Первый из вошедших был маловат ростом для полицейского, средних лет, с худым лицом, на котором была написана привычная усталость. Его острый нос глядел чуть вбок, словно кто-то двинул его локтем, когда он совался куда-то без спроса. Синяя мягкая шляпа с плоской круглой тульей и загнутыми кверху краями сидела на его голове очень ровно, из-под шляпы выглядывали белые как мел волосы. Костюм на нем был темно-коричневый, руки он держал в карманах пиджака, из которых торчали только большие пальцы.

За его спиной стоял Дегармо, здоровенный полицейский с пыльно-светлыми волосами, глазами металлической синевы и резкими чертами свирепого лица — тот самый, которому не понравилось мое пребывание перед домом д-ра Элмора.

Двое в форме посмотрели на невысокого в штатском и приложили руки к своим фуражкам.

— Тело на нижнем этаже, капитан Уэббер. Похоже, два пулевых попадания после пары промахов. Убит довольно давно. Фамилия этого человека Марлоу. Частный сыщик из Лос-Анджелеса. Больше никаких вопросов я ему не задавал.

— И правильно сделали, — отрезал Уэббер. У него был подозрительный голос. Он окинул мое лицо подозрительным взглядом и коротко кивнул. — Я капитан Уэббер. Это лейтенант Дегармо. Сначала мы взглянем на труп.

Он направился вглубь комнаты. Дегармо сделал вид, что видит меня впервые, и последовал за ним. Они спустились по лестнице, старший патрульный ушел с ними. Полицейский по имени Эдди и я долго и упорно глядели друг на друга.

— Через дорогу отсюда дом доктора Элмора, верно? — сказал я.

Если на лице у него и было какое-то выражение, то теперь оно испарилось окончательно.

— Ага. Ну и что?

— Ну и ничего, — сказал я.

Он промолчал. Снизу доносились невнятные голоса. Полицейский насторожил ухо и спросил более дружелюбным тоном:

— А ты помнишь то дело?

— Немножко.

Он рассмеялся.

— Классно они его прикрыли, — сказал он. — Сунули в мешок и задвинули на дальнюю полку. На самую верхнюю, самую глубокую, в самом темном шкафу. До которой без стремянки не дотянуться.

— Точно, так оно и было, — согласился я. — Хотел бы я знать, почему.

Полицейский сурово поглядел на меня.

— Были для этого причины, приятель. Ты не думай, были причины. А ты этого Лейвери хорошо знал?

— Не очень.

Разрабатывал его по какому-то делу?

— Так, хотел пощупать немного, — сказал я. — Ты его знал?

Полицейский по имени Эдди покачал головой.

— Не-а. Просто вспомнил, что парень из этого дома нашел жену Элмора в гараже той ночью.

— Может, тогда Лейвери еще не жил здесь, — сказал я.

— А давно он здесь живет?

— Не знаю, — сказал я.

— Это было года полтора назад, — сказал полицейский, соображая. — Газеты в Лос-Анджелесе об этом не чирикали?

— Один абзац в «Окружных новостях», — сказал я просто так, чтобы поддержать разговор.

Он почесал за ухом, прислушался. На лестнице раздались шаги. Лицо полицейского стало непроницаемым, он отошел от меня и выпрямился.

Капитан Уэббер поспешил к телефону, набрал номер, что-то сказал, затем убрал трубку от уха и оглянулся через плечо:

— Кто исполняет обязанности коронера на этой неделе, Ал?

— Эд Гарленд, — бесстрастно сказал верзила-лейтенант.

— Вызовите Эда Гарленда, — сказал Уэббер в трубку. — Пусть приезжает немедленно. И скажите, чтобы фотографы поторопились.

Он положил трубку и грозно рявкнул:

— Кто брался за этот пистолет?

— Я, — сказал я.

Он подошел и стал раскачиваться передо мной на каблуках, воинственно выставив вперед свой маленький острый подбородок. Пистолет он бережно держал на ладони, подстелив под него носовой платок.

— Вы что, даже не знаете, что к оружию, найденному на месте преступления, нельзя прикасаться?

