«А я, думаешь, разобрал? — ответил Шурик. — Какая-то чепуха на постном масле. Показывают же такие картины!» — Николай Носов «Замазка».
Если вас потчуют супом или ещё чем, чего вы в данный момент не желаете, можете смело называть это угощение «Демьяновой ухой» по названию хлёсткой басни Ивана Андреевича Крылова. Как-то в июне 1813 года Крылов присутствовал на заседании литературного общества «Беседы любителей русского слова», где один из авторов утомительно читал длиннющую нудную пьесу и баснописцу пришлось выслушать её до конца. После чего знаменитого гостя попросили прочитать какую-нибудь басню. Крылов встал и с чувством исполнил только что сочиненную «Демьянову уху». Описанная в ней ситуация столь идеально подходила к событиям вечера, что заставила почтенное собрание взрываться хохотом после каждой фразы.
Морской адмирал Чичагов командовал во время Отечественной войны 1812 года сухопутной армией. Его армия должна была отрезать отсупление Наполеона через реку Березину. Неумелые действия адмирала привели к тому, что Наполеону с частью войск удалось переправиться через реку. По этому поводу Иван Крылов написал басню «Щука и кот» о пирожнике, который берется шить сапоги, то есть о моряке, командующим сухопутными войсками. Строчки «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник» стали пословицей, а идиома обозначает человека, берущегося не за своё дело.
Так называется одна из «Маленьких трагедий» Пушкина. В идиоматическом смысле — разгульное веселье на фоне общего бедствия, которое, несомненно, затронет и легкомысленных пирующих.
Да, неисповедимы пути культуры!.. Идиоматическое значение слов по смыслу прямо противоположно идее, заложенной в произведении.
Чума… В средневековье, когда моровая язва привольно ходила по миру, человек бессилен был пред ней, как перед любым безумием природы: вулканом, цунами или землетрясением (да и не только в средневековье, кой чёрт, но и в наши дни — если, не дай бог, несмотря на все достижения медицины, падёт моровое поветрие, то простому человеку только и останется, что молиться несуществующему богу). Если грянула Чума (именно с большой буквы), то человек (будь он хоть министр, хоть президент) ничего сделать не сможет — лишь гадать: минует ли его чаша сия?
На самом деле это не совсем так. Ибо человек, готовый морально к тому, что заболеет и умрёт — почти мёртв. Живущий — хочет жить. Даже если уже умерли от проклятой болезни самые близкие люди. И он — живёт. Единственное, что он может сделать в такой ситуации — не опустить руки, и не хоронить себя прежде времени. А разве веселье (наперекор всему) не жизнь? Пьеса Пушкина, повествует именно о необоримой жажде жизни, и в этом плане она отнюдь не новаторская, — Джованни Бокаччо на пять столетий раньше создал свой знаменитый, исполненный жизнелюбия «Декамерон», вскоре после того, как сам пережил жуткие дни отчаяния, когда вокруг свирепствовала Чума. Впрочем, наличие предшественника ничего не убавило у шедевра Пушкина, точно также как ничего не меняет и примитивное понимание трагедии, отражённое в популярной идиоме.
Так называется стихотворение Игоря Северянина ставшее символом красивой жизни.
…В кругу девушек нервных, в остром обществе дамском Я комедию жизни превращу в грёзофарс, Ананасы в шампанском, ананасы в шампанском, Из Москвы в Нагасаки, из Нью-Йорка — на Марс!
Впрочем, такая жизнь слишком часто оказывается настолько пустой, что кроме внешнего блеска, в ней ничего нет; одни только ананасы и шампанское.
По странной прихоти русского языка ключевая фраза сказки «Лиса и журавль» ставши крылатым выражением, несколько изменила свой смысл, сохранив лишь скрытую издёвку, вложенную в эти слова. Смысл её таков: «Ты же знал, что иначе всё кончится и не могло, так чему теперь удивляться? Ты этого хотел, Жорж Данден!»
Русские люди собак не едят, даже китайские мясные собачки чау-чау разводятся у нас исключительно в декоративных целях. Крестьяне так и вообще считали собаку нечистым животным, которому запрещалось входить в дом. Редкостная непогода должна была разбушеваться на улице, чтобы хозяин собаку из дома не выгнал. Тем более поганой считалась собачатина. Однако, голод не тётка, а нужда научит калачи есть. Бывают в жизни такие несчастья, когда и собаку съешь. Случится страшный голод, вроде того, что описан в повести Неверова «Ташкент город хлебный», и будет съедена не только скотина, но и дворовые Жучки с Барбосами. И если человек в каком-либо деле собаку съел, значит испытал всё, и доброе, и худое, и теперь его в этом деле уже ничем не удивишь.
