Раздался шум, как будто по ржавому железу скребли стальными шипами. Весь сводчатый мостик огласился громким лязгом.

Хану были знакомы эти звуки. Он присутствовали в его снах из далекого прошлого – далекие вихри льда и пламени, предшествующие его первому настоящему воспоминанию на Чогорисе.

Тогда они тоже пытались прорваться в мир живых.

– Внимание! – выкрикнул примарх, шагнув к краю командной платформы. Головы всех присутствующих на мостике – слуг на навигационных постах, офицеров в белых мундирах, легионеров, стоящих на каждом пересечении и каждой платформе, пророков с их цепями из костей и посохами с конским волосом – поднялись. – Сейчас мы в царстве богов. Это их обитель, где они не потерпят присутствия смертных.

Корпус корабля снова задрожал, раскалываемый тяжелыми ударами снаружи. Адамантий не трескался, ведь обитатели эмпиреев боролись не с физическими оковами материи, но психическими барьерами техноколдовства, которые защищали корабль.

– Они идут, жаждущие больше крови, – сказал подчиненным Хан. – Но мы достаточно ее пролили, а другие истекли ею, чтобы привести нас сюда, а значит, боги больше ничего не получат.

Появился первый коготь. Мерцая, как гололит, он пробил внутреннюю крышу. По всему мостику растекся едкий смрад безумного аромата, за которым последовали долгие визги иного мира.

Хан обнажил тальвар. По всему мостику воины взялись за клинки. Варп-ставни стучали, а варп-двигатели выли.

– Они хотят уничтожить нас, потому что мы ведем остальных! – закричал Хан, шагнув к Арвиде. – Мы не должны пасть!

Прорвались новые когти. Эфирные вопли достигли предела. Сквозь живой металл проникли шипастые хлысты, извиваясь, как разумные существа, а внутренние защитные слои мостика лопнули, разрушая последние элементы поля Геллера.

– И вот мы здесь! – заревел Хан, непреклонный перед собирающимся роем. – В этом самом месте! Мы – Талскар, Сыны Чогориса, и это последнее испытание!

И в этот момент с воплями и завываниями на мостик ворвались вестники великого ужаса – с тонкими конечностями, крючковатыми руками, рогатыми головами, раздвоенными копытами. Просачиваясь, словно жидкость из внутреннего корпуса.

– До конца времен! – прогремел Хан, готовясь встретить их. – Мы отвергаем тьму!

Ему ответили радостные и яростные крики всех без исключения смертных. Не ведая страха пред легионами ужаса, что прорывались сквозь материю и бросались на них, они взялись за оружием и ведомые своим примархом устремились в битву. А тем временем флот все дальше уходил по забытым путям эфира.

– Каган! – заревели воины, заглушив вопли эмпиреев. – Орду гамана Джагатай!

Затем две армии сошлись, и на борту «Копья Небес», которое мчалось через глубины живого варпа, вспыхнула битва.

Двадцать Шесть

Арвида никогда не видел демонов, хотя и чувствовал их присутствие. Когда «Копье Небес» подверглось нападению, его разум сосредоточился на варпе. Смертные глаза закрылись, тело лежало на палубе, а разум обратился в самого себя и оттуда в эфир.

Чародей ждал, что переход запустит изменение плоти, и мутирующий ужас навечно изменит его, но все оказалось иначе. Как только они вошли в пасть разлома, давление в висках исчезло, рев в ушах стих, а боль в суставах уменьшилась. Минуту спустя он осознал истину – место, в которое они вошли, было защищено от основной массы Пучины. Огромные стены психической материи сдерживали волны, окружив весь флот барьером движущегося колдовства. Корабли мчались по титаническим туннелям, пробуренным подобно ходам насекомых в глубины эфира, под самую основу мироздания.

Освобожденный от необходимости бороться с деградацией плоти разум Арвиды странствовал впереди флота, опережая его быстрейшие корабли. Он видел бесчисленные линии, расходящиеся паутиной ошеломляющей сложности. Чем дальше он уходил, тем колоссальнее становилась охватывающая галактику сеть каналов и путей, которые соединялись, перекрещивались и сплетались с сотнями других. Человеческий разум не мог задумать подобное, тем более – создать его.

В этом месте не было Астрономикона, только бесконечный головокружительный лабиринт петляющих во тьме туннелей, каждый из которых был заполнен магией более могущественной и старой, чем он встречал за всю свою жизнь, даже на Просперо на пике его славы.

Он вспомнил последние слова Есугэя.

«Им понадобится проводник».

Навигаторы не могли следовать этим путем. Их обучали находить свет Императора среди водоворотов истинного варпа. Арвида напрягал все силы, проецируя силу своего разума впереди флота. Он просматривал паутину каналов, предугадывая какой из них более верно вел к цели, и освещал путь, проецируя маяк, за которым могла следовать каждая психически обученная личность.