— Знаю, конечно, — сказал я. — Но когда я коснулся его, я не знал, что здесь совершено преступление. Я не знал, что из него недавно стреляли. Он лежал на лестнице, и я подумал, что его просто кто-нибудь обронил.

— Очень правдоподобно, — с горечью сказал он. — И часто с вами случаются такого рода истории?

— Какого рода истории?

Он не сводил с меня упорного взгляда и не отвечал.

Я сказал:

— Если хотите, я сам изложу вам, что произошло.

Он напыжился, как боевой петушок.

— Я предпочитаю, чтобы вы точно отвечали на вопросы, которые буду задавать я.

На это я ничего не сказал. Уэббер круто повернулся и сказал униформированным полицейским:

— Вы, парни, можете возвращаться в свою машину и выйти на связь с диспетчером.

Отдав честь, они вышли и тихо прикрыли за собой дверь. Ее, конечно, заело, и они вступили с ней в долгую и яростную борьбу.

Уэббер прислушался к шуму отъезжающей патрульной машины, потом снова направил на меня холодный пронизывающий взгляд.

— Покажите мне свои документы.

Я вручил ему свой бумажник, и он внедрился в него. Дегармо сидел в кресле, скрестив ноги, и безучастно глядел в потолок. Он достал из кармана спичку и стал жевать ее. Уэббер вернул мне мой бумажник. Я спрятал его.

— Люди вашей профессии доставляют нам массу неприятностей, — сказал он.

— Не обязательно, — сказал я.

Он повысил голос, и без того достаточно высокий.

— Я сказал, они доставляют массу неприятностей — именно это я хотел сказать. Но зарубите себе на носу. В Бэй-Сити это у вас не пройдет.

Я не ответил ему. Он ткнул в мою сторону указательным пальцем.

— Вы из большого города, — сказал он. — Воображаете себе, что вы очень крутой и очень умный. Не беспокойтесь. Мы с вами как-нибудь управимся. Мы городок небольшой, но очень сплоченный. У нас тут не бывает этих политических игр в перетягивание каната. Мы работаем напрямую и работаем быстро. За нас можете не беспокоиться, мистер.

— А я и не беспокоюсь, — сказал я. — Чего мне беспокоиться. Я просто стараюсь честно заработать себе на хлеб доллар-другой.

— А эти ваши наглые речи мне не нравятся, — сказал Уэббер. — Мне они даром не нужны.

Дегармо оторвал глаза от потолка, согнул указательный палец и стал изучать ноготь.

— Послушайте, шеф, — заговорил он низким, скучающим голосом. — Этого парня там, внизу, зовут Лейвери. Того, которого убили. Я его знал немного. Это был юбочник.

— Что из этого? — огрызнулся Уэббер, не сводя с меня глаз.

— Все обстоятельства указывают на даму, — сказал Дегармо. — Вы же знаете, чем эти частные сыщики зарабатывают себе на хлеб. Бракоразводными делами. Давайте подключим его к делу, вместо того, чтобы запугивать его до немоты.

— Если я запугиваю его, — сказал Уэббер, — я хотел бы убедиться в этом. Пока я не вижу никаких признаков.

Он подошел к окну и рывком поднял жалюзи. После долгой полутьмы хлынувший свет чуть не ослепил нас. Уэббер вернулся, пружиня на каблуках, ткнул в меня тонким жестким пальцем:

— Говорите.

— Я работаю на одного лос-анджелесского бизнесмена, — начал я, — который не может позволить себе скандальную известность. Поэтому он нанял меня. Месяц назад от него сбежала жена, а позже пришла телеграмма, из которой следовало, что она сбежала с Лейвери. Но несколько дней тому назад мой клиент повстречал Лейвери в городе, и тот стал все отрицать. Мой клиент поверил ему и забеспокоился. По-видимому, эта леди — без царя в голове. Она могла связаться с дурной компанией и влипнуть в неприятности. Я приехал сюда, чтобы поговорить с Лейвери, но он отрицал, что уехал с ней. Я было наполовину поверил ему, но позже получил информацию, что его видели с ней в гостинице Сан-Бернардино — в тот самый вечер, когда она, как считалось, уехала с дачи в горах, где она до того отдыхала. С этими данными в кармане я вернулся сюда, чтобы опять взяться за Лейвери. На звонок никто не отвечал, дверь была приоткрыта. Я вошел, осмотрелся, нашел пистолет, обыскал дом и нашел Лейвери. В том самом виде, в каком он сейчас.

