверх с фильтров аквалангов обильные крупные в воду углекислые пузыри. Сказывалось сильное уже давление. Надо было проверить еще впереди. Там я увидел силуэт в глубине синеющей воды. Что-то, более крупное. Тенью оно лежало на каменистом, как и обломки, дне плато. И было глубже, чем там, где мы были с Дэниелом, стоя вертикально борясь сильным течением.
Это был располовиненный ударом об воду кусок корпуса самолета. Там, чуть дальше, от него был еще один. И так, видимо до самого низа и края самого океанского обрыва. И все усеяно обломками и вещами смертников. От которых, уже ничего не осталось в океанской соленой воде.
Кусок маячил нам навстречу своими пассажирскими повыбитыми о воду иллюминаторов окошками.
Я показал Дэни на тот ближний большой кусок. Торчащий силуэтом в синей воде. И мы устремились, борясь с течением к останкам искалеченного о воду пассажирского большого самолета.
Глубина здесь была больше ста. Это точно. Давление давило на голову и тело. Становилось еще тяжелее дышать. Глубина росла, но мы плыли упорно и настырно, над дном, чуть не касаясь вещей утопленников и мелких обломков. Дэни неудержимо рвался вперед, а я за ним.
— «Джейн! Любимая моя красавица, Джейн!» — бурлили мысли в моей голове — «Моя Энн Бони! Это твой BOEING 747. Мы нашли его! Мы нашли твой с Дэниелом борт 556! Мы нашли его. Ты, первая его нашла».
Мы заплыли в этот большой оторванный фрагмент пассажирского самолета. В трехцветной облупленной раскраске фюзеляжа. Это была средняя часть BOEING 747. Она была в относительной целости, если не считать ее обломанной по обеим сторонам и недостающие несколько с краю пассажирской палубы тех самых, видимо, выброшенных при аварии за борт кресел. Что нам попались на пути сюда. Виднелись останки внешней и внутренней обшивки и перегородок. Еще уцелевших, при жестком падении о воду. Часть кресел лежала разбросанными на дне под нами, оторвавшимися, здесь же, при ударе о дно.
Эта часть самолета, с бортовой надписью компании «ТRANS AERIAL», была салоном второго класса.
Все кресла со свисающими ремнями безопасности с застегнутыми замками. И в креслах никого. Океанская вода и соответствующие условия сделали свое дело.
Часть самолетного корпуса лежала прямо на острых черных камнях своим, сильно приплюснутым в стороны от удара брюхом.
Я заметил крыльевую одну в стороне большую плоскость Боинга с двигателями на них. Зарывшиеся до середины в ил. И камни. И уже заросшие, тоже, кораллами и водорослями. Второй я не заметил, вероятно, она упала в пропасть, как и ряд деталей самолета. Не было ни одного колесного шасси, возможно, они так и остались внутри днища самолета и не вывалились при ударе лайнера о воду и каменистое в этом месте дно.
Здесь все плато было вокруг в обломках.
Печальная, скажу вам, и удручающая картина. Никого, только кресла со свисающими ремнями на замках безопасности. И оторванные, такие же кресла на дне плато, вокруг центральной части самолета.
Мы с Дэниелом, проплыли вдоль его по внутренней стороне большого фрагмента корпуса. И, повернув, влекомые сильным подводным течением, отправились дальше ко второму куску самолета.
То, был хвост с вертикальным высоким стабилизатором. И надписью еле заметной 747. На вертикальной основной лопасти. Что и подтверждало еще раз идентификацию нашей с Дэниелом находки.
Он лежал горизонтально поверхности самого заросшего кораллами каменистого дна. Его боковые большие лопасти стабилизаторов высоты, почти лежали на самом дне. На внешней обшивке сохранилась местами еще краска.
Мы проплыли мимо. Нам надо было обследовать дно и найти голову рухнувшей с неба сюда машины. Кабину, где размещались пилоты. Это головная часть пассажирского отсека первого класса. И над ним кабина пилотов.
