Россмор-Армз — понурое нагромождение темно-красного кирпича, возведенное вокруг огромного переднего двора. Отделанный плюшем холл, а в нем тишина, растения в бочках, унылая канарейка в клетке размерами с собачью будку, запах застарелой ковровой пыли и неистребимый аромат гардений из давно прошедших времен.

Грейсоны жили на пятом этаже северного крыла, с окнами на передний двор. Они сидели вдвоем в комнате, которая, казалось, умышленно устарела на двадцать лет. В ней была тучная, слишком туго набитая мягкая мебель, латунные дверные ручки яйцевидной формы, огромное зеркало в позолоченной раме, стол с мраморной столешницей перед окном и темно-красные плюшевые портьеры по краям окон. Воздух, пропахший табачным дымом, подсказывал мне, что сегодня на обед у них были бараньи отбивные с капустой брокколи.

Жена у Грейсона — пухлая женщина, возможно, когда-то у нее были большие младенчески-голубые глаза. Теперь они выцвели, потускнели за очками и слегка выступают из орбит. У нее седые курчавые волосы. Она сидит и штопает носки, скрестив лодыжки, ноги едва-едва достигают пола, на коленях у нее большая плетеная корзина для шитья.

Сам Грейсон — длинный сутулый мужчина с высокими плечами, щетинистыми бровями, желтым цветом лица и почти без подбородка. Верхняя часть его лица выражала деловитость, нижняя — отрешенность заката жизни. Сквозь двухфокусные очки он раздраженно штудировал вечернюю газету. Я разыскал его в городском справочнике, он был дипломированный бухгалтер-ревизор, и это чувствовалось во всем. Даже сейчас его пальцы были в чернилах, а из кармашка расстегнутой жилетки торчали четыре карандаша.

Он внимательно прочел мою визитку в седьмой раз, осмотрел меня с ног до головы и медленно спросил:

— По какому поводу вы хотели встретиться с нами, мистер Марлоу?

— Меня интересует человек по имени Лейвери. Он живет через дорогу от дома доктора Элмора. Ваша дочь была женой доктора Элмора. Лейвери — тот самый человек, который нашел вашу дочь той ночью, когда она… умерла.

Они дружно сделали стойку, как охотничьи собаки, когда я намеренно заколебался на последнем слове. Грейсон поглядел на жену, та покачала головой.

— Мы не хотим говорить об этом, — тут же сказал Грейсон. — Для нас это слишком болезненная тема.

Вместе с ними я помолчал со скорбным видом, потом сказал:

— Я вас не порицаю и не хочу хитрить с вами. Но мне хотелось бы связаться с человеком, которого вы наняли, чтобы расследовать это дело.

Они опять обменялись взглядами. На этот раз миссис Грейсон не подавала знаков.

— Зачем? — спросил Грейсон.

— Пожалуй, мне лучше ввести вас в курс моего нынешнего дела.

Я рассказал им о поручении Кингсли, не упоминая его имени. Рассказал про вчерашний инцидент с Дегармо перед домом Элмора. Тут они опять насторожили уши.

Грейсон резко спросил:

— Вы хотите сказать, что не были знакомы с доктором Элмором, не вступали с ним в какой-либо контакт, и тем не менее он вызвал полицейского, потому что вы стояли перед его домом?

— Совершенно верно, — ответил я. — Правда, я стоял перед его домом не меньше часа. То есть, не я, а мой автомобиль.

— Это очень странно, — сказал Грейсон.

— Должен сказать, это очень нервный человек, — сказал я. — И Дегармо спросил, не наняли ли меня ее родители, — имея в виду родителей вашей дочери. Похоже на то, что он все еще не чувствует себя в безопасности, вы не считаете?

— В безопасности перед чем?

Он сказал это, не глядя на меня. Он медленно разжег свою трубку в очередной раз, потом примял табак концом большого металлического карандаша и опять разжег ее.

Я молча пожал плечами. Он быстро посмотрел на меня и отвел глаза. Миссис Грейсон не глядела на меня, но ее ноздри подрагивали.

— Как он узнал, кто вы такой? — спросил вдруг Грейсон.

— Записал номер машины, позвонил в автоклуб, поискал фамилию в телефонной книге. По крайней мере, я бы действовал так же, и я видел сквозь окно некоторые его действия.

— Значит, полиция работает на него, — сказал Грейсон.

