Солнце было еще в зените, когда вардены подошли к стенам Урубаена.

Роран слышал крики тех, что шли впереди и первыми поднялись на вершину холма. Он с любопытством посмотрел туда поверх головы гнома, идущего перед ним, а когда и сам добрался до вершины холма, то остановился на минуту, как и все прочие воины до него, чтобы полюбоваться открывающимся видом.

Склон холма был пологим и мягко спускался в обширную равнину, усеянную бесчисленным множеством ферм, мельниц и просторных усадеб, напомнивших ему усадьбы близ Ароуза. А где-то на расстоянии пяти миль, на том краю равнины, виднелись внешние крепостные стены Урубаена.

В отличие от Драс-Леоны, столица была целиком окружена мощными высокими стенами. Даже с такого расстояния Рорану было ясно, что стены Драс-Леоны и Ароуза по сравнению с этими – просто детские игрушки. По его прикидкам, они были по меньшей мере футов триста в высоту. На широком верхнем крае стены виднелись баллисты и катапульты, расставленные на одинаковом расстоянии друг от друга.

Все это весьма встревожило Рорана. Эти орудия будет весьма сложно убрать – они, несомненно, защищены магией, – к тому же он по опыту знал, какими смертельно опасными могут быть эти метательные машины.

За стенами виднелся густой лабиринт городских строений, созданных и людьми, и, как догадывался Роран, эльфами. Самые выдающиеся из эльфийских строений – шесть высоких изящных башен из зеленого малахита – образовывали как бы некую арку, за которой, видимо, находилась самая старая часть города. У двух башен не было крыши, и Рорану показалось, что, кроме этих шести, там есть еще две, точнее, то, что от них осталось, но развалины их почти полностью скрыты нагромождением домов, построенных значительно позже.

Впрочем, более всего Рорана интересовали не городская стена и не здания, а то, что большая часть города лежала в тени огромного каменного выступа, должно быть, более полумили в ширину и футов в пятьсот в толщину. Этот навес образовался на одном из отрогов мощной, пологой горы, раскинувшихся к северо-востоку от города. На этом скалистом отвесном утесе виднелась еще одна стена, такая же, как и та, что окружала весь город, и несколько сторожевых башен.

А в задней части углубления, похожего на гигантскую пещеру и образованного нависающим выступом, спряталась гигантская цитадель со множеством сторожевых башен и парапетов. Цитадель значительно возвышалась над остальным городом и почти царапала своими крышами «брюхо» скалистого выступа. Самыми впечатляющими были ворота в передней стене крепости: огромные и глубокие, как пещера; казалось, в них с легкостью могли бы пройти рядом Сапфира и Торн.

У Рорана екнуло под ложечкой. Если воспринимать эти ворота как некий указатель, то черный дракон Шрюкн достаточно велик, чтобы даже в одиночку стереть с лица земли всю их армию. «Ох, лучше бы Эрагону с Сапфирой поторопиться! – думал Роран. – И эльфам тоже». Судя по тому, что он уже видел, эльфы, может, и способны противостоять атакам черного дракона, однако даже им пришлось бы туго, если бы они захотели убить Шрюкна.

Все это и еще многое другое промелькнуло в мыслях Рорана, пока он стоял на вершине холма, глядя на цитадель Гальбаторикса. Затем он развернулся и потянул за повод Сноуфайра. Белый жеребец всхрапнул и пошел за хозяином, усталой походкой спускавшимся по извилистой дороге в низину.

Роран, разумеется, мог бы ехать верхом – собственно, так и предполагалось, поскольку он был командиром полка, – но после той вылазки в Ароуз он прямо-таки возненавидел езду в седле.

А потому шел пешком, на ходу пытаясь решить, как лучше штурмовать этот неприступный город. Каменный карман, в котором так уютно устроился Урубаен, не позволял напасть на него ни с флангов, ни с тыла, да и сверху, пожалуй, тоже, и это наверняка послужило причиной того, что эльфы некогда выбрали именно это место для своей столицы.

