Голос ошеломил Вон Калду: словно кошмарный шепот проник в явь, но так и не обрел тела. Множество смешавшихся голосов соперничали друг с другом, будто запертые внутри разумной погремушки.

Из дыма и грязи появились конечности, более отчетливые, чем раньше. Плоть была бледной и живой, незапятнанной ранами. Вокруг гибких бедер извивался длинный зазубренный хлыст. На заднем плане по-прежнему быстро щелкали клешни, что-то передавая на своем языке.

– Пока нет, – сказал Вон Калда. – Я только в начале. Как мне называть тебя?

– Господин. Госпожа. Или Манушья-Ракшсаси. Так меня звали в Эру до Анафемы.

Вон Калда сопротивлялся сильному желанию заглянуть глубже во мрак. Немигающие фиолетовые глаза вызывали у него беспокойство, искушая заглянуть в них, разглядеть скрытые движения в их непроницаемых глубинах.

– Я хочу задать тебе вопрос.

– Спрашивай.

– Мой повелитель ищет Великого Хана. На выслеживание его в варпе уйдет время, а каждый потраченный впустую день здесь задерживает нас. Ты знаешь, где наш враг?

– Это известно мне. Что ты предложишь в ответ?

– Чего ты желаешь?

Демон, казалось, улыбнулся, и в широком с игольчатыми зубами рту мелькнул длинный язык.

– Ты читаешь заклинания и выучил обряды. Знаешь пути грез. Дай мне то, что я желаю.

Вон Калда оторвал взгляд от движущейся бледной плоти. Это было непросто, гораздо сложнее, чем он думал. Мускусный аромат старой крови смешался с чем-то еще – благоуханием опьянения, которое растеклось по всему помещению.

– А разве не достаточно помочь магистру войны одержать победу? – отважился спросить апотекарий.

В ответ демон рассмеялся с неподдельным весельем. Но смех был жутким: пронзительным визгом чистейшей злобы, без малейшего следа удовольствия и сотканный из воплей смертных.

– Победа – это для смертных разумов. Для нас нет никакой победы. Какова наша цель? У нас нет целей. В чем для нас покой. У нас нет покоя. Вы уже дали нам желанное, и мы упиваемся им и жаждем большего. Теперь все, что остается – это развлечение. – Глаза жадно сверкнули. – Так что развлеки меня.

– Ты поживишься душами сынов Хана, – попытался Вон Калда. – Они изнурены погоней, а наши силы превосходят их. Я скормлю их тебе, одну за другой.

– Попробуй снова.

Вон Калда тут же вспомнил разговор с Коненосом, и ему все стало понятно. Здесь явно присутствовали взаимодополняющие цели, способы ускорить то, что уже началось. Другие Легионы прошли этот путь. Лоргар был первым, как и во многом другом, но прецеденты случались и в других.

– Есть другие души, – осторожно сказал апотекарий. – Одна в особенности. Та, что находит союз с эфиром… ненавистым.

– Хорошо. Эта игра нравится мне больше.

– На это уйдет время. Он осторожен и восприимчив.

– Тем лучше.

– Значит, ты дашь мне, что я хочу?

Хлыст хлестнул по полу изоляционной камеры. Кровавые руны в помещении закипели.

– Сделка свяжет тебя. Эти действия, слова, соглашения, тайные желания охватят многие миры.

Вон Калда отступил от края стекла. Сердца колотились.

– Я знаю. И не обманываю тебя. Цена будет уплачена.

Демон снова улыбнулся, в этот раз немного презрительно, словно эти слова произносились перед ним бессчетное количество раз. Когда кровавые руны испарились, очертания порожденья варпа снова поблекли, смешиваясь с клубами дыма.

– Тогда мы снова поговорим. Ты и я.

– А пункт назначения? – спросил Вон Калда. – Всего одно словно, только и всего.

Демон почти исчез, стремительно расплываясь. С его уходом по помещению прошелестел горячий влажный ветер, всколыхнув лужи человеческой крови, глубина которых доходила до лодыжек.

– Катуллус, – сказала тварь апотекарию. – Боевой Ястреб там, стоит перед Дорогой в Пекло.

Затем образ рассыпался, оставив только обрывки клубящейся тьмы. В изоляционном цилиндре все стихло, только на бронестекле от прикосновения демона осталось пятно конденсации.

Вон Калда долгое время стоял замерев. При всей его подготовке, находиться в присутствии одного из них по-прежнему было непросто. Будут и другие. Этого потребовал Разделенная Душа, подстегивая апотекария, заставляя его работать быстрее и рисковать больше.

Но это только грядет. По крайней мере, ответ на первый вопрос был получен.

Дыхание нормализовалось. Второстепенное сердце перестало биться. Вон Калда встряхнул себя, повернулся и пошел прочь по костям и жилам.

– Милорд, – обратился он по защищенному вокс-каналу к Коненосу. – Я хочу доложить о проделанной работе. Пожалуйста, дайте знать, где мы можем встретиться. Нам нужно кое-что обсудить.

