Бой «Атлетического клуба» вернулся через три минуты и кивком пригласил меня следовать за ним. Мы поднялись лифтом на четвертый этаж, свернули за угол, и он указал мне на полуоткрытую дверь:

— Вдоль стены налево, сэр. И пожалуйста, как можно тише. Некоторые из членов клуба спят.

Я вошел в библиотеку клуба: книги за стеклянными дверцами, журналы на длинном столе в центре, подсвеченный портрет основателя клуба. Но подлинным ее предназначением, похоже, являлся сон. Выступающие вперед книжные шкафы разрезали помещение на множество небольших альковов, а в них стояли высокие кожаные кресла невероятных размеров и мягкости. Во многих креслах мирно дремали ветераны клуба с лицами, фиолетовыми от высокого давления; носы, оседланные очками, издавали заливистый страдальческий храп.

Перешагивая через ноги, я стал пробираться вдоль стены налево. Дерек Кингсли ждал меня в самом последнем алькове в дальнем конце библиотеки. Там стояли рядом два кресла, глядевшие в угол. Над спинкой одного из них виднелась его большая темная голова. Я нырнул во второе и поздоровался коротким кивком.

— Говорите тише, — сказал он. — Сюда приходят подремать после ленча. Так в чем дело? Я нанимал вас, чтобы избежать неприятностей, а не для того, чтобы вы подбрасывали мне новые в придачу. Из-за вас у меня сорвалась важная деловая встреча.

— Я знаю, — сказал я и приблизил к нему свое лицо. От него приятно и ощутимо попахивало виски с содовой. — Она застрелила его.

Его брови подпрыгнули, лицо стало каменной маской. Он судорожно стиснул зубы. Затаив дыхание, он мял большой рукой свою коленку.

— Продолжайте, — сказал он безжизненным голосом.

Я оглянулся поверх спинки моего кресла. Ближайший старикан крепко спал, седая поросль в его ноздрях мерно ходила взад-вперед в ритме его дыхания.

— У Лейвери никто не отвечал на звонок. Дверь была приоткрыта. Но я заметил еще вчера, что ее заедает на пороге. Открываю. В комнате темно, на столе два бокала после выпивки. В доме очень тихо. Через минуту поднимается по лестнице стройная темноволосая женщина, в руке пистолет, завернутый в перчатку, говорит, нашла его на лестнице. Говорит, что она владелица дома, миссис Фоллбрук, пришла получить квартирную плату, он ей задолжал за три месяца. Воспользовалась своим ключом, чтобы войти. Я так понимаю, она не упустила случай, чтобы пошпионить и посмотреть, цела ли мебель. Беру у нее пистолет и вижу, что из него недавно стреляли, но ей ничего не говорю. Она говорит, Лейвери нет дома. Чтобы от нее избавиться, я ее подзавел, и она вылетела как ошпаренная. Возможно, она вызовет полицию, но более вероятно, что она уже поехала за город, погоняться за бабочками и забыть про эту историю — кроме квартирной платы, разумеется.

Я остановился. Кингсли сидел, повернувшись ко мне. Зубы сжаты с такой силой, что челюстные мышцы вздулись от напряжения. Глаза как у больного.

— Я спустился вниз. Кругом следы женщины, ночевавшей в доме: пижама, пудра, духи и так далее. Ванная заперта, но я ее открыл. Три гильзы на полу, две дырки в стене, одна в окне. Лейвери в душевой нише, голый, мертвый.

— Господи! — прошептал Кингсли. — Вы хотите сказать, он провел эту ночь с женщиной, а утром она застрелила его в ванной?

— Как вы думаете, что еще я пытаюсь вам рассказать?

— Говорите тише, — простонал он. — Не могу опомниться. Но почему в ванной комнате?

— Говорите тише, — сказал я. — Но почему бы и не в ванной комнате? Назовите мне другое место, где человека так легко застать врасплох.

— Откуда вы знаете, что его убила женщина? — спросил он. — Я хочу сказать, вы ведь не можете быть уверены?