Есть для этих слов и другое объяснение, приведённое Сергеем Максимовым. Согласно этому мнению, выражение «собаку съесть» родилось в среде церковных начётчиков, которые не пели с чувством, а отлаивали службу абы как, побыстрй да поскорей. Вроде бы по книге дьячок читает, а ничего кроме рычания и взлаивания не слышно. Съел в грамоте собаку, вот и гавкает. Нам это объяснение кажется притянутым за уши, но нельзя же так просто сбросить со счётов точку зрения Сергея Васильевича.
А вот сказка, одна из тех, что были услышаны нами, а не в книжке прочитаны, и в сказке народные рассуждения всё на ту же тему:
Отправился молодой парень в первый раз поле косить, бодрый шёл, весёлый, рядом собака бежит. Навстречу односельчанин едет. «Повороти телегу, а то перескочу!» — прытко говорит парень. «А что в мешке несёшь?» — спрашивает встречный. «Пироги!» — «Что ж так много?» «А что не съем, то собаке отдам», — отвечает парень. Под вечер возвращается парень с работы, еле ноги волоча, и просит того же односельчанина убрать веревку, лежащую поперёк дороги, потому что сил не осталось переступить через неё. «А пироги где?» — спрашивает односельчанин. «Съел.» — «А собака?» — «И собаку съел, так во время работы есть захотелось. Зато всё поле выкосил, теперь учёный».
«Вы бы хоть со мной заранее посоветовались. В этом-то деле я собаку съел», — Владимир Дудинцев «Не хлебом единым».
Вот уж что никогда не ели на Руси, так это кошек. Ну, разве что в очень сильный голод, когда или помирай, или пихай в горшок любимую Мурку. Лишних котят, принесённых домашней любимицей, попросту топили. Но чтобы их есть в ту пору, когда пироги печём?.. — о таком и подумать скверно. Обрушится на человека нечто нелепое, неожиданное и неприятное — как тут не воскликнуть: «Вот такие пироги с котятами!»
«И абзац! — выкрикнул в последний раз царь и теперь уже задумчиво добавил: — Такие пироги с котятами! — Что-то в третьем вопросе ему не понравилось», — Б. Романовский «Великан».
Почти пироги с котятами… нечто столь неприемлимое, что оно если и бывает, то когда-нибудь потом. Конечно, когда на вопрос «А что потом?» — отвечают: «Суп с котом», — это во многом обусловлено глубокой рифмой, но ведь рифм много, а устойчивый ответ — один. И не будь это словосочетание столь невозможным, оно никогда бы не прижилось в языке. Такие, вот, пироги с котятами… парадокс.
Сейчас в обиходе в основном растворимый кофе, а не так давно этот напиток варили исключительно из молотых, прожаренных кофейных зерен (истинные ценители делают это до сих пор). Сваренный кофе разливали по чашечкам, и когда напиток был выпит, там оставался толстый слой кофейной гущи. Чашку переворачивали и, после того как гуща растекалась по краям, всматривались в узор, пытаясь увидеть в нём намёки на грядущие события и судьбу человека, пившего из этой чашки (подобно тому, как римские авгуры наблюдали полёт птиц или древнегреческие жрецы вглядывались в потроха убитых жертвенных животных, провидя в завитках волю богов). Русский народ хотя и любил гадания, но испокон веку скептически относился ко всякого рода прорицателям и вещунам и посему в русском языке гадать на кофейной гуще означает строить беспочвенные, ни на чем не основанные догадки и предположения.
Человек стремится жить по законам нравственности и добродетели, но не у всех и всегда это получается — мир полон соблазнов, простых и доступных. Не все ходят ждать пока им воздастся по заслугам, некоторые хотят получить удовольствие сейчас и немедленно. Места, где собираются гуляки и прожигатели жизни народ язвительно назвал злачными. «Злачное место» — слова из заупокойной молитвы, означающие «изобильное место» (буквально — место обильное хлебом). Хотя как раз злаков в нынешних злачных местах и не произрастает, так что ложная этимология старательно производит это понятие от слова «зло».
Беспорядочное смешение разнородных предметов и явлений. Выражение это родилось в те годы, когда ещё не вполне забылось первоначальное значение слова «компот», которое происходит от латинского «compositus» — сложный, составной.
Вообще это не слишком одобряемая детская игра: малыш размешивает палочкой, лопаткой, а то и прямо руками густую дорожную грязь и приговаривает: «Каша-малаша, вкусная каша!» Можно спорить, сохранилось ли в этой приговорке воспоминание о Маланьиной свадьбе или просто дитя утверждает, что даже миргородская лужа будет мала для его каши, но в любом случае ясно одно: взрослые люди называют кашей-малашей чудовищную неразбериху, смесь и дрязг всего разом.
