В кабинете мистера Кингсли имелось все, что полагается приличному кабинету. Вытянутое в длину помещение со спокойным приглушенным светом и кондиционированным воздухом. Окна закрыты, серые жалюзи приспущены для защиты от июльского зноя. Серые портьеры — в тон серому напольному ковру. В углу большой сейф, черный с серебром, и точно в таких же тонах выдержан низкий ряд низких ящиков регистратуры. На стене гигантская колорированная фотография старого хрыча с крючковатым носом, бакенбардами и стоячим воротником. Кадык, торчавший меж уголков воротника, выглядел потверже иного подбородка. На пластинке под фотографией стояло: «Мистер Мэтью Гиллерлейн, 1860–1934».

Дерек Кингсли энергично прошагал к своему начальственному столу (стоимостью этак долларов в восемьсот) и водрузил свой зад на высокое кожаное кресло. Из сигарницы красного дерева с медью он выудил для себя «панателу», обрезал ее и прикурил от пузатой медной настольной зажигалки. Все это он проделал обстоятельно, не жалея своего времени. Мое время в счет не шло. Завершив сей обряд, он откинулся на спинку кресла, выпустил облачко дыма и сказал:

— Я человек деловой, и дурака валять не собираюсь. На вашей визитке написано, что у вас есть патент детектива. Предъявите мне какие-нибудь доказательства.

Я достал бумажник и предъявил ему кой-какие доказательства. Он взглянул на них и швырнул их мне назад через стол. Целлулоидная корочка с фотостатной копией патента упала на пол. Мистер Кингсли и не подумал извиниться.

— Никакого Мак-Джи я не знаю, — сказал он. — Я знаю шерифа Питерсена. Я просил назвать мне надежного человека для одного дела. Полагаю, вы и есть тот самый человек.

— Мак-Джи служит в Голливудском отделении конторы Питерсена, — сказал я. — Это можно проверить.

— Не обязательно. Думаю, вы можете подойти, только не советую дерзить мне. И запомните: если я нанимаю человека, это мой человек. Он точно выполняет мои указания и держит язык за зубами. Иначе он тут же вылетает у меня пулей. С этим все ясно? Надеюсь, мое обращение не кажется вам слишком крутым?

— Давайте-ка оставим этот вопрос открытым, — сказал я.

Он нахмурился и резко спросил:

— Какая у вас ставка?

— Двадцать пять долларов в день плюс издержки. Восемь центов за милю на счетчике моего автомобиля.

— Чушь, — сказал он, — цена совершенно несуразная. Пятнадцать долларов в день, и баста. Это более чем достаточно. Пробег автомобиля оплачу, но в разумных пределах, с учетом нынешней ситуации. И никаких увеселительных поездок за мой счет.

Я выпустил серое облачко сигаретного дыма и развеял его рукой, но ничего не сказал. Похоже, он слегка удивился тому, что я ничего не сказал.

Он перегнулся через стол и ткнул в мою сторону сигарой:

— Я вас еще не нанял, — сказал он, — но если я это сделаю, мое поручение будет сугубо конфиденциальным. Никаких обсуждений с вашими дружками из полиции. Понятно?

— Собственно, какую работу вы хотите поручить мне, мистер Кингсли?

— А какая вам разница? Вы ведь занимаетесь всеми видами детективной работы.

Он смотрел на меня прищурившись, стиснув челюсти. Его серые глаза были непроницаемы.

— Начнем с того, что я не занимаюсь бракоразводными делами, — сказал я. — А с людей незнакомых беру сотню долларов задатка.

— Так-так, — сказал он вдруг негромким голосом. — Так-так.

— Теперь насчет того, не слишком ли вы круты со мной, — продолжил я. — Большинство клиентов для начала плачется мне в жилетку или пытается взять меня за глотку, чтобы показать, кто здесь хозяин. Но обычно мы расстаемся друзьями — если они остаются в живых.

— Так-так, — повторил он все тем же негромким голосом, не сводя с меня взгляда. — И много ли клиентов вы теряете? — спросил он.

— Не очень, если они ведут себя со мной как следует.

— Возьмите сигару, — предложил он.

Я взял сигару и сунул ее в карман.

— Я хочу, чтобы вы нашли мою жену, — сказал он. — Она исчезла месяц тому назад.

— Ладно, — сказал я. — Я найду вашу жену.

Он похлопал по столу обеими ладонями, все еще глядя на меня в упор.

— Да, я думаю, вы в самом деле ее найдете. — Он усмехнулся. — Вот уже четыре года меня не осаживали на такой манер.