«Если бы нам удалось как-то взорвать этот скальный навес, мы могли бы сокрушить цитадель и большую часть города, – думал Роран, но это казалось ему нереальным, поскольку нависавший выступ был слишком мощным. – Также можно попытаться взять стену, что высится на холме, а потом оттуда забросать камнями и залить кипящим маслом тех, кто внизу… Хотя это, пожалуй, нелегко сделать. Сражение придется вести, поднимаясь по склону, и потом еще эти стены… Возможно, эльфы смогут. Или куллы. Куллам эта идея, наверно, даже по душе придется…»

Река Рамр протекала в нескольких милях к северу от Урубаена – слишком далеко, чтобы помочь варденам. Сапфира смогла бы, конечно, прорыть достаточно глубокий канал и отвести воды реки, но даже ей на это потребовалась бы не одна неделя, а варденам, не имевшим достаточного запаса провизии, несколько недель здесь было не продержаться. В лучшем случае несколько дней. А потом пришлось бы голодать или распустить войско.

Таким образом, единственная возможность – это нанести удар первыми, не дожидаясь удара Империи. Хотя Роран вовсе не был уверен, что Гальбаторикс действительно ударит первым. Пока что он, как ни странно, позволил варденам подойти к его столице почти вплотную. «С какой стати ему рисковать собственной головой? Чем дольше он выжидает, тем слабее становимся мы», – думал Роран.

А это означало фронтальный штурм – безумную, наглую атаку на открытом пространстве, и это при наличии таких мощных стен, которые ничем не пробьешь, которые слишком высоки, чтобы с легкостью на них взобраться – особенно когда в твоих воинов непрерывно стреляют из луков и различных боевых машин. Когда Роран себе это представил, холодный пот выступил у него на лбу. Ведь вардены просто полягут там, точно стадо скота! Роран выругался: «Нас тут будут разносить в клочья, а Гальбаторикс будет сидеть на троне да посмеиваться! Если бы мы сумели подобраться к стенам достаточно близко, тогда солдатам на них невозможно было бы в нас стрелять, но тогда они запросто могли бы поливать нас кипящим маслом и осыпать градом камней».

Даже если бы варденам и удалось проломить стены и ворваться в город, там предстояли бы кровопролитные сражения с немалой армией Гальбаторикса. А кто его знает, каких воинов он сумел себе создать с помощью своей магии? И какова стойкость обычных солдат из его войска? Станут ли они сражаться до последнего вздоха? Или их можно чем-то испугать? Устоят ли они, или побегут с поля боя, если наступление варденов окажется слишком мощным? И главное, какие магические средства использует Гальбаторикс?

Согласно сообщениям шпионов, во главе армии Урубаена Гальбаторикс поставил какого-то графа Барста. Роран никогда прежде об этом лорде Барсте не слышал, а вот Джормундур после рассказов шпионов сильно встревожился, да и люди в полку порассказали Рорану немало всяких историй, которые убедили его, что это настоящий злодей. Говорили, что лорд Барст владел обширным поместьем неподалеку от Гилида, но вторгшиеся туда эльфы заставили его это поместье оставить. Говорили также, что вассалы Барста всегда испытывали перед ним смертельный ужас, поскольку он вмешивался в любые споры, жестоко наказывая спорящих, а преступников или тех, кого считал в чем-то неправыми, предпочитал попросту казнить без суда и следствия. Правда, ничего особенного в этом не было; многие лорды в Империи пользовались репутацией жестокосердных злодеев. Но Барст, похоже, был не только безжалостен, но и впечатляюще силен, а также невероятно хитер. Судя по тому, что Роран успел о нем услышать, он отличался незаурядным умом, хотя и был явно полным мерзавцем. Было ясно: недооценивать такого врага недопустимо. Кроме того, вряд ли Гальбаторикс поставил во главе своего войска слабака или тупицу.

И потом, нельзя было забывать о том, что в Урубаене имеются еще Муртаг с Торном. Гальбаториксу, возможно, и выходить из своей крепости не придется, ведь город наверняка будут защищать красный дракон и его Всадник.

«Эрагону и Сапфире придется выманить их и увлечь за собой, иначе нам Урубаен ни за что не взять». – Роран нахмурился. Это будет действительно проблема. Муртаг сейчас сильнее Эрагона, а значит, Эрагону непременно понадобится помощь эльфов…

И снова горькое чувство досады и гнева охватило Рорана. До чего же противно было вечно зависеть от тех, кто способен использовать магию! Когда речь идет о силе и хитрости, соперники могут восполнить нехватку одного за счет другого. Но если тебе не дано пользоваться магией, а твой противник это умеет, тут уж ничего не поделаешь.

