– О, да, – ответил Коненос, взявшись за силовой меч. Клинок уже сердито гудел, дрожа в хватке хозяина. – Когда Вон Калда даст команду, хочу быть как можно ближе. У нас никогда не было такого мощного оружия, и оно будет подчиняться нашим командам.

«Восхищающий» дал полный залп, всего на секунду замедлив свой ход, но почти уничтожив кормовые щиты «Калджиана». На террасах под троном Коненоса ждала с едва сдерживаемым нетерпением сотня какофонов Эйдолона, доспехи были надеты, психозвуковые органные орудия гудели в предбоевой готовности. Как только щиты фрегата будут сбиты, а корпус пробит, они быстро окажутся внутри, разыскивая фанатиков Карио, чтобы увидеть, как ими овладеет изменение.

– Они выпустили абордажные торпеды, – сказал как будто удивленный Эрато.

– Хорошо, – ответил Коненос, едва обратив внимание на слова знаменосца и предвкушая грядущую бойню в узких коридорах.

– Нет, не «Сюзерен», – пояснил Эрато. – А его добыча.

Коненос схватил тактическую линзу и подтянул ее. «Калджиан» и в самом деле выпустил свою свору торпед, которые пронеслись через поток лазерных лучей и врезались в нос «Сюзерена».

Оркестратор собрался уже сказать о смелости такой затеи, но вдруг понял, что рот его не слушается. Попытался снова заговорить, выдавить из себя слова, но ничего не произошло. С растущим чувством бессилия он повернулся к какофонам. Все они тоже молчали, хватаясь за вокс-решетки и стуча по механизмам.

Эрато уставился на них, не уверенный, был ли его ответ вежливым.

– Милорд?

Происходило что-то очень странное. Органы вокс-вопля в горле Коненоса сжались, издав шумовой взрыв, разнесший все линзы в радиусе десяти метров от него. Смертные слуги, даже те, что были полностью лишены чувств, упали на пол, а из их зашитых ушей потекла кровь.

Коненос попытался закричать, но тело больше не выполняло его команды. Воздух на мостике стал влажным и приторным. Раздались крики, но они сорвались не с губ смертных. Взорвались сенсорные станции и лопнули очередные кристаллические линзы.

Эрато что-то кричал, вызывая помощь и пятясь от какофонов. Коненос едва мог видеть: глаза залило размытое ярко-фиолетовое пятно. Оба сердца учащенно забились, словно собираясь выскочить из напрягшейся грудной клетки.

Он отшатнулся, чувствуя, как пластины доспеха вздуваются и трескаются. В голове зашептал голос, поначалу тихо, но затем резко набрав высоту.

– Я с самого начала приметил тебя, – прошипел он. – Так много талантов, столько всего, чтобы потешиться.

Коненос попытался непокорно зареветь, сделать хоть что-то, чтобы противостоять сущности, которая вытесняла его собственную, раздуваясь как опухоль внутри души оркестратора и изгоняя все, за исключением собственного безумия.

Какофоны падали на колени, их нагрудники лопались, а керамитовые осколки разлетались по палубе. Смертный экипаж «Восхищающего» схватился за оружие и начал стрелять, но это только ускорило трансформацию.

Коненос закричал от боли, но не смог издать ни звука. Демоническая душа крепла, отправляя в небытие последние остатки личности оркестратора. Боевой доспех раскололся, обнажив новое, извивающееся подтело из фиолетовой плоти и черных вен. Фигура Коненоса раздулась до непристойных пропорций, пока он не возвысился над всеми присутствующими. Вместо собственных рук появилось четыре новые, перетянутые веревками и кожей. Их костей распавшегося лица выросли скрученные рога. Бывший легионер Детей Императора сделал первый шаг, и вместо тяжелого сапога раздвоенное копыто раскололо палубу.

Демон набрал воздух в легкие, и по мостику разнесся опустошительный гиперкрик, разрезая прочный металл, превращая в пыль рокритовые колонны и разгоняя зигзагами по накренившейся палубе широкие трещины.

Те же изменения происходили со всеми какофонами. Они расширялись, росли, вырывались, словно паразиты из дряблых тел своих носителей. Шагали на выгнутых в обратную сторону ногах, непристойно наклонялись, а вокруг тонких зубастых ртов мелькали длинные языки.

Существо, которое когда-то было Коненосом, но сейчас стало Манушья-Ракшсаси, раскинуло руки, и, сбросив последние куски брони, триумфально завыло. Оно крепко сжало возникший из ниоткуда меч. Воины демонической армии завизжали в ответ, такие изящные, чарующие и проворные, как некогда были массивными. Их глаза вспыхнули чистейшей злобой, а голоса стали невыносимыми, словно предсмертные вопли целых миров, сведенные в одну, жуткую точку сводящей с ума силы.