Я промолчал.

— Ах, черт побери, — сказал он, — это по мне. Вот это по мне. — Он провел рукой по своей темной густой шевелюре. — Она уехала и не появлялась вот уже целый месяц. Уехала с нашей дачи, это в горах, неподалеку от Пума-Пойнта. Вы знаете, где Пума-Пойнт?

Я сказал, что знаю, где Пума-Пойнт.

— Дача у нас в трех милях от этого городишки, — сказал он, — на частном озере. Малое Оленье озеро. Подъезд к озеру — тоже частное владение. Я владею участком еще с двумя другими людьми, мы втроем возвели на озере плотину, чтобы улучшить собственность — поднять стоимость участка. Он большой, но незастроенный, и, разумеется, до его развития дело теперь дойдет не скоро. Значит, дачи там у двух моих друзей и у меня; еще один человек, его зовут Билл Чесс, живет там с женой в отдельном домике, бесплатно, и присматривает за участком. Он на пенсии, инвалид войны. Вот и все, что там есть. Моя жена уехала туда в середине мая, возвращалась дважды на уик-энд, двенадцатого июня должна была приехать на вечеринку к друзьям, но так и не появилась. С тех пор я ее не видел.

И что же вы предприняли? — спросил я его.

Ничего. Ничегошеньки. Я даже не ездил туда, на дачу.

Он замолчал, ожидая, что я спрошу: «Почему?»

— Почему? — спросил я.

Он отодвинулся вместе с креслом, чтобы открыть запертый ящик стола, достал сложенный лист бумаги и протянул мне. Я развернул его — это был телеграфный бланк. Телеграмма была отправлена из Эль-Пасо 14 июня в 9.19 утра, адресована Дереку Кингсли, Беверли-Хиллз, Карсон-Драйв, 965, и гласила:

ПЕРЕСЕКАЮ ГРАНИЦУ ПОЛУЧИТЬ РАЗВОД МЕКСИКЕ ТЧК ВЫХОЖУ ЗА КРИСА ТЧК ЖЕЛАЮ СЧАСТЬЯ ПРОЩАЙ КРИСТЭЛ

Я положил телеграмму на стол рядом с собой, а Кингсли вручил мне большой и очень четкий моментальный снимок на лощеной бумаге, на котором были изображены мужчина и женщина, сидящие на песке под пляжным зонтом. Мужчина в плавках, на женщине что-то вроде очень вызывающего купального костюма из плотной белой ткани. Бойкая блондинка, молодая, стройная, улыбающаяся. Рядом с ней — крепко сбитый смуглый красавец с эффектными плечами и бедрами, прилизанными темными волосами и белыми зубами. Рост шесть футов, призвание: разрушитель семейных очагов. Руки, созданные для объятий, все содержимое мозгов написано на лице. Он держал в руке темные очки и улыбался в объектив уверенной профессиональной улыбкой.

— Это Кристэл, — сказал Кингсли, — а это Крис Лейвери. Пусть она имеет его, он имеет ее, и гори они оба синим пламенем.

Я положил снимок на телеграмму.

— Вот и хорошо, тогда за чем же дело стало? — спросил я его.

— У нас там в горах нет телефона, — сказал он, — и вечеринка, ради которой она собиралась приехать, была пустяковая. Поэтому до получения телеграммы я не больно ломал себе голову. Телеграмма тоже не слишком меня удивила. Кристэл и я — между нами давно уже было все кончено. У нее своя жизнь, у меня своя. Деньги у нее есть, и немалые. Примерно двадцать тысяч в год от семейного акционерного общества, которому принадлежат богатые нефтеносные участки в Техасе. Она крутит с кем попало, и я знал, что Лейвери один из ее избранников. Правда, я слегка удивился, что она решила всерьез выходить за него замуж, он ведь всего лишь профессиональный юбочник. Но общая картина пока выглядела нормально, вы понимаете?

— А дальше что?

— Следующие две недели — абсолютно ничего. Потом «Прескотт-отель» в Сан-Бернардино сообщает мне, что у них в гараже стоит невостребованный «паккард-клиппер», зарегистрированный по моему адресу на имя Кристэл Крейс Кингсли, и что, мол, с ним делать. Я сказал им, пусть себе стоит, и послал им чек. В этом тоже не было ничего особенного. Я решил, что она все еще не вернулась в Калифорнию и что если они вообще уехали на автомобиле, то это была машина Лейвери. Но позавчера я повстречал Лейвери перед «Атлетическим клубом», это здесь на углу. Он сказал, что понятия не имеет, где может быть Кристэл.