Дэниел уже начал, как и я сам, опасаться, что, не упала ли она в пропасть с обрыва. Тогда, наш успех был бы фатальным. Нам нужны были черные ящики самолета. Это была приоритетная задача.
Боинг сильно переломался при падении о воду. Он разбился на три куска. И его обломки разлетелись по дну на обширное расстояние вокруг места его падения. Без сомнения, что часть, какая-то упала и в многокилометровую пропасть, которая была впереди нас.
Мы хотели пойти дальше. Туда, где дно уходило вниз, и было значительно глубже. Дэниел собирался дойти до края бездонного пропасти.
Я показал руками Дэниелу об вероятной опасности. И, он в этот раз, послушался меня.
Смесь была на исходе. Было 12:30. И мы уже устали и надо было возвращаться. Надо было выбираться отсюда быстрее.
Не найдя нос самолета мы прервали поиски, когда я показал Дэниелу о большом расходе кислородной смеси. Глубоко дыша на такой глубине под высоким для человека давлением расход смеси был большим. И надо было отсюда делать быстрее ноги. Мы, буквально, соприкасаясь друг друга, и взявшись на всякий случай руками, пошли назад. Почти, против течения. Цепляясь за дно ластами. Нам даже, пришлось расцепиться и идти, руками хватаясь за кораллы и обломки, и вещи с разбившегося самолета приросшие ко дну плато.
Течение со стороны большого острова. Откуда, точно не ясно, но было здесь, видимо постоянным и очень сильным. Неудивительно, что часть обломков унесло. И наверняка в открытый океан. И только более тяжелые и прочие детали и вещи с самолета, упав каким-то непонятным образом, зацепились за дно, за кораллы. И вросли, теперь в них, чуть ли не целиком.
Я запомнил, почему-то те первые два пассажирских кресла. И несколько сумок и чемоданов, набитых скорей всего пассажирскими вещами в зарослях красных кораллов горгонарий. И даже, велосипед, вернее то, что он из себя сейчас представлял, торчащий из самого дна вверх ободами с резиновыми колесами.
Вдруг появилась манта. Она появилась над нами и плыла, почти наравне с нами над нашими головами. Мы плыли практически наравне, против течения. Я был удивлен, как моя красавица Джейн вышла отсюда. Хотя она, возможно, не доходила досюда, где побывали мы. И не была в таком течении, но предупредила о нем нас.
Манта плыла вместе с нами. И была одна. Может, это другая манта, а не из тех двоих. Третья и одинокая, заплывшая сюда из океана. Может, в поисках своей любви.
Мы пропустили ее вперед. И, она, также, как и мы шла над самым дном.
Мы повернули в сторону. В направлении пролома и вышли, снова на песчаное дно. Ровное как стеклышко. Дэниел погреб ластами, что силы вырываясь из слабеющего подводного течения, как и я идущий за ним следом.
Надо было возвращаться. И как можно быстрее.
Время было на исходе. Я постоянно, теперь поглядывал на свои подводные часы. Они показывали 12: 35, и становилось слишком тяжело дышать. Уже не хватало смеси в баллонах. И мы прошли быстро пролом, где течение прекращалось. И, вскоре поднявшись с нижнего плато, мы ухватились за висячий над краем кромки обрыва перед ямой кабель трос с эхолота, сонара гидрофона и видеокамеры.
Мы ухватились за него обеими руками. И, почти в раз, и, перемещаясь по нему руками, перехватываясь пальцами за этот длинный кабель-трос, и подгребая ластами, в окружении рыб губанов, пошли на всплытие к нашей, на поверхности воды, резиновой лодке. Очень медленно, стравливая отработанный гелий на выдохе, проходя декомпрессию.
Первым вынырнул Дэниел. И, выплюнув мундштук шланга и сняв маску, забросил ее в наш скутер. Потом это, тоже, самое после всплытия сделал сам. Мы отстегнули пустые уже практически, плавающие на воде баллоны. И вскарабкались на борт лодки. Забросив ноги, я и Дэниел, упали на дно скутера уже без сил. И тяжело дышали в сильной одышке, вдыхая свежий воздух идущий порывами ветра с океана.