В отчаянии Роран поднял с земли камешек и, как учил его Эрагон, сказал: «Стенр риза», требуя, чтобы камень поднялся в воздух, но камень так и остался лежать у него на ладони.

В его руках камешек всегда оставался неподвижен.

Роран фыркнул и отшвырнул камешек на обочину дороги.

Его жена и будущий ребенок находились сейчас в лагере, им грозила нешуточная опасность, а он ничего не мог поделать. Не мог же он убить Муртага или Гальбаторикса! Роран стиснул кулаки и представил себе, что ломает своим врагам кости.

«Может, нам лучше сбежать отсюда, пока не поздно? – впервые в голову ему пришла подобная мысль. Он знал, что на востоке есть земли, куда Гальбаториксу не дотянуться – плодородные равнины, где обитают только кочевые племена. Если бы и другие жители Карвахолла пошли с ними вместе, можно было бы все начать сначала и быть свободными от власти Империи и Гальбаторикса. Роран отогнал эти мысли, чувствуя себя отвратительным предателем.

Неужели он покинет Эрагона, свой полк, людей, которые ему верят, землю, которую считает своей родиной? – Нет! Я не позволю, чтобы мой ребенок родился и жил в таком мире, где правит Гальбаторикс. Лучше уж умереть, чем вечно жить в страхе!»

Это, разумеется, по-прежнему не решало вопроса о том, как варденам взять Урубаен. Во всех прежних случаях Рорану всегда удавалось отыскать некое слабое звено в обороне неприятеля, и эту слабину он с успехом использовал. В Карвахолле неудачная атака раззаков позволила ему убедить односельчан, что и они могут успешно сражаться. В сражении с ургалом Ярбогом таким слабым местом оказались страшные рога этого чудовища. В Ароузе им помогли каналы. Но здесь, в Урубаене, Роран не видел ни одного слабого места, ничего такого, где можно было бы обратить мощь противника против него же самого.

«Если бы у нас было больше провизии, я бы просто подождал и уморил их голодом. Это было бы лучше всего. Все остальное – чистое безумие. – Но, как и сам уже прекрасно понимал Роран, любая война по сути дела – это бесконечная череда безумств. – Магия – вот единственный способ, – в итоге решил он. – Магия и Сапфира – только это может спасти нас. Если нам удастся убить Муртага, тогда либо Сапфире, либо эльфам с их магией придется помочь варденам пробиться внутрь этой цитадели».

Роран сердито сдвинул брови, чувствуя во рту противный, кислый привкус, и ускорил шаг. Чем скорей они разобьют лагерь, тем лучше. Он сильно натер себе ноги, постоянно идя пешком, и если уж ему суждено умереть во время бессмысленного штурма этой твердыни, то, по крайней мере, перед этим он хотел бы получить горячий обед и хорошенько выспаться.

Вардены раскинули свои палатки примерно в миле от Урубаена возле небольшого ручья, впадавшего в реку Рамр. И почти сразу же люди, гномы и ургалы принялись строить оборонительные укрепления – этот процесс должен был продолжаться до темноты, а утром начаться снова. Каждый раз, закрепляясь на каком-то одном месте, они первым делом укрепляли свои позиции. Это была тяжелая, утомительная и всем страшно надоевшая работа, однако же именно эти укрепления порой спасали им жизнь, а кроме того, избавляли от ничегонеделания.

Вардены по-прежнему считали, что все эти приказы исходят от Эрагона – хотя в лагере оставался лишь его двойник, созданный магией, – но Роран знал: на самом деле всем командует Джормундур. После похищения Насуады и отлета Эрагона и Сапфиры он как-то особенно зауважал этого старого вояку. Джормундур, можно сказать, жизнь положил на борьбу с Империей; кроме того, он действительно был опытным военным и обладал глубокими познаниями и в тактике, и в логистике. Да и с Рораном они отлично ладили; оба они были воинами стального клинка, а не магии.

Зато с королем Оррином Роран постоянно спорил и ссорился. Оррин никогда не упускал возможности позлить его, и Роран не сомневался: если кто и может погубить их всех, так это именно Оррин. Он понимал, конечно, что оскорблять главу королевства Сурда нехорошо, но не мог не назвать Оррина дураком, когда тот выразил желание отправить к главным воротам Урубаена герольдов, чтобы те возвестили о начале наступления варденов, как это было сделано в Драс-Леоне и Белатоне.