Кингсли бросил на меня быстрый взгляд и выставят на стол бутылку и два стакана цветного стекла. Он наполнил стаканы и придвинул один из них мне. Разглядывая свой стакан на свет, он медленно произнес:

— Лейвери говорит, что не уезжал с ней, не видел ее уже два месяца и ни в каком виде с ней не общался.

— И вы ему поверили?

Он хмуро кивнул, выпил свой стакан и отодвинул его в сторону. Я пригубил свой. Это было шотландское виски. Не самого лучшего розлива.

— Если я ему поверил, — сказал Кингсли, — и, возможно, зря поверил, то вовсе не потому, что ему можно доверять. Отнюдь. А потому, что этот никчемный сукин сын считает высшим шиком валять жен своих друзей и похваляться этим. Уверен, он был бы счастлив выше крыши, будь у него возможность подпустить такую шпильку: что он сманил мою жену, и она готова оставить меня с носом. Я знаю котов этой породы, а уж этот экземпляр и подавно. Он работал у нас недолгое время, и вечно с ним были неприятности. Он даже нашей уборщице проходу не давал. А тут, в придачу ко всему, еще эта телеграмма из Эль-Пасо, я сам ему о ней сказал — какой же ему резон отпираться?

— Может, она сама решила отшить его, — заметил я. — Это задело бы самое чувствительное его место — его комплекс Казановы.

Кингсли приободрился, но не очень. Он покачал головой.

— И все же я ему верю. Больше чем на пятьдесят процентов, — сказал он. — И вам придется доказать мне, что я был неправ. Это одна из причин, почему я обращаюсь к вам. Но есть тут еще один, очень неприятный аспект. У меня здесь отличная работа, но, как у всякой работы, у нее есть свое «но». Я не могу себе позволить скандал. Я вылечу отсюда в двадцать четыре часа, если моя жена будет замешана в истории с полицией.

— С полицией?

— Помимо прочих своих развлечений, — с горечью сказал Кингсли, — моя супруга иногда балуется кражами в универсальных магазинах. Думаю, это какая-то разновидность мании величия, и проявляется она тогда, когда Кристэл слишком глубоко заглядывает в бутылку. Как бы то ни было, с ней это случается, и у нас уже было несколько отвратительных сцен в кабинетах управляющих универмагами. До сих пор мне удавалось замять дело, обходилось без протокола, но если что-нибудь в этом роде случилось в чужом городе, где никто ее не знает… — он развел руки и хлопнул ладонями по столу, — тогда ведь и до тюрьмы может дойти, верно?

— У нее когда-нибудь брали отпечатки пальцев?

— Ее пока еще ни разу не арестовывали, — сказал он.

— Я не это имею в виду. Иногда администрация больших универмагов отказывается от обвинения в магазинной краже только при условии, что вы оставляете свои отпечатки пальцев. Это отпугивает любителей и пополняет картотеку клептоманов, которую ведет ассоциация по защите торговых фирм. Если отпечатки повторяются определенное число раз, дело передается в полицию.

— Насколько я знаю, ничего такого с нее не спрашивали.

— Ну что же, я думаю, пока вариант с магазинными кражами мы можем практически не принимать во внимание, — сказал я. — Если ее арестуют, ее обыщут. Даже если при регистрации в журнале приводов полицейские позволят ей воспользоваться фиктивным именем Джейн Ду, они, скорее всего, свяжутся с вами. Да и она сама завопит о помощи, как только окажется в затруднительной ситуации. — Я ткнул пальцем в бело-голубой бланк. — А зтой телеграмме уже месяц. Если то, чего вы опасаетесь, произошло с месяц назад, дело уже было бы рассмотрено. Если это первое ее правонарушение, она бы отделалась внушением и отсрочкой исполнения приговора.

Кингсли налил себе еще стакан, чтобы облегчить свои страдания.

— Вы подаете мне хоть какую-то надежду, — сказал он.

— Тут слишком много других возможных версий, — сказал я. — Скажем, она действительно укатила с Лейве- ри, но по дороге они разругались. Или она укатила с кем- то другим, а эта телеграмма — просто розыгрыш. Или она уехала одна или с какой-то женщиной. Или допилась до белой горячки и теперь лечится потихоньку в какой-нибудь частной лечебнице. Или влипла в историю, о которой мы понятия не имеем. Скажем, впуталась в какую-нибудь аферу.