— Конечно, — сказал я, — кто-нибудь мог использовать небольшой пистолет и небрежно расстрелять всю обойму, чтобы это выглядело как дамская работа. Ванная лежит ниже уровня улицы, окно выходит на безлюдное место, так что, я думаю, за пределами дома выстрелы было бы трудно расслышать. Его могла убить женщина, которая провела с ним ночь, — но ее вообще могло не быть, можно просто создать видимость. Например, вполне возможно, что его застрелили вы.

— С какой стати я стал бы стрелять в него? — он чуть не заблеял, изо всей силы тиская свои коленные чашечки. — Я цивилизованный человек.

Этот довод я не счел достойным обсуждения.

— У вашей жены есть пистолет?

Он повернул ко мне несчастное, осунувшееся лицо и неискренне возмутился:

— Господи, что это вам приходит в голову?

— Итак, есть или нет?

Давясь каждым словом, он произнес:

— Да, есть. Маленький автоматический пистолет.

— Вы купили его здесь?

— Я — я его вообще не покупал. Я его отнял у одного пьяного на вечеринке в Сан-Франциско пару лет тому назад. Он размахивал им и думал, что это очень забавно. Я так и не вернул его ему. — Он стиснул свой подбородок с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Наверное, он даже не помнит, как и когда с ним расстался, до того он был пьян.

— Получается что-то уж слишком удобно, — сказал я. — Вы бы смогли узнать свой пистолет?

Он напряженно задумался, выдвинув вперед челюсть и полузакрыв глаза. Я опять оглянулся поверх кресел. Один из ветеранов сонного царства разбудил сам себя взрывом храпа, который едва не выбросил его из кресла. Он откашлялся, почесал нос тонкой высохшей рукой и выковырял из жилетки золотые часы. Мрачно взглянул на циферблат, убрал часы и опять погрузился в сон.

Я достал пистолет и положил его на ладонь Кингсли. Тот уставился на него с жалким видом.

— Не знаю, — медленно сказал он. — Похож, но точно не скажу.

— У него сбоку серийный номер, — сказал я.

— Да кто же помнит серийные номера пистолетов?

— Очень рад, что вы не помните, — сказал я. — Меня бы это серьезно обеспокоило.

Его рука сомкнулась на пистолете и положила его рядом на кресло.

— Грязная крыса, — тихо сказал он. — Должно быть, он бросил ее.

— Странное дело, — сказал я. — Для вас этот мотив был неадекватным, потому что вы цивилизованный человек. Но для нее он оказался адекватным.

— Это не один и тот же мотив, — огрызнулся он. — Кроме того, женщины импульсивнее мужчин.

— Ну да, так же как кошки импульсивнее собак.

— Как это?

— Некоторые женщины импульсивнее некоторых мужчин. И не более того. Нам понадобится мотив получше, если вы хотите, чтобы это было делом рук вашей жены.

Он повернул голову ровно настолько, чтобы окинуть меня бесстрастным взглядом, в котором не было даже тени веселья. В уголках его рта сложились белые луночки.

— По-моему, вы выбрали не самую удачную цель для вашей иронии, — сказал он. — Нельзя допустить, чтобы этот пистолет попал в руки полиции. Кристэл брала на него разрешение, он зарегистрирован. Поэтому номер им известен, хотя сам я его не знаю. Нельзя отдавать им его.

— Но миссис Фоллбрук знает, что пистолет у меня.

Он упрямо замотал головой.

— И все равно давайте попытаемся. Да, я знаю, вы идете на риск. Я намерен компенсировать вам его. Если бы обстоятельства допускали возможность самоубийства, я сам предложил бы вернуть пистолет на место. Но то, что вы рассказали, эту возможность исключает.

— Конечно. Для этого ему нужно было бы трижды не попасть в самого себя. Но я не могу покрывать убийство, даже за десятидолларовую прибавку. Пистолет должен вернуться на место.

— Я думал о более крупной сумме, — спокойно сказал он. — Я имел в виду пятьсот долларов.

— И что же вы рассчитывали купить за эту дену?

Он наклонился ко мне. Глаза у него были серьезные и мрачные, но не жесткие.

— Кроме пистолета, есть еще что-нибудь в доме Лейвери, подтверждающее недавнее присутствие Кристэл?

— Черный с белым костюм и шляпа, которые видел на ней бой в Сан-Бернардино. На костюме ярлык портного. И возможно, еще дюжина вещей, которых я не знаю. Почти наверняка там найдутся отпечатки пальцев. Вы говорите, у нее их никогда не брали, но это не значит, что они не сумеют их заполучить. В ее спальне у вас дома их более чем достаточно. И на даче. И в ее машине.