— Не обязательно. Если в тот раз они допустили ошибку, они не захотят, чтобы она всплыла сейчас.

— Ошибку! — он рассмеялся чуть ли не с визгом.

— О’кей, — сказал я. — Тема болезненная, но немного свежего воздуха ей не повредит. Вы всегда считали, что он убил ее, не так ли? Потому и наняли того сыщика.

Миссис Грейсон стрельнула в меня глазами, опустила голову и свернула очередную пару заштопанных носков.

Грейсон молчал.

— Были какие-то доказательства, — спросил я, — или просто он вам не понравился?

— Доказательство было, — сказал Грейсон горько и с внезапной отчетливостью, словно он наконец-то решился заговорить об этом. — Несомненное доказательство. Так нам и было сказано. Но мы его не получили. Об этом позаботилась полиция.

— Я слышал, этого парня арестовали и посадили за вождение в пьяном виде.

— Вы правильно слышали.

— Но он так и не сказал вам, чем он располагал.

— Нет.

— Не нравится мне это, — сказал я. — Можно подумать, что парень не решил тогда, использовать ли свою информацию в вашу пользу или вымогать деньги у доктора.

Грейсон опять посмотрел на жену. Она спокойно сказала:

— На меня мистер Тэлли не произвел такого впечатления. Это был спокойный, скромный маленький человек. Но я понимаю, что все мы можем ошибаться.

— Значит, его фамилия Тэлли. Это один из вопросов, которые я надеялся выяснить у вас.

— А что еще вы хотели узнать? — спросил Грейсон.

— Как мне найти Тэлли — и на чем основывались ваши собственные подозрения. Вы должны были что-то заподозрить, иначе вы не стали бы нанимать Тэлли; вы должны были дать ему понять, что для расследования действительно существуют основания.

Грейсон скупо улыбнулся, поджав губы. Он поднял руку к своему крошечному подбородку и потер его длинным желтым пальцем.

— Наркотики, — произнесла миссис Грейсон.

— Вот именно, — подхватил Грейсон, как будто это единственное слово поднимало невидимый семафор. — Элмор наживался и, без сомнения, наживается на инъекциях наркотиков. Наша дочь говорила нам об этом. В том числе и в его присутствии. Ему это не нравилось.

— Что вы имеете под этим в виду, мистер Грейсон?

— Я имею в виду, что доктор Элмор в основном обслуживал людей, живущих на грани нервного коллапса из-за пьянства и прочих излишеств. Людей, которым все время приходится давать успокаивающие средства и наркотики. Наступает этап, на котором этичный врач отказывается иметь с ними дело и направляет их в лечебницу. Но к таким, как доктор Элмор, это не относится. Они будут удовлетворять желания своих пациентов, пока им за это платят, пока пациент жив и относительно в своем уме, даже если в результате подобных «услуг» он или она становятся неизлечимыми наркоманами. Весьма доходная практика, — чопорно сказал он, — но, могу себе представить, и весьма рискованная для доктора.

— Несомненно, — сказал я. — Но тут пахнет большими деньгами. Вы знали человека по имени Конди?

— Нет. Но мы знали, кто он такой. Флоренс подозревала, что это один из источников снабжения Элмора наркотиками.

— Возможно, — сказал я. — Наверное, Элмор не хотел выписывать слишком много рецептов на получение наркотиков. А Лейвери вы знали?

— Ни разу его не видели. Но мы знаем, что он собой представляет.

— Вам никогда не приходило в голову, что Лейвери мог шантажировать Элмора?

Для Грейсона эта мысль оказалась неожиданностью. Он провел рукой по голове, по лицу, уронил ее на свое костлявое колено и покачал головой:

— Нет. Да и с какой стати?

— Он первым нашел тело, — сказал я. — То, что выглядело подозрительным в глазах Тэлли, мог заметить и Лейвери.

— Значит, Лейвери способен на такие вещи?

— Не знаю. У него нет видимых средств к существованию. Он не работает, зато усердно вращается в обществе, особенно в женском.

— Это идея, — сказал Грейсон. — И такого рода делами можно заниматься почти незаметно для других. — Он криво усмехнулся. — Я в своей работе тоже натыкался на следы такой деятельности. Необеспеченные займы, давно выпущенные в оборот. Инвестиции, за которыми на первый взгляд не стоит реальный капитал, сделанные людьми, от которых трудно ожидать такого. Безнадежные долги, явно подлежащие списанию, но не списанные из страха перед проверкой людьми из службы подоходных налогов. О да, мне трудно объяснить вам смысл этих махинаций, но заниматься ими не так уж трудно.