— У вас не было права обыскивать дом, — холодно сказал Уэббер.

— Конечно, не было, — согласился я. — Но трудно было бы ожидать, что я упущу такой шанс.

— Фамилия человека, на которого вы работаете?

— Кингсли. — Я дал ему адрес в Беверли-Хиллз. — Это менеджер косметической фирмы в Трелор-билдинге на Олив-стрит. Фирма «Гиллерлейн».

Уэббер покосился на Дегармо. Тот лениво записывал на каком-то конверте. Уэббер перевел взгляд на меня:

— Что еще?

— Я съездил в горы, на дачу моего клиента, где отдыхала его жена. Место называется Малое Оленье озеро, около Пума-Пойнта, в сорока шести милях от Сан-Бернардино.

Я смотрел на медленно писавшего Дегармо. На мгновение его рука замерла, неподвижно повисла в воздухе, затем опустилась на конверт и продолжала писать.

— Примерно месяц назад жена сторожа на земельном участке Кингсли поссорилась с мужем и ушла от него — по крайней мере, все так думали. Вчера ее тело нашли в озере.

Уэббер, качавшийся на каблуках с полузакрытыми глазами, спросил почти мягко:

— Почему вы мне это рассказываете? Вы предполагаете какую-то взаимосвязь?

— Есть взаимосвязь во времени. Лейвери туда приезжал. О каких-либо других взаимосвязях я не знаю, но я решил, что лучше упомянуть и об этом.

Дегармо сидел очень тихо, уставившись в пол перед собой. Лицо его было напряжено и выглядело еще более свирепым, чем обычно.

— Эта женщина, утопленница, — что с ней было? — спросил Уэббер. — Самоубийство?

— Самоубийство или убийство. Она оставила прощальную записку. Но е е муж арестован по подозрению в убийстве. Его фамилия Чесс. Билл Чесс и Мьюриэл Чесс, его жена.

— Ничего этого мне не нужно, — резко сказал Уэббер. — Ограничимся тем, что происходило здесь.

— Здесь ничего не происходило, — сказал я, глядя на Дегармо. — Я был здесь дважды. В первый раз я говорил с Лейвери и ничего не добился. Второй раз я не говорил с ним и тоже ничего не добился.

Я задам вам вопрос, — медленно сказал Уэббер, — и хочу получить на него честный ответ. Вам не захочется отвечать на него, но рано или поздно вам все равно придется ответить. И вы знаете, что я так или иначе узнаю то, что мне нужно. Вопрос таков. Вы осмотрели дом и, как я догадываюсь, осмотрели его очень основательно. Нашли вы что-нибудь, наводящее вас на мысль, что эта дамочка Кингсли побывала здесь?

— Вы играете не по правилам, — сказал я. — Я еще не призван на суд в качестве свидетеля.

— Я жду ответа, — мрачно сказал Уэббер. — Здесь не судебное заседание.

— Ну что ж, я отвечу: да. В шкафу внизу висит дамская одежда, которая, как мне описали, была на миссис Кингсли в Сан-Бернардино в тот вечер, когда она встретилась там с Лейвери. Правда, описание было не слишком детальным: белый с черным костюм, с преобладанием белого, и панама с витой черно-белой лентой.

Дегармо щелкнул по конверту, который он держал в руках.

— Да он просто клад для клиента, на которого он работает, — сказал лейтенант. — Выходит, эта женщина побывала в доме, где совершено убийство, — та самая женщина, которая, считается, с ним сбежала. Думаю, шеф, нам не придется далеко ходить за убийцей.