Эрато пятился, наведя болтер на прежнего господина и стреляя с привычной точностью. Снаряды глубоко входили в обнаженное тело демона, выбрасывая фонтаны черной крови. Манушья-Ракшсаси закричал в экстазе. От воплей удовольствия лопнули люмены, засыпав его многогранными кристаллами. Отродье варпа выбросило клешню и схватило Эрато за шею.

– Храброе дитя, – произнес Манушья-Ракшсаси и надавил.

Шея Эрато сломалась, и демон отшвырнул обмякшее тело.

По всему мостику демоническое потомство обретало свободу. Одни прыгали по палубе, двигаясь быстрее любого смертного, их пасти уже увлажнила горячая кровь тех, кто попадался им на пути. Другие поднимались в воздух, словно жестокие ангелы, их гибкие тела сияли сиреневыми ореолами, а когти сжимали вырванные хребты убитых людей. Чудовищам никто не сопротивлялся. Их вопли рвали сами атомы вокруг них, расщепляя плоть и иссушая материю. Демоны рассыпались по мостику, прыгая по террасам и копошась в сервиторских ямах.

Манушья-Ракшсаси с ласковой улыбкой на перекошенном жутком лице наблюдал за происходящим. Сдвоенные когти на дополнительных руках поднялись высоко над коническим черепом. Где-то глубоко внутри демона в немой агонии вопил тот, кого некогда звали Азаэль Коненос, и чью душу не спеша разрывали на куски.

– Портал открылся, – сказал Манушья-Ракшсаси, наслаждаясь гулким звуком своего голоса.

Само реальное пространство разделялось, а смертные были слишком заторможенными, чтобы понять это. Границы, которые разделяли миры, ослабли, затем разорвались, а теперь отделились. А в сердце бури находились грозовые маги, смертные, что осмелились призвать стихии эфира. Они были отборнейшей пищей, тем лакомством, которое сделает вечность сносной.

– Теперь дайте мне корабль, чтобы мы могли подойти поближе, – приказал Манушья-Ракшсаси, чувствуя, как его тело продолжает раздуваться, расти, все выше и выше, пока демон не поднялся над залитым кровью склепом, в который превратился мостик «Восхищающего». – А затем мы попируем.

Есугэй остановился только раз, прежде чем занять место Ашелье. Он почувствовал в машине души невероятную мощь, истекающую в мир чувств, подобно радиации из реактора. По телу растекались волны, впиваясь в саму сущность грозового пророка, пренебрегая физической броней и едва сдерживаемые психическим мастерством задын арга.

Он боялся. Это было невозможно, подобные эмоции были изгнаны долгими годами генетических улучшений и тренировок. Но это устройство, этот причинитель страданий вызывал у него страх. Ему понадобилось много времени, чтобы, наконец, сбросить останки разорванного трупа Ашелье с полированного золота и подготовиться к тому, что произойдет.

Все вокруг было залито мерцающим светом варпа, поднимавшимся по шахте в небытие. Библиарий ощущал страшный вес якоря, погруженного в рану живой вселенной, и на краткий миг задумался: как такое вообще можно было соорудить. Бывал ли Он здесь? Было ли это создано Им во время долгих лет уединения или же в период военного переполоха первых лет крестового похода?

Но эти отвлеченные мысли были всего лишь отчаянными попытками отложить то, что необходимо сделать. Ашелье пытался открыть Врата и потерпел неудачу. Новатор был силен в знании варпа, но не являлся в подлинном смысле псайкером. Гигантский застывший взрыв все еще простирался в космос, окружив станцию кристаллической сферой. Все это должно быть случилось, когда Ашелье попытался управлять энергией трона.

Только избранный примарх обладает силой для поддержания активного канала.

Примарх. Один из Восемнадцати, каждый со своей ролью и предназначением. Так кто же из них? Конечно, могучий псайкер. Возможно, Магнус? Или Лоргар? Может быть, Ангел или же провидец Кёрз? Или же это был обреченный на забвение эксперимент, раскрывшийся только, когда линии коммуникаций были нарушены? Вопросов становилось все больше и ни на один не было ответа.

Его снова охватили сомнения. Какой бы ни была истина, тот, кому было предназначено сесть на трон, теперь не сделает этого. По крайней мере, в этом Ашелье оказался прав. Даже сама мысль подключиться к этой машине, попытаться использовать ее, вызывала ощущения гордыни, безумия или отчаяния.

Но что еще оставалось? Есугэй уже чувствовал смерти в пустоте, сотни смертей, а скоро счет пойдет на тысячи. Легион терял свои силы вдали от того места, где ему следовало быть, вовлеченный в кампанию, которая никак не сказывалась на наступлении магистра войны.