Я посмотрел на миссис Грейсон. Ее руки сновали безостановочно. Она уже заштопала не меньше дюжины пар носков. Очевидно, на длинных мосластых ногах мистера Грейсона носки так и горели.

— Что случилось с Тэлли? Тоже сфабрикованное дело?

— Думаю, в этом можно не сомневаться. Его жена очень ожесточилась после этого. Она сказала, что ему подмешали какую-то дрянь в баре, а пил он с полицейским. Сказала, что полицейская машина уже стояла наготове через дорогу, и как только он тронулся с места, его тут же взяли. А в тюрьме его даже не проверили толком.

— Ну, это еще немного значит. Это он ей после ареста рассказывал, он бы ей в любом случае рассказал что-нибудь в этом роде.

— Что ж, не хочется мне думать, что в полиции есть нечестные люди, — сказал Грейсон, — но такие вещи делаются, все об этом знают.

— Если они добросовестно заблуждались в вопросе о смерти вашей дочери, они бы ни за что не хотели допустить, чтобы Тэлли ткнул их носом в их ошибку. Ведь тогда бы многие в местной полиции слетели со своих постов. А если они думали, что у него на уме был шантаж, тогда бы они не стали щепетильничать в выборе средств для того, чтобы его подловить. Где Тэлли теперь? Мне ясно одно: если существовала солидная улика, то Тэлли обладал ею или напал на ее след и знал, что она собой представляет.

— Мы не знаем, где он, — сказал Грейсон. — Ему дали шесть месяцев, но они давно уже истекли.

— А как насчет его жены?

Он посмотрел на свою собственную жену. Она сказала коротко:

— Бэй-Сити, Уэстмор-стрит, 1618-2. Юстас и я, мы послали ей немного денег. Она осталась в бедственном положении.

Я записал адрес, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Сегодня утром кто-то застрелил Лейвери в его ванной.

Пухлые руки миссис Грейсон пристыли к краям корзинки. Сам Грейсон сидел с разинутым ртом, держа перед ним трубку. Он осторожно прочистил горло, словно в присутствии покойника. Ничто и никогда не двигалось так медленно, как его старая черная трубка на пути ко рту.

— Разумеется, нельзя ожидать… — подвесив эти слова в воздухе, он выпустил на них клубок бледного дыма и продолжил, — …что доктор Элмор имеет к этому какое-то отношение.

— Я бы предпочел думать, что имеет, — сказал я. — Он ' живет на удобном расстоянии. Полиция думает, что Лейвери застрелила жена моего клиента. И когда они разыщут ее, они будут считать, что дело уже сделано. Но если Элмор имеет к этому убийству какое-то отношение, оно непременно должно проистекать из смерти вашей дочери. Вот почему я и пытаюсь разобраться в ней.

— Человек, совершивший одно убийство, — сказал Грейсон, — перед совершением второго убийства будет колебаться раза в четыре меньше.

Он говорил так, словно уже давно и основательно изучил этот вопрос.

— Да, возможно, — сказал я. — Каков предполагаемый мотив первого убийства?

— Флоренс была необузданной, — печально сказал он. — Необузданная, трудная девочка. Она была расточительна и экстравагантна, то и дело заводила новые и довольно сомнительные знакомства, говорила слишком много и слишком громко и вообще любила валять дурака. Такая жена может представлять большую опасность для такого человека, как Альберт С. Элмор. Но я не думаю, что это был главный мотив, верно, Летти?

Он посмотрел на свою жену, но та не смотрела на него. Она воткнула штопальную иглу в круглый моток шерсти и ничего не сказала.

Грейсон вздохнул и продолжал:

— У нас есть основания полагать, что он находился в интимной связи со своей медицинской сестрой и что Флоренс угрожала ему публичным скандалом. А он не мог себе этого позволить, не так ли? Скандал одного сорта слишком легко мог перерасти в другой скандал.

— Как он совершил это убийство?

— Разумеется, с помощью морфия. Он всегда его имел, всегда им пользовался. Он в этом деле был эксперт. Затем, когда она была в глубокой коме, он мог перенести ее в гараж и включить двигатель машины. Вы знаете, они даже не сделали аутопсию. Но даже если ее и вскрыли — все ведь знали, что в тот вечер ей делали подкожное впрыскивание.