Созревшая груша сама падает с ветки, хотя можно, конечно, вооружившись дрыном, стучать по веткам, околачивая груши. Но если учесть, что груши — товар скоропортящийся, на продажу почти не шёл, для варений и компотов употреблялся мало, будучи лишь сезонным лакомством детишек, то ясно, почему выражение «груши околачивать» стало синонимом не просто безделья, а безделья особо злостного. Лучше уж баклуши бить или в бирюльки играть.
«Стыд и срам, — проговорил он, всхлипнув, — денно-нощно груши околачиваете… кормишь вас тут, холишь, сам на ногах не стоишь, а вы только и знаете, что с неумными вопросами лезть», — Владимир Набоков «Приглашение на казнь».
Мозоли на натруженных руках выпирают небольшими твёрдыми горбиками, так что рабочую ладонь можно признать при первом же рукопожатии. Но ещё круче выпирает тугое, хорошо наеденное пузо. По этому признаку и получило округлое брюшко насмешливое наименование. Ешь — потей, работай — мёрзни, и трудовая мозоль вырастет сама вместе с прочими соцнакоплениями.
Завтрак это та еда, которую готовят с вечера, чтобы на следующий день с утра быстренько перекусить, и минуты не тратя на готовку. А выражение «кормить завтраками» родилось из каламбура и относится к человеку, который обещает что-то сделать, но с удивительным постоянством не держит слова, раз за разом суля, что сделает завтра.
Врать, рассказывать небылицы, заливать такое, что уши вянут. Причём, обычно лапшу поминают в тех случаях, когда враньё не злостное, а от избытка фантазии, желания посмеяться или просто почесать язык. Хотя причём тут кушанье из крутого пресного теста — сказать трудно. Да и вообще, этимология слова «лапша» не вполне ясна. Возводят происхождение лапши к различным тюркским языкам, но такие объяснения неудовлетворительны, ведь слова однокоренные с русской лапшой есть чуть не во всех славянских языках, а вот в тюркских это редкость. Так что скорее тюрки позаимствовали лапшу у славян. Зато в этимологическом словаре П. Черных нашлось предположение, что слово «лапша» произошло от глагола «лакать», то есть «пить по-собачьи, прихлёбывая языком». Но ведь этим же движением дразнят болтуна: бла-бла-бла! И получается, что лапшу развешивать, это бездумно болтать, прихлёбывая языком… лопотать, лепетать. Могучая вещь этимология, особенно в руках дилетанта! Впрочем, мы на своём толковании и не настаиваем и заранее готовы принять упрёк, что в этой статье вешаем читателю лапшу на уши.
Есть такой сорт белого хлеба — тёртый калач. Выпекают его из очень круто замешанного теста, которое нужно долго разминать. «Не тёрт, не мят, не будет калач», — гласит народная пословица, что следует понимать как «беды уму учат». Конечно, само слово «калач» нынче редко услышишь, но булочки из тёртого теста по-прежнему популярны. А в переносном смысле, тёртый калач — опытный, бывалый человек, которого на мякине не проведешь.
Сильные мышцы частенько называют железными, сравнивают их твёрдость с камнями. А манная каша всегда была символом слабости, чем-то размазывающимся при первом прикосновении. «Манный камень», издевательски говорят о человеке, который кичится накачанными мышцами, но реальной силы не имеет.
Обычно трещат суставы, поражённые отложением солей. Может такое случиться и с челюстью, хотя треск, вынесенный в заголовок очерка, совершенно иного происхождения. Если за обедом энергично пережёвывать пищу, не разбирая хрящей, то едоку чудится хруст за ушами. Происходит это оттого, что кость проводит звук гораздо лучше, чем мягкие ткани и, когда человек жуёт с набитым ртом, хруст и чавканье достигают барабанных перепонок через кости нижней челюсти и сустав, который расположен как раз за ушами. А если жевать кое-как, лениво переваливая пищу во рту, то никаких звуков не слышно. Можно сколько угодно рассуждать о приличиях, но всё же, когда человек ест быстро и с аппетитом, у него за ушами трещит и в прямом, и в переносном смысле.
«Стоит, понимаете ли, моя молодица среди господских лошадей и с головой ушла в еду: жуёт овес на чём свет стоит, аж за ушами трещит!» — Шолом Алейхем «Тевье-молочник», перевод М. Шамбадал.
Бывают случаи, когда эти слова произносятся в самом прямом смысле. Перед тем как забить животное на мясо, его стараются раскормить, чтобы оно набрало как можно больше веса. Бычков выпаивают молоком и подкармливают овсом, которого в обычной жизни им редко удаётся попробовать, гусей насильно пичкают орехами, свиней от пуза кормят желудями, каштанами и мучной болтушкой. А затем, когда вес набран, отправляют к мяснику. Применительно к людям эти слова приняли не столь кровавый смысл. Кормить на убой, значит очень много и вкусно кормить, угощая сверх меры и предлагая столько лакомств, что их заведомо невозможно съесть.