Они взяли пять тяжелых десантно-штурмовых кораблей и под прикрытием двух авиакрыльев пустотных истребителей отправились к периметру. Хан летел в головном корабле в сопровождении тех воинов кэшика, которых Джубал не взял для управления флотом. Подразделение возглавлял заместитель командира Намаи. Три других штурмовых корабля несли отделения с прорывным снаряжением.

В кормовом отсеке пятого находились Есугэй, Арвида и Вейл, а также последний отряд тактических космодесантников. Всего к цели направлялись более двухсот воинов Легиона. Путешествие было недолгим, но тяжелым, высвобожденные внутри центра сферы стихийные силы нещадно трясли корабли.

Есугэй сидел возле одного из иллюминаторов транспортного отсека, наблюдая за приближением зловещего сооружения. Через бронестекло проникал лазурный свет, танцуя на поверхности темного интерьера.

Рядом с грозовым пророком сидел Арвида. Дыхание чародея было хриплым.

– Если я спрошу тебя, все ли с тобой хорошо, мой брат, – тихо сказал Есугэй, – то думаю, мне известен твой ответ.

Арвида промолчал. Он чуть покачнулся, словно приготовившись к чему-то неприятному.

– Ты скажешь, что все в порядке, – продолжил Есугэй. – Что ты просто устал. А кто из нас не устал?

Внимание задын арга вернулось к пустоте. К этому времени огромная сфера заполнила большую часть переднего обзора, и теперь были видны края ее составных кристаллов. Это были крупные вытянутые восьмигранники, одинаковой формы и размера, их грани словно вырезали лазерным лучом. Змеившийся внутри них нереальный свет походил на сам эфир, постоянно меняющийся и извивающийся внутри стеклянной тюрьмы.

– Возможно, будет проще, если я скажу то, что знаю, – не унимался Есугэй, говоря достаточно тихо, чтобы их беседу никто больше не слышал. – Ты – не глупец, но и я тоже. Ты научился контролировать ее, но полностью скрыть тебе не удастся. Твой генетический отец не смог, так на что надеешься ты? В этом нет никакого стыда. Ты хорошо справился, сохранив ее в тайне, столь дремлющей, но теперь она выходит из-под твоего контроля.

Арвида по-прежнему не отвечал. Тряска становилась все сильнее.

– Это ведь варп? – спросил Есугэй. – Становится хуже, когда ты используешь свое мастерство. Я поощрял тебя. Если я причинил тебе сильную боль, то…

– Дело не в тебе, – ответил запинающимся голосом чародей. Под шлемом его лицо должно было окаменеть от сдерживаемой муки.

Есугэй положил руку на плечо Арвиды.

– Что я могу сделать?

– Ничего.

Несколько минут никто не говорил. «Грозовая птица» приблизился к периметру сферы, корабль затрясло, когда первые разряды молнии ударили вокруг и под ней.

– Так заметно? – наконец, спросил Арвида.

– Не думаю. Ты был осторожен.

Арвида напряженно кивнул.

– Будет хуже. Там.

– Знаю. Ты мог бы остаться.

– Нет, хочу увидеть это. Здесь изучали варп. Кто знает? – вздох Арвиды напоминал скрежет камней, отсеиваемых через сито. – Гоняться за исчезающей надеждой, пытаясь поймать ее гаснущие искры. Были дни, когда я считал, что твой Шибан прав. Дать бой и покончить со всем.

При упоминании Шибана Есугэй почувствовал короткий приступ боли.

– Если настанет момент, – сказал он. – Если ты не сможешь контролировать…

– Я все еще хозяин себе.

– Отлично. Тогда я верю тебе.

Они приблизились к первому из проемов между кристаллами. Ведущая «Грозовая птица» отвернула, устремившись вдоль поверхности сферы. Под кораблем проплывали кристаллические грани размером с эсминец, залитые тусклым светом и медленно вращающиеся. То, что находилось за ними, все еще было невидимо, скрытое дымкой мерцающего эфирного осадка.

– Мы теперь все искалечены, – сказал Арвида, наблюдая за подлетом. – Кроме тебя.

Есугэй прислонился к изгибу корпуса.

– Среди живых существ нет ни одного нетронутого.

– Но ты по-прежнему улыбаешься. Ты по-прежнему веришь.

– Как и остальные. Им нужно вспомнить, вот и все. Сейчас все, что они видят – это медленное поражение. Они забыли, что были… великолепны. Они сражались в одиночку, когда все остальные погибли или стояли на стенах вдали. Они набрасывались на врага из-за сияния солнца. Они остановили его, заставили повернуть и последовать за нами. Они оставили любимый мир на погибель. Все ради этого. – В этот момент Есугэй подумал о Цинь Са, от которого ни разу не слышал ни единого скептического слова. – Перед концом они вспомнят. Другие Легионы провалили это испытание – они позволили своим душам измениться.

