Это был белый двухэтажный дом с темной крышей. Ясный лунный свет лежал на его стенах, как свежая краска. На нижних половинках фасадных окон красовались кованые железные решетки, ровный газон раскинулся до самой парадной двери.

Дегармо выбрался из машины, прошел по подъездной аллее, оглянулся на проезд к гаражу. Пошел к гаражу — угол дома скрыл его от меня. Я услышал звук поднимаемой гаражной двери, затем — глухой удар, когда он опять опустил ее. Он опять появился на углу дома, отрицательно покачал головой и пошел по газону к парадной двери. Прижал большой палец к звонку, другой рукой ловко извлек из кармана сигарету и сунул ее в рот.

Он отвернулся от двери, чтобы закурить, пламя спички вырезало глубокие морщины на его лице. Спустя какое-то время осветилось вентиляционное отверстие над дверью. В двери открылось смотровое окошко. Я видел, как Дегармо показывает свой знак. Медленно, как бы неохотно дверь открылась, и он вошел.

Он отсутствовал минут пять. Свет поочередно загорался и гас в отдельных окнах. Наконец Дегармо вышел из дома, и пока он шел к машине, свет над дверью погас, и весь дом опять погрузился в сон, в котором мы его застали.

Дегармо постоял рядом с машиной, покурил, глядя на изгиб улицы.

— В гараже стоит маленькая машина, — сказал он. — Кухарка говорит, что это ее. О Кингсли ни слуху ни духу. Они говорят, что с утра его не видели. Я осмотрел все комнаты. Думаю, они не врут. Уэббер и спец по отпечаткам были здесь под вечер, хозяйская спальня до сих пор вся в порошке. Видно, Уэббер хочет сравнить их с найденными в доме Лейвери. Какие результаты, он мне не сказал. Где он может быть, этот Кингсли?

— Где угодно, — сказал я. — В пути, в гостинице, в турецких банях. Это говорят, отменно освежает расшатанные нервы. Но нам придется первым делом заглянуть к его подружке. Фамилия ее Фромсетт, она живет в Брайсон-Тауэре на Сансет-Плейс. Это ближе к центру, около Буллокс-Уилшира.

— Чем она занимается? — спросил Дегармо, садясь за руль.

— Охраняет подступы к его кабинету, а в свободное от работы время охраняет его душевный покой. Но это тебе не просто милашка-секретарша. У нее есть мозги и стиль.

— В этой ситуации ей понадобится все, что у нее есть, — сказал Дегармо.

Он взял курс на Уилшир — мы опять свернули на восток.

Через двадцать пять минут мы оказались перед Брайсон-Тауэром, шикарным зданием с белой лепниной, резными фонарями на переднем дворе и высокими финиковыми пальмами. Мы поднялись по мраморным ступенькам, прошли под мавританской аркадой и вступили в слишком просторный холл, устланный слишком синим ковром. Повсюду стояли синие кувшины из сказки про Али-Бабу, в которых спокойно могли разместиться не то что сорок разбойников, а сорок тигров. Кроме того, в холле стоял стол, а за ним сидел ночной дежурный с усиками тоньше выщипанных дамских бровок.

Дегармо сделал рывок мимо дежурного к открытому лифту, рядом с которым сидел и дожидался клиентов усталый старик. За спиной у Дегармо дежурный тявкнул, как терьер:

— Одну минуточку! Что вам угодно?

Дегармо повернулся на каблуках и вопросительно посмотрел на меня:

— Как он сказал? «Угодно»?

— Ага. Только не надо бить его. Такое слово в самом деле существует.

Дегармо облизнул губы.

— Я слыхал, что оно существует, — сказал он. — Только я никак не мог понять, где же они его держат. Слушай, кореш, — обратился он к дежурному клерку, — нам нужно в семьсот шестнадцатую. Нет возражений?