— Нам следовало бы забрать машину… — начал он.

— Бесполезно, — остановил я его. — Слишком много других мест. Какими духами она пользуется?

На мгновение он озадачился:

— О, «Королевский Гиллерлейн», — деревянным голосом сказал он. — Иногда «Шанель № 1».

— Эта ваша марка — какого она типа?

— Разновидность шипра. Шипр с сандалом.

— В спальне им разит — не продохнуть. Но мне показалось, что это какая-то дешевка. Хотя не мне судить.

— Дешевка? — он был уязвлен в самое сердце. — Мой Бог, и это называется дешевка? За унцию этих духов нам платят тридцать долларов.

— Ну, там скорее пахло на три доллара за галлон.

Он хлопнул ладонями по коленям и замотал головой.

— Мы говорили о деньгах. Пятьсот долларов. Чек выписываю немедленно.

Я пропустил эту ремарку мимо ушей, и она упала, размазавшись по полу. Один из старожилов за нашей спиной поднялся на шатких ногах и на ощупь стал пробираться к двери со страдальческим видом.

— Я нанял вас, чтобы защитить себя от скандала, — серьезно сказал Кингсли, — и, разумеется, чтобы защитить мою жену, если она будет в этом нуждаться. Теперь шансы избежать скандала, можно сказать, улетучились, и вашей вины в этом нет. Но речь уже идет о жизни и смерти моей жены. Я не верю, что это она застрелила Лейвери. У меня нет для этого никаких оснований. Ни малейших. Но я в этом убежден. Возможно, она была у него прошлой ночью, даже этот пистолет, возможно, принадлежит ей. Но это еще не доказывает, что она его убила. Она могла быть беспечна с оружием, так же, как беспечна во всем. Любой мог заполучить его.

— Местные полицейские не станут утруждать себя такими тонкостями, — сказал я. — Если тот, с которым я уже имел удовольствие познакомиться, типичный их представитель, то они помчатся по первому же следу, размахивая дубинками. А первые следы наверняка поведут к ней, как только они ознакомятся с ситуацией.

Он ожесточенно мял руки. Его несчастье имело театральный привкус, подлинное несчастье часто именно так и выглядит.

— В какой-то мере я готов согласиться с вами, — сказал я. — Все там как-то слишком уж однозначно указывает в одну сторону. Она оставляет там свою одежду, в которой ее видели и которую нетрудно опознать. Оставляет пистолет на лестнице. Трудно вообразить себе, что она настолько уж глупа.

— Спасибо и на том, что обнадеживаете меня, — устало сказал Кингсли.

— Но все это еще ничего не значит, — продолжал я. — Потому что мы глядим на это под углом целесообразности, а люди, совершающие преступление из страсти или из ненависти, просто совершают его и уходят. Все, что я слышал о ней, создает представление о безрассудной, неумной женщине. В картине там, у Лейвери, нет и намека на план. Налицо все признаки полного отсутствия плана. Но даже если бы там не нашлось ничего, наводящего на след вашей жены, полицейские все равно увяжут ее личность с Лейвери. Они начнут изучать его среду, его друзей, его женщин. В ходе расследования непременно всплывет ее имя, и когда выяснится, что она потерялась из виду уже месяц назад, — вот тут они подпрыгнут от радости и будут довольно потирать свои мозолистые шаловливые ручонки. И, конечно, они начнут искать оружие, и если это ее пистолет…

Его рука скользнула к пистолету, лежащему в кресле рядом с ним.

— Нет, — твердо сказал я. — Пистолет должен попасть к ним. Марлоу, может быть, очень толковый парень и очень привязан к вам лично, но он не может позволить себе эту роскошь — укрыть такую ключевую улику, как оружие, убившее человека. Все мои действия должны базироваться на том, что ваша жена — бесспорно подозреваемый субъект, но что эта бесспорность может оказаться ложной.

Застонав, он протянул мне пистолет на своей широкой ладони. Я спрятал его в карман. Потом опять достал его:

— Одолжите мне платок, своим я не хочу пользоваться. Меня могут обыскать.