— Ветер, снова, ветер! — произнес Дэни, расстегивая на груди гидрокостюма замок — Ну, наконец-то! — он произнес радостно — Я уже, думать начал тут, что его уже не будет, никогда! — он почти, кричал от радости, лежа в лодке на спине рядом со мной. Мы лежали друг к другу головами.
— Сильно и вправду, это там течение! — громко тоже, произнес я. И тоже, расстегивая замок гидрокостюма — Ели вытянули! Нужны запасные с собой баллоны! Смеси не хватит. И конец!
— Верно, Володя — уже успокоившись. И более сдержанно и тихо, все еще тяжело дыша, произнес Дэниел — На всех брать придется на троих.
— В смысле? — переспросил я его.
— Джейн, тоже поплывет — ответил он мне — Снова. Ей хочется там побывать. Дальше от того места, где она была. Она отличная пловчиха. Ты сам видел. И ее помощь, может, тоже пригодиться, если, что, там на глубине.
— Хорошо — произнес, помню я — Втроем, значит втроем.
Мы вернулись на яхту. Было час дня. Вернулись как раз к очередному обеду. С кают из камбуза внизу вкусно пахло чем-то варенным. Это моя красавица Джейн, что-то нам приготовила с Дэни своими миленькими девичьими черненькими от загара ручками.
Подняли на борт ручной лебедкой с оборудованием надувной резиновый наш скутер. И, не выгружая его, поставили на самый край левого борта яхты.
Палуба из красного дерева, снова была горячая как сковородка. Но, поднявшийся уже достаточно сильный ветер, подавал надежу на хоть какое-то облегчение.
Джейн нас встречала, уже переодевшись в джинсовые, снова свои шорты, плотно облегающие ее кругленькую попку и загорелые до черноты девичьи бедра. Она помылась в душе. И от нее пахло свежестью девичьего тела. Джейн надела красную свою, снова бейсболку и желтую с картинкой футболку. Как всегда, поверх своего узкого плотно прилегающего к ее девичьему, почти как уголь загоревшему женскому телу желтого купальника. Джейн, пока мы ныряли, сделала генеральную уборку на яхте. И сготовила обед. Она обняла нас и сказала, что пора обедать и ждет нас внизу в главной каюте Арабеллы. Она расспросила о нашем нырянии и Дэниел воодушевленный находками, ей все сам без моего вмешательства поведал все в подробностях. Я поцеловал ее в губы. И, проводив до спуска вниз к жилым каютам, принялся менять баллоны. Загружая поднятый на борт лебедками резиновый скутер, новыми баллонами со свежей закачкой гелиевой смеси. Я заменил маски и ласты, и сами гидрокостюмы. Дэниел сказал взять и акваланг самой сестренки Джейн.
Джейн, тоже с нами пойдет в следующее погружение. Она, все-таки, должна там побывать. Он так считает. И я, думаю, он возможно, прав. Это был самолет и ее отца. И она должна быть там. К тому же, она его и нашла.
Мы, тоже, приняли душ, по-быстрому и по очереди с Дэни. И отобедали в главной нашей кают-компании. Обставленной кожаными креслами и диваном в главной каюте Арабеллы. Вместе с нашей красавицей Джейн.
Свежий ветер дул с Востока на Запад. Из-за скалистых хребтов островов. И можно, было при случае ставить паруса.
Я разделся до плавок. И обдуваемый этим ветром в одних опять только плавках и сланцах, наслаждался блаженной прохладой.
Джейн занялась со мной снаряжением аквалангов. И закачкой гелиевой с кислородом смеси в баллоны.