— Разумеется, есть, — холодно сказал клерк. — Мы не объявляем нашим жильцам о визитах в… — он поднял руку и четким движением повернул ее, чтобы посмотреть на продолговатые узкие часы на внутренней стороне запястья, — … в четыре часа тридцать две минуты утра.

— Я так и думал, — сказал Дегармо, — потому и не стал тебя беспокоить. Вот это тебе знакомо? — Он достал из кармана свой знак и повернул его так, чтобы свет упал на синюю с золотом эмаль.

— Хорошо. — Клерк пожал плечами. — Надеюсь, у нас не будет никаких неприятностей. Но все-таки я лучше предупрежу. Ваши фамилии?

— Лейтенант Дегармо и мистер Марлоу.

— Квартира 716. Это будет мисс Фромсетт. Один момент.

Он зашел за стеклянную перегородку, и мы слышали, как он после довольно длительного ожидания заговорил по телефону. Вернувшись, он кивнул:

— Мисс Фромсетт дома. Она вас примет.

— У меня прямо камень с души свалился, — сказал Дегармо. — Только не вздумай звонить вашему домашнему детективу и не посылай его наверх. У меня на них аллергия, на ваших доморощенных ищеек.

Клерк улыбнулся прохладной улыбочкой, и мы вошли в лифт.

Седьмой этаж встретил нас прохладой и тишиной. Коридор выглядел длиной с милю. Наконец мы добрались до двери с позолоченным числом 716 в венке из позолоченной листвы. Рядом с дверью виднелась кнопка цвета слоновой кости. Дегармо нажал на кнопку, колокольчики за дверью сыграли мелодию, и дверь открылась.

Мисс Фромсетт набросила поверх пижамы синий стеганый халат. На ногах у нее были домашние туфельки на высоких каблуках, с помпонами. Ее темные волосы очаровательно распушились, она стерла с лица кольдкрем и заменила его скромным макияжем.

Мы прошли мимо нее в довольно узкую комнату с несколькими красивыми овальными зеркалами и серой стильной мебелью, обитой синим узорчатым шелком. Она была совсем не похожа на привычную обстановку меблированных комнат. Мисс Фромсетт села в изящное кресло для двоих, откинулась на его спинку и стала спокойно ждать, когда кто-нибудь из нас заговорит.

— Это лейтенант Дегармо из полиции Бэй-Сити, — сказал я. — Мы ищем Кингсли. Дома его нет. Мы подумали, что вы могли бы подсказать нам, где его найти.

Она обратилась ко мне, не глядя на меня:

— Это срочно?

— Да. Случилась неприятная вещь.

— Что случилось?

— Нам нужно знать, где сейчас Кингсли, сестренка, — встрял Дегармо. — А разыгрывать спектакли нам некогда.

Девушка окинула его безразличным взглядом, оглянулась на меня:

— Я думаю, будет лучше, если вы мне расскажете, мистер Марлоу.

— Я пошел к ней с деньгами, — сказал я. — Встретился, как договорились. Пошел к ней в меблированные комнаты, чтобы побеседовать. Когда я был там у нее, меня оглушил какой-то мужчина, спрятавшийся за портьерой. Я его не видел. Когда я пришел в себя, она уже была убита.

— Убита?

— Убита, — сказал я.

Она закрыла глаза, уголки ее очаровательного рта напряглись. Зябко пожав плечами, она поднялась и подошла к маленькому столику с мраморным верхом и выгнутыми ножками. Взяла сигарету из серебряной чеканной коробочки, закурила, глядя на стол отсутствующими глазами. Рука ее помахивала горящей спичкой все медленнее и медленнее, замерла и уронила ее, все еще горящую, на поднос. Мисс Фромсетт повернулась спиной к столу и оперлась о него.

— Мне, наверное, полагается закричать или еще что- нибудь в этом роде, — сказала она. — Но я что-то вообще не испытываю никаких чувств.

— А нам сейчас ваши чувства вообще не интересны, — сказал Дегармо. — Мы хотим знать одно: где Кингсли? Можете говорить нам или не говорить. В любом случае позы принимать ни к чему. Решайте, и делу конец.