Они ответили. Один за другим корабли флота приняли сигнал. К тому времени все они двигались быстрее мысли, превышая на порядок возможности обычных звездолетов людей. Их влекли стихийные силы, которые бушевали в незримых путях.

Поначалу Арвида следовал маршрутом бессознательно, позволяя своему ощущению будущего направлять их. Огромная и мерцающая сеть расширялась, разбросанная спутанным золотым клубком на лике вечности. Вопреки всякому смыслу, он понял, что хочет задержаться: чтобы изучить этот лабиринт, проследить тысячи маршрутов и узнать все его секреты. Чародей мельком видел чудеса, сокрытые еще глубже – огромные пространства, что устремлялись в абсолютную тьму; громадные пустоты, мерцающие, как освещенные звездами жеоды; скопления красноватых, пылающих изнутри облаков; черные сферы скованных солнц, окруженные гигантскими сверкающими сталагмитами.

Флот уходил все глубже. Арвида чувствовал слабое присутствие разумов. Ничего более чуждого он никогда не ощущал. Они были ожесточены, словно давно свергнутые короли, лишенные своих армий и наблюдающие за захватчиками, что бесчинствовали на землях, которые они когда-то могли защитить. Чародей ощутил едкий гнев, но и пустое бессилие. Они были призраками, простыми отголосками старших богов, сохранившимися подобно кольцам дыма над тлеющими углями.

Библиарий сфокусировал свои силы. Избавившись от ужаса изменения плоти, он получил возможность подняться высоко в Исчислениях, используя методы предсказания, которым его обучили на Тизке. Видения стремительно посыпались на него, одно за другим, в беспорядочной мешанине. Он увидел тысячи вращающихся в пустоте миров, все до единого были опустошены, либо осаждены, или же охвачены войной. Он увидел бесконечные волны демонов, толпившихся у порога реальности, готовых перескочить разрыв между мирами, и с ужасающей ясностью понял, что они натворят, как только им это удастся.

Затем Арвида вспомнил, что увидел на Темном Стекле.

Он вспомнил планету колдунов, темную башню и ряды шаркающих магов в мантиях. Он вспомнил расколотого бога, его единственный глаз – все, что осталось настоящим от того существа, которым он некогда был.

Если это место было реальным, он мог привести туда флот. На миг его разум неуверенно потянулся в том направлении, выискивая знамение, что сеть простирается до той планеты.

«Им понадобится проводник».

Даже здесь – посреди основ бесконечности – был соблазн не подчиниться.

Арвида собрал все свои силы, спрессовывая расколотые грани тысяч возможных вариантов будущего в одно целое. Великий лабиринт создали существа, для которых Терра был неизвестным захолустьем, простой отметкой на звездных картах. Даже сейчас флот не мог вернуться в мир живых по прямому и легкому пути.

Арвида устремил вперед свое восприятие будущего, уходя все дальше и дальше по лабиринту вероятности. Когда он нацелился на место, к которому вел вихрь, то впервые увидел устроенную вокруг их цели сумятицу. Соединению, созданному Есугэем в Катуллусе, не хватало ответного голоса, и поэтому каждый путь к сердцу Терры был заблокирован армиями эмпиреев, поднимающихся из самых глубин бездны. Туннели пылали, затмевая свет большого Трона, а в подземельях пекла бушевала какая-то тайная война.

Но Арвида мог вести большую часть пути.

В лабиринте были порталы, которые выходили в реальное пространство перед границами Солнечной системы, но также перед наступающими армиями магистра войны. До них все еще было далеко, но невероятная скорость постоянно росла, вызывая тряску и напряжение в конструкции пустотные кораблей. Если бы Арвида мог поддерживать курс на маяк, если бы мог найти путь, то они бы добрались до цели.

Он смутно ощущал вонь демонов. В мире чувств они с воплями пробивались к нему, чтобы вцепиться в его душу. Но он не мог позволить своей концентрации ослабнуть, не мог пошевелиться, чтобы защитить себя. Потому что, если он дрогнет, то они все погибнут.

Мимо проносились раскаленные магические стены. Он слышал голоса, кричащие от гнева и боли. Чувствовал под собой твердую палубу и видел парящие над ним величавые и жуткие эмпиреи.

«Держись, – прошептал он. – Еще немного».

«Держись».

Демоны с распахнутыми пастями и вытянутыми когтями прорвались через отказывающие поля Геллера, принеся с собой неистовый хор проклятых душ.

Грозовые пророки ответили, обрушив на них бурю. Первых тварей эфира разорвало на куски. Их плоть взрывалась частицами высвобожденной энергии, но следом с визгом и хохотом появлялись новые.

Джагатай встал возле Арвиды, как и Джубал с кэшиком, укрепив островок перед троном. По всему мостику воины орду открыли огонь, выкашивая волны демонической плоти массированными залпами болтеров.