Дэниел, снова занялся мотором. Он, снял его с моей уже помощью. Он зараза, снова барахлил. И ему это не нравилось. Но, Дэниел был спокоен и не нервничал больше. Он не был таким как раньше. Он успокоился и был даже доволен. Он нашел следы катастрофы самолета своего отца. Он спокойно разговаривал с Джейн. И был опять выдержан и оптимистично настроен на работу. Сложилось впечатление, что у Дэниела, даже, прекратились какие-либо страхи за свою жизнь и жизнь сестры. Он был у своей цели. Он стал более решительным, чем был до этого. Дэниел стал каким-то, теперь отрешенным от всего. Он стал, каким-то, теперь отчаянным. И порой безрассудным в своих действиях. И это теперь был его другой краеугольный камень. Этот вот камень и стал, вскоре причиной трагической Дэниела в скором времени гибели.
Джейн, теперь больше волновалась, чем он. То, что он увидел, внесло некоторую надежду в сердце двадцатисемилетнего американского парня, что он выяснит, в конце концов, в чем была причина гибели Боинга-747.
Дэни верил теперь, что найдет подтверждение в данном преступлении определенной роли и его дяди Джонни Маквэла. Это он и проболтался как то по пьянке Дэниелу о темных делах мистера Джексона. О золоте на борту лайнера. И загадочных его причинах гибели. Видимо, совесть его мучила. Или, просто по пьяной дури язык развязался. Дэниел стал угрожать Джексону в расследовании этого дела. И скоро будут все факты против мистера Джексона, с которым, он, теперь, чуть ли ни лично враждовал. Пообещав докопаться до причин убийства его отца.
Дэниел рассказывал как его первый раз, даже избили у дома того Джексона. Когда, он пообещал выяснить причины гибели своего и Джейн отца. Он попал, даже в больницу с травмами. Были свидетели конфликта, правда, теперь все покойные. Инцидент был, даже в местном и государственном СМИ США. Но, нужны были и доказательства вины мистера Джексона в гибели лайнера. Это требовалось и его подельникам в его темном бизнесе. Они хотели, тоже знать, где их золото. Тогда там, в Калифорнии все говорили об этом. Даже, ФБР и в полиции знали, кто такой мистер Джексон. Но, доказать его причастность к исчезновению с золотом и людьми пассажирского гражданского самолета было невозможным. По причине пропажи и того и другого. Нужны были факты и улики. И вот, первый факт, правда, еще непроверенный, тогда появился в руках его сестренки. И моей теперешней любовницы Джейн.
Джексон боялся за это золото. И за свою шкуру. Несмотря на связи, он рисковал сам перед своими подельниками. Хапнув их накопленный на крови и продаже оружия общак. Он стремился скрыть все следы своего преступления под видом неизвестности. Мол, нет самолета и нет золота. И, он тоже, не причем. Просто, несчастный случай и все. Если, кто-либо узнает о его причастности к гибели самолета и пропаже золота. То, ему голову будет не снести. И он это прекрасно знал. И делал все возможное, чтобы хапнуть и золото. И спастись от гнева своих подельников по кровавому бизнесу.
И от Дэниела и Джейн требовалось найти черные аварийные ящики BOEING 747.
Это карта этого островного скалистого и мрачного архипелага с курсом борта 556. И то, что над этими островами прервалась связь Боинга в грозу. И вот, теперь, когда Джейн нашла первые останки лайнера, появилась надежда узнать правду о гибели отца и самолета. И Дэниел был, теперь в особом, трудовом поисковом настрое, пережив свой недавний с ним стресс.
Он взял себя в руки, хотя и было видно, ему было все еще неприятно за свои сцены той истерии, которая не закончилась для него смертью. Но, он знал, что все сгладиться, особенно если ему удастся найти и золото, и черные ящики борта 556. Тогда, он придавит этого убийцу его отца Джексона. Который, долгое время общался с отцом Дэни и Джейн. Он был их другом семьи еще с Южной Америки. С Панамы. Они, тогда, неплохо ладили. И отец работал на мистера Джексона какое-то время. Занимался воздушными перевозками, лично для него. Потом отец перешел в гражданскую авиацию. И отошел от дел Джексона. Но, обстоятельства так сложились, что судьба их, снова свела в авиакомпании «ТRANS AERIAL». Где и работала, какое-то время и сама Джейн.