— Этот лейтенант из Бэй-Сити? — хладнокровно спросила она меня.

Я кивнул.

Медленно, с чарующим презрительным достоинством она обернулась к нему.

— Тогда, — сказала она, — у него не больше прав околачиваться в моей квартире, чем у любого наглого пустозвона, который корчит из себя важную птицу.

Дегармо посмотрел на нее своим бесцветным взглядом, ухмыльнулся, пересек комнату и уселся в глубоком мягком кресле, вытянув длинные ноги.

— О’кей, — снисходительно махнул он мне рукой, — не буду вам мешать. Я бы, конечно, мог запросить любую помощь от лос-анджелесских парней, но пока я все им объясню, пройдет неделя с гаком.

— Мисс Фромсетт, — сказал я, — если вы знаете, где он или куда он собирался, пожалуйста, скажите нам. Вы должны понимать, что его нужно найти.

— Почему? — спокойно спросила она.

Дегармо запрокинул голову и рассмеялся.

— Ну девуля дает, — сказал он. — Она, наверное, думает, мы будем скрывать от него, что его жену прикончили.

— Она не так глупа, как вы думаете, — сказал я.

Он нахмурился, прикусил зубами большой палец и стал вызывающе разглядывать ее с головы до ног.

— Только для того, чтобы сказать ему? — спросила она.

Я достал из кармана желто-зеленый шарф, развернул и показал ей.

— Этот шарф был найден в комнате, где ее убили. Думаю, вы его видели.

Она посмотрела на шарф, на меня — глаза ее были совершенно бесстрастны.

— Вы претендуете на большое доверие, мистер Марлоу. Между тем, пока вы еще никак не доказали, что вы стоящий сыщик.

— Я претендую на него, — сказал я, — и рассчитываю получить его. А стоящий я, или нет — об этом вам еще рано судить.

— Классно сказано, — опять встрял Дегармо. — У вас двоих это очень складно получается. Теперь только акробатов не хватает для следующего номера. Но сейчас…

Она оборвала его, словно его здесь и не было вовсе.

— Как ее убили?

— Она была задушена, раздета догола и вся исцарапана.

— Дерри на такое не способен, — спокойно сказала она.

Дегармо присвистнул:

— Никто не знает, кто на что способен, сестренка. Это только полицейские знают.

Она по-прежнему не удостаивала его взглядом. Все тем же ровным тоном она спросила:

— Вы хотите знать, куда мы поехали от вас и отвез ли он меня домой? Я правильно вас поняла?

— Да.

— Потому что, если это сделал он, если он убил ее, ему нужно было время, чтобы доехать до побережья, в Бэй-Сити? Это так?

— Да, отчасти и потому.

— Он не стал отвозить меня домой, — медленно сказала она. — Я взяла такси на Голливудском бульваре — минут через пять после того, как мы вышли от вас. Больше я его не видела. Я была уверена, что он поедет домой.

— Обычно девчонка старается обеспечить своему дружку алиби понадежнее, — сказал Дегармо. — Но это уж как кому повезет, верно?

— Он хотел отвезти меня домой, но ему было совсем не по пути, а мы оба устали, — сказала мне мисс Фромсетт. — Я сказала вам это потому, что знаю: никакой роли это не играет. Если б я считала иначе, я бы вам этого не сказала.

— Значит, время у него было, — сказал я.

Она покачала головой.

— Не знаю. Не знаю, сколько для этого нужно времени. Не знаю, откуда он мог знать, где она остановилась. Во всяком случае, не от меня и не от нее через меня. Она мне этого не говорила. — Она испытующе глядела мне в глаза изучая, прощупывая. — Вы это хотели узнать от меня?

Я свернул шарф, опять сунул его в карман.

— Мы хотим знать, где он сейчас.