Твари эмпирей с пылающими глазами выли, падая на палубы и бросаясь в ближний бой. В реальность хлынули десятки, затем сотни демонов, проникая сквозь металл корпуса, поднимаясь с палуб, бросаясь со сводов. Они ступали на выгнутых назад ногах и щелкали крабовидными клешнями, размахивая цепами и плетьми с исключительным изяществом. Каждое их движение было окутано мерцающей завесой ложного цвета, создавая проблемы зрению смертных.

Болтеры ранили чудовищ, но только оружие вечности – клинки, кулаки, копья – приканчивали их. Белые Шрамы сошлись с врагом в ближнем бою, используя всю свою скорость и силу. Тальвары сходились с цепами в вихре атак и блоков, и вскоре на верхних уровнях мостика разгорелся ближний бой.

Демоны рвали плоть смертных, отрывали их палубы и швыряли в ямы. Сыны Джагатая отвечали с не меньшей свирепостью, отсекая мерцающую плоть со скачущих и кружащихся нерожденных.

Грозовые пророки шагнули в сердце битвы, вызывая еще больше разрушения словами силы на хорчине. Сверху с треском психической мощи били зигзаги молний, испепеляя демонов всепоглощающим пламенем. Штормовой ветер усилился, неистовствуя над навигационными постами и группами когитаторов, сбивая с копыт проклятых и разбрасывая их по сторонам.

Но на их место продолжали прибыть новые твари: более крупные и более злобные. На гибких телах сохранились останки какофонов – пятна пурпурной брони, цепляющейся, словно чешуйки за мягкую плоть нерожденных. Эти гибриды открыли пасти, и мостик наводнил оглушающий звуковой ужас, от которого лопались барабанные перепонки и глазные яблоки. Демоны вытягивали сплавленные с остатками прежнего оружия руки и извергали цунами шума, который разрывал палубу и распылял колонны.

Ни один смертный не мог противостоять им. Матросов корабля вырезали толпами, их панцирная броня и шлемы слабо защищали от подавляющей мощи демонов, но они все равно держались, вдохновляемые присутствием легионеров.

Воины Легиона, собранные из экипажей «Бури мечей» и «Копья небес», бросились на врага, стремясь удержать тактически выгодные позиции. Белые Шрамы двигались вихрем стали, стремясь не отставать от сверхъестественных движений врагов. Яркие вспышки света, созданные грозовыми пророками, окутывали воинов, ослепляя отродий и заставляя их кричать. Самые маленькие демоны были крупнее любого легионера, но орду сражалась сплоченно, парируя, рубя, атакуя тварей, где бы они не приземлялись, и уничтожая их.

Когда армии сцепились, мостик превратился в арену из необузданного шума и воплощенных кошмаров.

Джагатай сражался в гуще битвы, так как обитатели эмпиреев набросились на Арвиду, зная, что это он ведет весь флот. Подобно шершням они устремились к чародею, наполнив воздух смертоносными звуковыми волнами из широко распахнутых пастей, отчаянно пытаясь дотянуться до него шипастыми плетьми и отравленными наконечниками копий.

Грозовой пророк Наранбаатар отражал эти атаки, создав полусферический кинетический щит над стоявшим на коленях Арвидой. При каждом попадании оболочка щита вспыхивала чистым пламенем, выбрасывая каскады отраженного варп-света.

Джубал повел кэшик в сердце битвы, и телохранители в терминаторских доспехах прорубали себе дорогу через толпы атакующих демонов, орудуя глефами двуручным хватом. Несмотря на тяжелую броню, легионеры не уступали в скорости отродьям варпа, выдерживая ужасающий поток звука, а затем атакуя окутанными неоновыми пламенем клинками.

Каждая душа сражалась, каждый разум был сфокусирован, каждая способная держать оружие рука – задействована, но враги все прибывали. Раскаленный воздух дрожал от выпускаемых плазменных разрядов и варп-заклинаний, и кровь закипала там, где падала.

В самом эпицентре битвы сражался Джагатай, нанося каждый удар с ужасающим хладнокровием. Он сделал выпад, попав в горло вопящего ужаса и отделив рогатую голову от змеиной шеи, затем развернулся и вонзил острие в кишки налетевшего двойника твари. Примарх встряхнул клинок, и демона разорвало. Его останки разлетелись по спрессованной массе сражающихся врагов.

Никто не мог устоять перед примархом. Он возвышался над нерожденными, прорубая путь через орду для следующего за ним кэшика. Шаг за шагом, метр за запятнанным ихором метром они оттесняли демонов от Арвиды. Молнии хлестали и разили, пронзая тварей даже в момент их проявления, кромсая их сущность и отправляя с воем обратно в Пучину.

– Хай Чогорис! – раздался боевой рев, вырвавшийся из глоток каждого легионера на мостике, и на миг их ярость заглушила вопли эфира.