Этот смертельный перелет был санкционирован компанией и Джексоном. И отец оказался, возможно, не случайно командиром этого рейса до Индокитая. Хотя, мог и не знать предназначение груза в самолете. И самолет мог погибнуть, тоже не совсем случайно. Его гибель, могла быть тоже, организованной. Судя по характеру катастрофы BOEING 747, пытался сесть. Совершить аварийную посадку. И его такой сказочный и загадочный большой полукруг радиусом до этих островов, возможно не результат возникшей на его пути грозы.
Как рассказывал Дэниел, ставка была сделана на его с Джейн отца. На его способность пилота бороться до конца за живучесть самолета и людей. И Джексон должен был знать, где искать самолет. И кое-кто, из авиакомпании «ТRANS AERIAL». И маршрут был, как раз указан на единственной той карте, что выкрала в компании Джейн. И из-за, которой, погибло уже достаточно людей. И вот, теперь, Джексон преследовал их по океану из-за своего золота. Неясно, почему он так решил. Но, он неотступно следовал за ними до места катастрофы.
Без сомнения на яхте был маячок. И шли по следу профи убийцы и подводники, нанятые для этого дела. И ждали нас там у того дальнего острова, что был через глубокий пролив с нашими островами.
Они видели нас. Видели постоянно и следили за нами, за нашей яхтой.
Джейн поддерживала всем сердцем родной сестры родного брата Дэниела. И тоже, хотела того же. Но, она была все же женщиной. И боялась сердцем за родного брата. Она ему и помогала, как могла и оберегала тоже. Ей было вдвойне тяжело, от любви ко мне и к своему брату. И, будучи моей любовницей, тешила надежду собственной защиты в моем лице и защиту своему брату в лице более взрослого подобранного в открытом океане мужчины.
Джейн был женщиной, и ничего другого от нее не стоило ожидать. Это свойственно всем женщинам. Безумно влюбленным и наделенным чувством материнской жертвенности. И этот их морской круиз на яхте по Тихому океану был в основном круизом самого Дэниела. А, Джейн была его лишь, помощницей солидарной в любой поддержки родному брату. Еще она была отличной пловчихой. И умелой и искусной дайвингисткой ныряльщицей. И она, неоднократно, это уже доказала, даже мне не знавшему ее способностей.
Дэниел, после глубокого ныряния и созерцания множества обломков на песчаном донном плато, вернув себе, вновь командование яхтой и всей операцией обследования. Решил предпринять после непродолжительной подготовки вторую попытку обследования места крушения самолета. Я как, всегда был в подчинении молодого этого парня как гость, спасенный им. И уже, как и не гость, раз скурвился с его сестренкой Джейн. И ради нее был готов и в огонь и в воду. Как и сама сестренка Дэниела Джейн, которая была без ума от русского моряка с утонувшего судна «KAТНАRINЕ DUPONТ». Да, я, вообще уже запутался во всей этой истории о себе любимом.
Пусть все дальше идет, так как идет своим морским течением.
Дэниел, посматривал в бинокль за горизонтом и соседним островами, был в полной норме. И решил кроме этого перегнать Арабеллу ближе к месту крушения борта 556. Именно, туда за большой остров. И там бросить якорь.
Яхта была подготовлена и переоснащена вся в новой оснастке. И с новыми из новой парусины белыми парусами. И на полном крейсерском ходу. Заправлена топливом в двигательном отсеке. И постоянно подзаряжалась на аккумуляторах и генератором на батареях. Так, что в любой момент, могла сорваться с места, и на полном ходу уйти из этого скального архипелага в открытый океан.
Дэниел проверил вместе со мной ее все приборы электронику. Ручное управление и автопилот. Джейн, тоже не осталась в стороне. И, тоже нам помогала, как могла. Особенно при перегоне к месту крушения. Она стояла, щелкая переключателями, включала по очереди правый и левый двигатель, запуская пятилопастные винты на длинных валах, по очереди. И маневрируя ими, стоя исключительно у штурвала. И ловко перекладывала руль в ручную из правого положения в левое, маневрируя по команде моей теперь, стоящего на носу, и следящего за фарватером. Пока Дэниел пялился, снова, в свой военный бинокль на соседние с этими островами острова.