– Ты что, хочешь спровоцировать Гальбаторикса? – прорычал Роран. – Он ведь может нам и ответить!

– Но это было бы только справедливо, – горделиво выпрямившись, заявил Оррин, – если бы мы заранее объявили о своих намерениях и дали ему возможность вступить с нами в мирные переговоры.

Роран так и уставился на него. Потом с отвращением отвернулся и сказал Джормундуру:

– Не мог бы ты заставить его понять, почему это в высшей степени неразумно?

Они втроем сидели в шатре Оррина, куда он же сам их и пригласил.

– Ваше величество, – сказал Джормундур, – Роран прав. Лучше всего было бы подождать и не вступать с Империей ни в какие переговоры.

– Но они же могут нас увидеть! – запротестовал Оррин. – Ведь мы разбили лагерь у самых стен города. И, в конце концов, это было бы… просто грубо – не послать гонца и не объявить о наших намерениях. Правда, вы оба простолюдины, я и не ожидал, что меня поймете. Взаимоотношения царствующих особ требуют соблюдения определенной куртуазности – даже в условиях войны.

Рорану вдруг страшно захотелось стукнуть эту «царствующую особу» по башке.

– Неужели ты настолько самодоволен, что веришь, будто Гальбаторикс считает тебя равным себе? Ха! Да мы для него просто насекомые! И на куртуазность твою ему плевать! Ты что, забыл: ведь и Гальбаторикс был таким же простолюдином, как мы, до того, как одержал победу над Всадниками. И я бы сказал, ведет он себя несколько иначе, чем ты. Да такого, как он, больше и в мире-то нет! И ты еще всерьез полагаешь, что можно предугадать его поступки? Ты считаешь, что его можно как-то умиротворить? Ха-ха-ха!

Оррин вспыхнул, оттолкнул бокал с вином, и тот упал на расстеленный ковер.

– Ты слишком много себе позволяешь, Молотобоец! Никто не смеет оскорблять меня, правителя Сурды!

– Я имею полное право делать то, что считаю нужным, – прорычал Роран. – Я не твой подданный. И не обязан перед тобой отчитываться. Я свободный человек – могу любого оскорбить, а могу и похвалить. Даже тебя. Говорю тебе еще раз: посылать к воротам глашатаев было бы непростительной ошибкой.

Прошелестела сталь – это король Оррин выхватил из ножен меч, застать Рорана врасплох не сумел. Тот, услыхав знакомый звук, уже успел отстегнуть от пояса свой молот и замахнуться им.

Клинок Оррина голубоватой вспышкой мелькнул в полумраке шатра. Роран, видя, куда метит Оррин, ловко увернулся и плашмя ударил молотом по лезвию меча; тот согнулся и со звоном вылетел у Оррина из рук.

Оррин растерянно посмотрел на свой клинок, упавший на ковер; лезвие все еще дрожало после удара Рорана.

– Сир, – крикнул один из стражников у входа в палатку, – с вами ничего не случилось?

– Я просто уронил свой щит, – ответил стражнику Джормундур. – Беспокоиться не о чем.

– Хорошо, господин мой.

Роран не сводил глаз с Оррина, на лице которого появилось какое-то загнанное выражение, как у дикого зверя. По-прежнему пристально на него глядя, Роран пристегнул молот к поясу и повторил:

– Выходить на связь с Гальбаториксом глупо и опасно. Если ты попытаешься это сделать, я убью всякого, кого бы ты туда ни послал, еще до того, как он успеет приблизиться к городским воротам.

– Ты не посмеешь! – возмутился Оррин.

– Посмею. И сделаю, как сказал. Я не позволю тебе подвергать опасности всех нас ради того, чтобы удовлетворить свою королевскую… гордость и спесь. Если Гальбаторикс захочет с нами поговорить, он и без того знает, где нас найти. А если нет – пусть сидит в своей цитадели.

И Роран вихрем вылетел из шатра. Снаружи он остановился, подбоченился и стал смотреть на пухлые облака в небе, выжидая, когда успокоится бешено бьющееся сердце. Этот Оррин похож на годовалого мула! Такой же упрямый и самоуверенный. Только и мечтает, как бы лягнуть тебя побольнее!

А еще он слишком много пьет…

Роран мерил шагами пространство перед шатром, пока оттуда не появился Джормундур. Не успел старый вояка и рта раскрыть, как Роран бросился к нему и сказал:

– Извини, что так получилось. Мне, правда, очень жаль!