– Другие Легионы.

– Прости меня, брат, я не…

– Нет, ты прав, – сказал Арвида. – Мои братья могли бы у вас поучиться.

– Очень давно я с Ариманом говорил об этом, – сказал Есугэй. – На Улланоре и до него. Мы так и не сошлись во мнениях.

«Ты слишком осторожен, – сказал главный библиарий Тысячи Сынов. – Кто-нибудь вообще знает, каким даром ты обладаешь?»

– Научиться Пути Небес, – сухо сказал Арвида. – Шагать между мирами, никогда не покидая тропу в эфире. Усмирить свой пыл, никогда не углубляться в изучение варпа. Вы применяете свое искусство так же, как и практикуете воинское искусство.

Их «Грозовая птица» следовала в кильватере ведущей на половине тяги, преодолевая огромные дуги энергии, которые хлестали вокруг них. Воздух в транспортном отсеке, казалось, стал горячее, или более спертым, или же зарядился какой-то энергией. Преломленный синий свет проникал всюду, подавляя бортовое освещение и размывая все мягкими синеватыми тенями.

– Вы всегда были сильнее нас, – заметил Есугэй. – Даже сейчас твоя сила превосходит мою. Излечи эту… болезнь, и твоя мощь может стать самой огромной из известных мне. – Он улыбнулся. – В ограничении есть слабость, впрочем, как и мудрость.

Арвида не ответил. Навстречу устремился сверкающий барьер. Над кораблями лениво повернулся кристалл, образуя движущуюся перемычку в их точке входа. В ответ «Грозовая птица» снизилась, стараясь выдержать направление на проем.

Хлестнул зигзаг эфирной молнии, едва не пробив корпус двигателя «Грозовой птицы». Пилот добавил мощности, и штурмовой корабль нырнул под тень вращающихся граней и устремился через мерцающую преграду прямо в вихрь. На миг иллюминаторы залил холодный рассеянный свет.

Затем корабль прорвал пелену. «Грозовая птица» развернулась, зависнув над остальными появившимися десантно-штурмовыми кораблями.

Перед ними находилось сердце внутренней сферы, не уступавшее размерами планете. Внутри нее царила тьма истинной пустоты, едва освещаемая оболочкой из молниевых кристаллов, вращающейся вокруг нее. Под штурмовыми кораблями, в надире галактической плоскости, бурлил многоцветный котел – калейдоскопическая воронка в вакууме, на которую было тяжело смотреть. Есугэй с Арвидой знали, что означали эти фальшивые цвета – разрыв в материи вселенной, источающий сам имматериум.

Ни шаман, ни чародей не смотрели на разлом. Они рассматривали то, что было выше: огромное, узкое, черное, словно обожженное железо, подсвеченное тускло-красными точками, без опознавательных знаков, стоящее на страже над пастью бездны.

– Значит, это оно, – тихо сказал Арвида.

– Да, брат, – ответил с той же осторожностью Есугэй. – Темное Стекло.

Семнадцать

Илья не могла избавиться от головной боли. С момента прибытия в разлом Каталлус она стала мучительной, вгрызаясь в череп, словно черви, от чего в глазах рябило. После того, как Хан решил исследовать кристаллическую сферу, Раваллион вернулась в свои покои и напилась таблеток. Они тут же подействовали, позволив ей работать, но ноющая боль не проходила, притаившись, словно некая злобная сущность на задворках ее разума.

Илья долгое время сидела на краю койки, обхватив руками голову и борясь с тошнотой. После того, как она увидела, куда они попали, бессмысленность путешествия, к которому она побуждала, потрясла ее.

Ведь генерал так долго и отчаянно пыталась найти хоть какое-то спасение для Легиона, который она стала искренне считать родным. Того самого Легиона, в который ее направили, чтобы отучить от инстинктов к чрезмерному разрушению. Подобное высокомерие было смехотворным: любой из Белых Шрамов был более чем равен ей физически и ментально. Они внушили ей ее роль, называя Мудрой, считаясь с ее мнением, кланяясь при встрече. Было ли это какой-то непонятной шуткой?

Возможно, и нет. Так или иначе, эта любезность сейчас ощущалось пустой.

Ашелье не было здесь. Они бы, несомненно, связались с ней, если бы нашли его, но одного взгляда на кристаллы, находящиеся в сердце того, что было каким-то колоссальным варп-взрывом, уже сказало ей все, что было нужно.

Все было тщетно. Она позволила себе обольститься смехотворной надеждой, шепотом среди шепотов. Даже если бы Питер был жив, не было гарантий, что он смог бы помочь. Он был новатором, главой навигаторов, но не богом, а в такие времена только боги обладали силой подчинить варп своей воле. Медленно и неумолимо все пути закрылись, отрезав их от остальной вселенной. Ничто так ненавидел принявший ее Легион, как заточение, но для них ничего другого не осталось.