Есугэй подошел к трону. Медленно повернулся, чувствуя, как по спине поднимается пагубный жар устройства. Положил руки на подлокотники, обхватил орлиные головы и крепко сжал их.

А затем сел.

До этого самого момента Есугэю не доводилось испытывать истинной боли, той, что смертные называли этим словом – скоротечные повреждения тела, которые можно было излечить, стерпеть, или же приводили к смерти. Эта боль была иной. Всепоглощающим и абсолютным адом ощущений, губящим душу и вырывающим ее из тела, вычищающим то, что осталось и превращающим последние остатки личности в вопящую тень воспоминаний.

Голова Есугэя откинулась назад, прижавшись к металлу точно так же, как это произошло с Ашелье. Грозовой пророк закричал, выпустив весь воздух из легких, но его вопль потонул в грохоте грянувшего грома. Руки и ноги плотно прижались, скованные богосмиряющей мощью трона. На миг, а может гораздо дольше, он подумал, что трон тут же убьет его. Ярость варпа, впитанная машиной, усиленная, измененная и скованная загадочными внутренними механизмами, хлынула через библиария, а затем вверх по шахте в колоссальный лабиринт дефлекторов и энергетических катушек. Есугэй чувствовал, как пылает его тело, сгорая, словно топливо. Чувствовал, как потрошится его разум, как угасает душа. Ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с этим кошмаром – ураганом агонии, ревущим водоворотом бесконечной ужасающей мощи.

Тронный зал исчез, сменившись бурлящей разноцветной массой.

Задын арга увидел растекающуюся, подобно воде, огромную горизонтальную плоскость, терзаемую молниями и внутренними взрывами. Затем он воспарил ввысь, бесплотный и распыленный, простой призрак на лике вечности.

Он увидел огни внутри Пучины, яркие точки посреди кипящей массы пламени душ, и понял, что это планеты, миллионы планет, разбросанные по необъятности творения. Увидел сверкающие пути между этими мирами, одни громадные и яркие, другие – тусклые мазки, уходящие в никуда.

Его смертное тело продолжало агонизировать. Плоть все еще горела. Душа высасывалась и пожиралась высвобожденной сверхмощью трона.

Есугэй поднялся выше и сквозь боль разглядел структуры в этом хаосе. В световых каналах происходило движение – это через имматериум мчалось множество душ. Библиарий увидел огромные армии, марширующие стройными рядами, словно кавалерия в старину. Все они направлялись в одну сторону – к самой крупной точке света, расположенной на далеком галактическом западе, где встречались все сверкающие каналы.

Над этим миром сиял яркий и мощный маяк, хотя сияние стало прерывистым, когда его захлестнула буря. Влекомые течением варпа, армии приближались с каждым ударом сердца галактики, сдавливая его и готовясь к осаде.

В том мире был второй трон, такой же, как и этот, только намного больше и гораздо мощнее, старше, отвратительнее, глубоко погруженный в ткань, как реальности, так и нереальности. Тот Трон вонзили в самое сердце эфира, его корни уходили все глубже и глубже, проникая в основания под мерцающей вуалью света.

Есть уровни. Есть стратум этерис, поверхностные пути. Есть стратум профундис, крупные каналы на большей глубине. А есть стратум обскурус, источник ужаса.

И как это вам поможет? Никто из живых людей не сможет плавать глубокими путями. Даже он не смог.

Слова Вейла вернулись к грозовому пророку фрагментами, словно старый сон. Есугэй больше не мог представить лицо ойкумена. Он не мог вспомнить даже свое собственное лицо.

Вы можете видеть свет Картоманта. Можете следовать за ним. Погрузитесь глубже, и защита разрушится. Огни погаснут. Око ослепнет. Чем глубже, тем сильнее.

Он постиг истину. Оба трона были созданы по одной и той же причине – проникнуть в глубинные пути, освободить человечество от кошмара мелководного варпа, соединить скрытые пути, известные только ксеносам, и к которым каким-то образом получил доступ Император. Темное Стекло было меньшим узлом, в котором испытывалась эта технология. Он был соединен с самыми далекими уголками пустоты, пока Великий крестовый поход продвигался все дальше от родного мира. В разразившемся после этого хаосе портал был брошен, но о нем не забыли, ни его создатели, ни противники из запутанных залов Патерновы.

Путь уже был открыт на Терру, неуправляемый и поврежденный. Есугэй отчетливо видел его, кровоточащий словно перерезанная артерия, его рваные края кишели варповой плотью – миллионами якша. На Троне должна был восседать кто-то живой, защищая его. И способный завершить соединение между мирами. Но место пустовало.

Добраться до Терры – вот что пытался сделать Ашелье, открыть путь через стратум профундис. Никакие шторма не могли заблокировать эти проходы, так как они тянулись за пределы известного, в глубины забвения, где только призраки убитых ксенобогов влачили мрачное существование.