— Не могу вам сказать, потому что сама понятия не имею. — Она внимательно следила за тем, как я прячу шарф в карман. — Вы говорите, вас оглушили. То есть вас ударили, вы потеряли сознание?

— Да. Кто-то стоял, спрятавшись за портьерой, потом оглушил меня. Старый фокус, но от него не застрахуешься. Она целилась в меня из пистолета, а я пытался отнять его у нее. Нет никакого сомнения, что это она застрелила Лейвери.

Дегармо вдруг встал.

— Ты, парень, тоже хорош — развел тут театр, — проворчал он. — И ничего не добился. Пошли, сматываемся.

— Погоди минутку, — сказал я. — Я еще не закончил. Мисс Фромсетт, допустим, у него что-то было на уме, что-то глубоко угнетало его. Именно так он и выглядел вчера. Допустим, он знал обо всем этом больше, чем мы — или чем я — отдавали себе отчет, он знал, что наступает решающий момент. И вот он захотел отправиться куда-нибудь, чтобы обдумать, что ему делать. Как вы думаете, такое ведь возможно?

Я замолчал и стал ждать ответа, краем глаза наблюдая за нетерпением Дегармо. Подумав немного, девушка сказала монотонным голосом:

— Он бы не стал убегать и прятаться. От того, что его изводило, не спрячешься и не убежишь. Но он мог захотеть уединиться, чтобы все обдумать.

— В чужом месте, в гостинице, — сказал я, вспоминая слова, услышанные в «Гранаде». — Или в куда более спокойном месте.

Я огляделся в поисках телефона.

— Он у меня в спальне, — сказала мисс Фромсетт, сразу сообразившая, что я ищу.

Я прошел к двери в конце комнаты. Дегармо следовал за мной по пятам. Спальня была выдержана в цвете слоновой кости и в розовато-сером. Большая кровать без изножья, подушка все еще сохраняла оставленную головой круглую вмятину. Туалетные принадлежности поблескивали на встроенном туалетном столике с настенными зеркалами над ним. В приоткрытую дверь виднелся темнокрасный кафель ванной комнаты. Телефон стоял на ночном столике рядом с кроватью.

Я сел на край постели, похлопал то место, на котором еще недавно лежала голова мисс Фромсетт, поднял трубку и набрал межгород. Когда телефонистка ответила, я попросил соединить меня с констеблем Джимом Пэттоном в Пума-Пойнте, лично, очень срочно. Положил трубку, закурил сигарету. Дегармо стоял надо мной, широко раздвинув ноги, с угрожающим видом, жесткий, неутомимый, напряженный, как сжатая пружина.

— А теперь что? — проворчал он.

— Подождем, поглядим.

— Кто здесь командует парадом?

— Сам знаешь, если спрашиваешь. Я командую — если ты не хочешь, чтобы командовала лос-анджелесская полиция.

Он зажег спичку о ноготь большого пальца, посмотрел, как она горит, попытался задуть ее долгим настойчивым выдохом, но только отгибал от себя пламя. Выбросив ее, он достал другую и стал жевать ее. Вскоре зазвонил телефон.

— Соединяю вас с Пума-Пойнтом.

В трубке раздался сонный голос Пэттона:

— Да? Пэттон из Пума-Пойнта у телефона.

— Это Марлоу из Лос-Анджелеса, — сказал я. — Помните такого?

— Конечно, помню, сынок. Просто я еще не совсем проснулся.

— Сделайте мне такое одолжение, — сказал я. — Хотя, конечно, вы не обязаны. Съездите или пошлите кого-нибудь на Малое Оленье озеро и проверьте, нет ли там Кингсли. Но так, чтобы он вас не заметил. Может, машина стоит рядом с домом или свет горит в окнах. И не упускайте его из виду. Позвоните мне как можно скорее, и я приеду. Можете это сделать?

— А если он захочет уехать? У меня нет оснований его задерживать.

Пэттон позвонил минут через двадцать пять. На даче Кингсли горел свет, рядом с домом стояла машина.