— Господи, не говорите мне об этом! — воскликнул Кингсли.

— Почему же? Вам нужно и с этим считаться. У меня уже складывается определенное впечатление о миссис Кингсли: молодая, хорошенькая, безрассудная, необузданная. Пьет, а когда пьет — выкидывает опасные номера.

Охотница до мужских прелестей, готова спутаться с любым незнакомцем, который потом может оказаться мошенником. Подходит такое описание?

Он кивнул:

— С первого слова и до последнею.

— Сколько денег она могла иметь при себе?

— Она норовила всегда быть при деньгах. У нее свой банк, свой банковский счет. При ней могла быть любая сумма.

— Дети?

— Детей нет.

— Вы занимались ее финансовыми делами?

Кингсли покачал головой.

— Нет у нее никаких таких дел — разве что подписывала чеки, снимала деньги со счета и тратила их. Она и пяти центов ни в одно дело не вложила. И уж конечно, от ее денег мне никакого проку нет, если вы это имеете в виду. — Он помолчал и добавил: — Нет, пытаться-то я пытался, вы не думайте. Я тоже человек, и мне мало радости видеть, как двадцать тысяч в год вылетают в трубу, и после них остаются одни похмелья да дружки вроде Криса Лейвери.

— Какие у вас отношения с ее банком? Можете вы получить от них подробные сведения, какие чеки она подписала за последнюю пару месяцев?

— Мне они ничего не скажут. Я однажды заподозрил, что ее кто-то шантажирует, и попытался получить от них информацию в этом роде — дохлый номер.

— Есть и на них управа, — сказал я, — и, возможно, нам ничего другого не останется. Но для этого нужно обратиться в Бюро розыска пропавших лиц. Или вам это не улыбается?

— Если б улыбалось, не стал бы я обращаться к вам.

Я кивнул, собрал и рассовал по карманам свои верительные грамоты.

— Вариантов пока больше, чем я могу себе представить, — сказал я. — Для начала поговорю-ка я с Лейвери, а потом съезжу и наведу справки на Малом Оленьем озере. Мне понадобится адрес Лейвери и записка к вашему сторожу на дачном участке.

Он достал из стола личный бланк, написал на нем несколько строк и передал мне. «Дорогой Билл, — прочел я, — эту записку передаст вам мистер Филип Марлоу, который желает осмотреть земельный участок. Пожалуйста, покажите ему дачу и окажите любую помощь, если понадобится. Ваш Дерек Кингсли».

Пока я читал, Кингсли надписал конверт, и я сунул в него сложенный лист.

— Как насчет остальных дач? — спросил я.

— В этом году там еще никого не было. Один хозяин — на правительственной службе в Вашингтоне, другой — в Форт-Ливенуорте. Их жены с ними.

— Теперь адрес Лейвери.

Он уставился взглядом в какую-то точку над моей головой.

— Это в Бэй-Сити. Дом я сумел бы найти, но адреса не помню. Думаю, он найдется у мисс Фромсетт. Ей незачем знать, для чего он вам понадобился. Скорее всего, он у нее есть. Да, и еще вы говорили о сотне долларов задатка.

— Не обязательно, — сказал я. — Это я просто так, чтобы охладить ваш пыл.

Он усмехнулся. Я встал, помялся у стола, глядя на него, потом спросил:

— Вы мне все рассказали? Не умолчали — о чем-нибудь важном?

— Нет, — сказал он, внимательно разглядывая свой большой палец. — Я ничего от вас не скрываю. Я обеспокоен и хочу знать, где она сейчас. Я чертовски беспокоюсь. Как только узнаете что-нибудь, звоните мне в любое время, днем или ночью.

Я сказал, что так и сделаю, мы пожали друг другу руки, и я прошел по длинному прохладному кабинету — туда, где мисс Фромсетт изящно сидела за своим столом.

— Мистер Кингсли полагает, что вы могли бы дать мне адрес Криса Лейвери, — сказал я, наблюдая за ее лицом.

Очень медленно она протянула руку к адресной книге в переплете коричневой кожи и стала ее листать.

— У нас записан адрес: Бэй-Сити, Алтэр-стрит, 623. Телефон: Бэй-Сити, 12523. — Голос ее был напряжен и холоден. — Мистер Лейвери не работает у нас уже больше года. Возможно, он переехал.

Я поблагодарил ее и направился к двери. С порога я оглянулся. Она сидела очень тихо, сложив руки на столе, уставившись в пустоту. Два красных пятна горели на ее щеках. В глазах стояли отрешенность и горечь.