Он вручил мне свой накрахмаленный белый платок, я тщательно обтер пистолет со всех сторон и положил его в карман. Платок я вернул Кингсли.

— Мои отпечатки — ерунда. Но ваших на нем не должно быть. Мне теперь остается только одно. Вернуться туда, положить пистолет на место и вызвать стражей закона. Попытаюсь благополучно отвязаться от них, посмотрю, какой выпадет расклад. Наша история неизбежно выйдет на свет, придется сказать, что я там делал и почему. В худшем случае они разыщут ее и докажут, что это она его убила. В лучшем случае они разыщут ее намного быстрее, чем смог бы я, и это позволит мне полностью переключиться на поиски доказательств, что она его не убивала, — а для этого мне нужно доказать, что его убил кто-то другой. Как, вы готовы к этому?

Он медленно кинул:

— Да, и пятьсот долларов остаются в силе. Если вы докажете, что Кристэл не убивала его.

— Не очень-то я надеюсь их заработать, — сказал я. — Думаю, вы и сами это понимаете. Насколько близко мисс Фромсетт знала Лейвери — я имею в виду, помимо служебного времени?

Его лицо напряглось, как сведенное судорогой. Кулаки легли на колени чугунными гирями. Он молчал.

— Она как-то странно выглядела, когда я спросил у нее адрес Лейвери, — сказал я.

Он медленно выдохнул.

— Насколько близко? — переспросил он. — Как дурной вкус во рту с похмелья. Как роман, из которого ты вышел весь в грязи. Надеюсь, я не слишком груб?

Его ноздри задрожали, он тяжело, с шумом втянул в себя воздух. Но тут же взял себя в руки и спокойно сказал:

— Она — она знала его довольно близко — какое-то время. Она из девушек, которые в делах такого рода ведут себя так, как им нравится. Видимо, Лейвери был неотразим — для женщин.

— Мне нужно будет поговорить с ней, — сказал я.

— Почему? — бросил он. Красные пятна выступили у него на щеках.

— Неважно почему. Моя профессия этого требует — задавать всевозможные вопросы всевозможным людям.

— Тогда поговорите с ней, — сухо сказал Кингсли. — Кстати, она знала Элморов. Знала жену Элмора, ту, что покончила с собой. Лейвери тоже ее знал. Это может быть как-то связано с теперешней историей?

— Не знаю. Вы ее любите, не так ли?

— Если б я мог, я бы женился на ней завтра же, — чопорно сказал он.

Я кивнул, поднялся и оглядел помещение. Оно опустело. Только в дальнем углу пара ископаемых старичков все еще звучно пускала пузыри. Все остальные обитатели спальных кресел разбрелись на неверных ногах к делам, которыми они занимались в сознательном состоянии.

— Теперь вот что, — сказал я, глядя на сидящего Кингсли. — Полицейские становятся на дыбы, когда им с запозданием сообщают об убийстве. Запоздание уже имеет место и протянется еще какое-то время. Потом я собираюсь сходить туда, как будто я там еще не был. Думаю, это можно сделать, если умолчать про эту бабу Фоллбрук,

— Фоллбрук? — Он не сразу сообразил, о ком идет речь. — Кто это еще?… Ах да, я чуть не забыл.

— Вот и забудьте совсем. Я почти уверен, что она к ним ни за что не обратится. Она не из тех, кто имеет дело с полицией по собственной воле.

— Понимаю, — сказал он.

— И заранее усвойте правильную линию поведения. Вам будут задавать вопросы до того, как вы узнаете, что Лейвери убит, до того, как я получу возможность связаться с вами — во всяком случае, так они должны считать. Смотрите, не попадите в ловушку, не проговоритесь. Если вы дадите маху, я уже ничего больше не смогу выяснить. Потому что я окажусь за решеткой.

— Но вы могли бы позвонить мне из дома Лейвери, прежде чем вызывать полицию, — рассудительно заметил он.

— Я знаю. Но тот факт, что я не сделал этого, зачтется в мою пользу. А они первым делом начнут проверять, были ли звонки. А если я позвоню вам откуда-нибудь еще, это все равно что признать, что я приходил сюда к вам.

— Понимаю, — сказал он.

Мы пожали друг другу руки и я ушел.