Уэббер пристально глядел на меня, на лице его ничего или почти ничего не было написано, кроме напряженного внимания. На слова Дегармо он рассеянно кивнул.

— Я исхожу из того, что вы, как-никак, не сборище безнадежных идиотов, — сказал я. — Костюм пошит у частного портного, и выяснить его происхождение проще пареной репы. Мои слова сэкономили вам час времени, а может, всего лишь один телефонный звонок.

— Еще что-нибудь? — спокойно спросил Уэббер.

Прежде чем я успел ответить, перед домом остановилась машина, за ней другая. Уэббер отлепился от меня, чтобы открыть дверь. Вошли трое мужчин, один — коренастый и курчавый, второй — высокий и здоровенный, как бык. За ними вошел высокий худой мужчина в темном костюме и черном галстуке, с очень живыми глазами и бесстрастным лицом игрока в покер.

Уэббер нацелил палец на кудрявого и сказал:

— Давайте вниз, в ванную, Бузони. Мне нужно множество отпечатков из всего дома, особенно, если они могут принадлежать женщине. Вам предстоит долгая работа.

— Делаю работу, — проворчал Бузони. Вместе с быковатым здоровяком он направился к лестнице.

— А для вас, Гарленд, у нас есть труп, — сказал Уэббер третьему. — Пойдемте глянем на него. Вы уже заказали фургон?

Востроглазый коротко кивнул и вместе с Уэббером проследовал вниз за первыми двумя.

Дегармо отложил конверт и карандаш. И у этого взгляд был деревянный.

— Мне рассказывать о вчерашней нашей беседе, — спросил я, — или у вас с доктором приватное соглашение?

— Рассказывайте, если хотите, — сказал он. — Оберегать покой граждан — наша обязанность.

— Лучше вы расскажите что-нибудь, — сказал я. — Хотелось бы побольше узнать о деле Элмора.

Он медленно покраснел, в глазах и в голосе появилась злобная угроза:

— Вы говорили, что не знаете Элмора.

— Вчера не знал — ни его, ни про него. А с тех пор узнал, что Лейвери знал миссис Элмор, что она покончила с собой, что Лейвери первым обнаружил ее труп и что Лейвери, как минимум, подозревали в шантаже Элмора — или в возможности такого шантажа. И даже ваши патрульные, похоже, заинтересовались тем обстоятельством, что дом Элмора — через дорогу отсюда. А один из них выразился, что это дело классно прикрыли — или что-то в этом роде.

Медленно, безжалостно Дегармо произнес:

— Сниму полицейскую бляху с сукина сына! Только и знают, что разевать свои поганые рты. Трепаные пустоголовые ублюдки.

— Значит, все это выдумка?.. — спросил я.

Он посмотрел на свою сигарету.

— …Что Элмор убил свою жену, но это дело замяли по большому блату? — закончил я свой вопрос.

Дегармо поднялся на ноги, пересек комнату и наклонился надо мной.

— Ну-ка повтори, — мягко сказал он.

Я повторил.

Он ударил меня по лицу открытой ладонью. Голова дернулась от удара. Щека, казалось, мгновенно вспыхнула и вспухла.

— Повтори-ка еще.

Я повторил. Новый размашистый удар откинул мою голову в сторону.

— Еще повтори.

— Нетушки. Третий раз — везучий. Еще промахнешься.

Я потер щеку рукой.

Он нависал надо мной, ощерившись, с жестким звериным огоньком в очень синих глазах.

— Каждый раз, когда ты заговоришь вот так с полицейским, — сказал он, — ты будешь знать, что тебя ждет. Попробуй еще раз, и ты получишь от меня кое-что почище оплеухи.

Я с силой закусил губу и стал массировать щеку.

— Только сунь свое нюхало в наши дела — и очухаешься в темном закоулке, в компании бродячих котов, — сказал он.

Я промолчал. Он вернулся и опять сел, тяжело дыша. Я перестал растирать лицо, вытянул руку и медленно зашевелил пальцами, чтобы заставить их разжаться.

— Я это запомню, — сказал я. — Во всех смыслах.