Я кивнул. Он удовлетворенно откинулся, провел рукой по голове, по лицу и медленно уронил ее на свое костлявое колено. По-видимому, этот аспект он тоже давно и основательно проштудировал.

Я смотрел на них. Вот сидит пожилая пара, тихо сидит и отравляет свои души ненавистью через полтора года после того, как случилась трагедия. Им бы хотелось, чтобы это Элмор убил Лейвери. Ах, как бы им этого хотелось! Это бы их согрело до самых щиколоток.

Помолчав, я сказал:

— Во многое из этого вы верите, потому что хотите верить. Вполне возможно, что она покончила с собой, а дело замяли отчасти для защиты игорного дома Конди, отчасти для того, чтобы избавить доктора Элмора от допроса при открытом слушании.

— Чушь, — резко сказал Грейсон. — Именно он убил ее. Она была в постели, она спала.

— Вы не можете этого знать. Возможно, она сама принимала наркотики. Возможно, она уже пристрастилась к ним. В этом случае действие укола было недолгим. Она могла подняться глубокой ночью взглянуть на себя в зеркало и увидеть чертиков, которые показывают на нее пальцами. Такие вещи случаются.

— Думаю, — вы отняли у нас достаточно времени, — сказал Грейсон.

Я поднялся. Поблагодарил обоих, шагнул к двери и спросил:

— Больше вы ничего не предпринимали с тех пор, как арестовали Тэлли?

— Я побывал у заместителя окружного прокурора по фамилии Лич, — Грейсон хрюкнул. — Безрезультатно. Он не усмотрел никаких оснований для вмешательства прокуратуры. Даже аспект наркотиков его не заинтересовал. Но заведение Конди было закрыто примерно месяц спустя, может, это как-то и взаимосвязано.

— Скорее всего, это полиция Бэй-Сити решила навести марафет. Вы могли бы найти Конди в каком-нибудь другом месте, если б знали, где искать. Вместе со всем его первозданным оборудованием в полной сохранности и исправности.

Я опять подался к двери, Грейсон извлек себя из своего кресла и потащился через комнату следом за мной. На его желтом лице появился румянец.

— Я не хотел быть грубым, — сказал он. — Наверное, нам с Летти не следовало бы так упорно предаваться размышлениям об этом деле.

Он покачал головой, оглянулся на жену. Ее руки, держащие очередной носок на штопальном яйце, были неподвижны, голова чуть склонена набок. Она прислушивалась, но не к нам.

— Если я правильно помню, в тот вечер вашу дочь уложила в постель медсестра доктора Элмора. Это та самая, с которой, как вы полагаете, у него была связь?

— Подождите минутку, — резко сказала миссис Грейсон. — Мы ни разу не видели эту девушку. Но я помню, что у нее было красивое имя. Дайте мне одну минуту, и я вспомню.

Мы дали ей одну минуту.

— Милдред, а как дальше, не помню, — сказала она, лязгнув зубами.

Я сделал глубокий вдох.

— Может, Милдред Хэвиленд, миссис Грейсон?

Она радостно улыбнулась и кивнула:

— Да, конечно, Милдред Хэвиленд. А ты разве не помнишь, Юстас?

Нет, он не помнил. Он глядел на нас, как конь, забредший не в свое стойло. Открывая мне дверь, он сказал:

— Какое это имеет значение?

Но я еще не кончил со своими вопросами:

— Вы сказали, что Тэлли маленький человек. А может, это был верзила с грубым голосом и властными манерами?

— О нет, — сказала миссис Грейсон, — мистер Тэлли не выше среднего роста, средних лет, шатен, с очень спокойным голосом. У него вечно было какое-то озабоченное выражение лица.

— Я вижу, у него были для этого все основания, — сказал я.

Грейсон протянул мне свою костлявую руку, и я пожал ее. Ощущение было такое, будто я поздоровался с вешалкой для полотенец.

— Если вы доберетесь до него, — сказал он и жестко сомкнул рот вокруг чубука трубки, — приходите со счетом. Разумеется, я имею в виду Элмора.

Я сказал, что понимаю, кого он имеет в виду, но счета не будет.

Я удалился по безмолвному коридору. Автоматический лифт тоже был отделан красным плюшем. В нем стоял какой-то древний аромат — я бы назвал его «Чаепитием трех вдов».