– Еще бы тебе не жаль было. – Джормундур сокрушенно покачал головой, потом вытащил свою глиняную трубку и принялся набивать ее сушеной травой кардус, уминая «табачок» подушечкой большого пальца. – Вон сколько времени мне пришлось уговаривать Оррина не посылать людей к воротам назло тебе! – Он помолчал. – А что, ты и впрямь убил бы кого-то из его людей?

– Я просто так угрозами не бросаюсь, – буркнул Роран.

– Нет, не бросаешься… Ну ладно, будем надеяться, что до этого не дойдет. – Джормундур неторопливо двинулся по тропе между палатками. Роран шел с ним рядом, и люди уступали им дорогу, вежливо с ними раскланиваясь. Взмахнув нераскуренной трубкой, Джормундур вдруг сказал: – В общем-то, и мне не раз хотелось укоротить Оррину язык, – он усмехнулся, – да только осторожность, к сожалению, всегда надо мной верх брала.

– Он что, всегда был таким… упертым?

– М-м-м? Нет, пожалуй. В Сурде он вел себя куда более разумно.

– И что же с ним случилось потом?

– Страх, я думаю. Страх порой людей сильно меняет; странные вещи с ними делает.

– Это правда.

– Может, тебя это обидит, но ты ведь и сам вел себя глупо.

– Да знаю я! Не совладал с собой.

– И заполучил себе врага. Да еще в виде короля Сурды!

– Ты хочешь сказать, в виде еще одного короля.

Джормундур негромко рассмеялся:

– Вот именно! Только, если твоим личным врагом станет Гальбаторикс, все остальные покажутся тебе просто безобидными мошками. И тем не менее… – Джормундур остановился у костра, вытащил оттуда горящую ветку, сунул ее конец в набитую трубку, раскурил ее, несколько раз затянулся и бросил ветку обратно в костер. – Тем не менее на твоем месте я бы не стал игнорировать обидчивый нрав Оррина. Он пришел в такое бешенство, что прямо там, в своем шатре, чуть тебя не прикончил. Если он затаит обиду, то захочет отомстить. На всякий случай я поставлю возле твоей палатки часового. Хотя бы на несколько дней. А потом… – Джормундур пожал плечами.

– А потом мы, возможно, все либо сложим тут свои кости, либо превратимся в рабов Гальбаторикса.

Оба некоторое время молчали; Джормундур пыхтел своей трубкой, и лишь когда им пора было расходиться в разные стороны, Роран сказал:

– Когда ты в следующий раз увидишь Оррина…

– Да?

– Может быть, дашь ему понять, что если он или его люди что-нибудь сделают с Катриной, я выпущу ему кишки на глазах у всего лагеря?

Джормундур опустил подбородок на грудь и некоторое время стоял, словно обдумывая слова Рорана; потом серьезно посмотрел на него и кивнул:

– Ладно, Молотобоец. Я, пожалуй, найду способ сообщить ему это.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Как всегда с удовольствием.

– Пока.

Роран нашел Катрину и убедил ее отойти от палаток подальше, в северную часть лагеря. Там было проще проследить, не послал ли Оррин кого-нибудь по его душу. Они поели, а потом долго сидели рядышком, глядя, как тени становятся длиннее, а в небе начинают загораться первые звезды. Нависшего над Урубаеном мрачного утеса Роран старался не замечать.

– Как хорошо, что мы сюда пришли, – сказала Катрина, кладя голову ему на плечо.

– Ты правда рада?

– Тут так красиво! И потом, сегодня ты только со мной. – Она сжала его руку.

Роран прижал ее к себе, но какая-то тень по-прежнему смущала его душу. Он не мог забыть о том, какая опасность грозит его жене и ребенку; не мог забыть, что самый страшный и опасный их враг находится всего лишь в нескольких милях отсюда. Понимание этого жгло душу Рорана; и больше всего ему хотелось вскочить, броситься в Урубаен, пробраться в проклятую цитадель и убить Гальбаторикса.

Но это, увы, было недостижимо. И он улыбался, даже смеялся, скрывая свои страхи и тайные желания, прекрасно понимая, что и Катрина точно так же скрывает свои опасения.

«Черт побери, Эрагон, – думал он, – лучше бы тебе поторопиться! Не то, клянусь, я стану являться тебе из могилы и не дам ни минуты покоя!»