Я то и дело, развернув задом наперед, легкую на выгоревшей, под солнечными лучами русыми волосами своей голове бейсболку, оглядывался назад и любовался моей крошкой Джейн. Моей пираткой Энн Бони, стоящей за штурвалом нашего круизного судна любви.
Снова, одетую в джинсовые шорты вместо шелкового своего короткого шелкового телесного цвета халатика и желтую с картинкой ту пляжную футболку. Она не снимала, сейчас своих темных зеркальных очков, на своем миленьком девичьем личике, и маленьком латиноамериканки носике, рулила по моей команде то вправо, то влево, под широким навесом от солнца, пока Дэниел, снова ремонтировал лодочный мотор.
Здесь было кругом глубоко, и дно было метрах в семидесяти под нами. Практически везде. И кораллы были глубоко внизу под яхты днищем, и килем. И вопрос о столкновении с подводным препятствием, даже не стоял. Это не тот мелководный заросший рифами океанский атолл, где мы пережидали шторм. Мы с большим трудом, тогда выбрались при мелководье отлива из его коралловой лагуны, надежно защитившей нас всех от черной яхты. И тихоокеанского шторма.
Дэниел решил, прямо с яхты уходить в погружение, чтобы не мучиться со скутером. Постоянно, следя за его работоспособностью. Хотя, он, таким образом, подставлялся под удар тех, кто преследовал нас. Я его предупредил на счет этого. Я ему сказал, что если на Арабелле есть маячок, то ее можно, запросто, отследить. И ее любое передвижение. И привлечь к своим действиям еще больше не желаемого внимания.
Так оно и вышло, вскоре. И послужило сигналом к нападению.
Джейн жутко, теперь боялась за Дэниела. Она видела, какой он, теперь. После того, как он пришел в себя, после дикого психического срыва. И перенес нешуточный стресс. Он стал совершенно другим. Дэни перестал совершенно всего бояться. И, наверное, даже смерти.
Джейн за него, теперь боялась еще сильнее, чем раньше. Впрочем, она и так за него боялась, как за своего родного брата. Она, теперь и за меня боялась. Женщина есть женщина. Я как русский моряк, так вот, по-русски и понимал. Она, хоть и была американка, но все, же женщина. И к тому же, она стала обрастать моими русского моряка привычками. За время нашего с ней общения, в основном близкого, еще и русским менталитетом.
Я видел, как у Джейн появлялись мои привычки и замашки, что порой ранее удивляло Дэниела. Потом, Дэни уже к этому привык, как и ко мне самому. Я всего вам не рассказываю из нашего того долгого морского путешествия, как и многое из нашего общения. Думаю, это лишнее. Я, только, пересказываю те события, которые необходимо было пересказать, как и любовь моей ненаглядной Джейн ко мне. И наши близкие во время нашего путешествия отношения. Которых у меня не было ранее. И не будет уже никогда. Потому, что я любил ее. Любил безумной и откровенной любовью как ненормальный и чумовой. Равно, как и она меня. Это была неотъемлемая часть всего моего рассказа, которую нельзя было не рассказать.
Так вот, Джейн боялась за брата Дэниела. И полностью доверяла его жизнь и судьбу мне теперь. Русскому моряку. Она хотела, чтобы я не отходил от Дэни ни на шаг. Особенно под водой.
Но, избежать того, что должно было, вскоре произойти, было не возможно.
И как бы я не хотел оградить Дэниела, моего лучшего друга от надвигающейся на него неминуемой смерти. Я бы ничего не смог сделать.
Равно как и они по отношению ко мне. Это была судьба или ее роковое трагическое проявление. Как угодно, но, я не смог, бы, при всем моем желании, уберечь Дэниела от того, что с ним должно было вскоре случиться.