Все делалось, как и прежде, но уже без души. Дым курильниц был ее лишен в той же мере, что и холодный воздух – песен.

Шибан снова сделал выпад глефой, повторяя движения в схватке с чемпионом III Легиона. Он уже проделал это с дюжину раз, пытаясь найти совершенную ошибку. Пока у него ничего не выходило. Его враг просто был лучше: быстрее, сильнее, с лучшими инстинктами.

Ничего нового он уже не узнает, только подтверждение своей слабости.

Хан догадывался, что бы в этой ситуации сделал Есугэй. Грозовой пророк одним неодобрительным взглядом заставил бы его вернуться в тренировочные залы, снова и снова, пока изъян не был бы исправлен. Цинь Са никогда не проиграл бы так легко. Как и Джубал. И не доживший до этих дней Джемулан.

Было время, когда Шибан стремился сравниться с деяниями этих воинов, стать одним из великих в орду. Просперо покончил с этими шансами и вместо этого дал ему Оковы. Таковой была война, таковой была удача, и в болоте больше не осталось желанной добычи.

Гуань дао просвистело во тьме, рассекая воздух. Шибан перешел в атаку, сражаясь по памяти с врагом, который больше не стоял перед ним. Он делал так много лет назад, на Чогорисе, с врагами из архивов, по многу часов за раз. Тогда удары его клинка были такими же точными и непринужденными, как и мазки кисти для каллиграфии. И тогда ему хватало смелости писать стихи в старинной традиции.

После Чондакса Шибан не написал ни строчки. Насколько он знал, никто из прежних поэтов не написал. У них больше не было слов.

Теперь его называли Тахсиром, Возродителем.

Он пользовался все большим расположением Кагана, а его братство увеличилось, принимая новобранцев из братств посрамленных ханов. Наряду с Джубалом, Гинаком, Огом, Есугэем и Цинь Са он возвысился на советах примарха, принимая участие в курултае, на котором планировались удары по неумолимо наступающему фронту Гора. Только проклятые из сагьяр мазан брались за более опасные задания, очищая себя своими жертвами.

Клинок отклонялся, нырял, отступал. Шибан приспособил свой вес, компенсируя каждое движение глефы. Когда он отвел ведущую ногу назад, один из механических протезов в лодыжке заело. Всего микросекундная задержка, едва заметная, но вполне достаточная.

Он замер, оценивая, насколько уязвимее он становится из-за этих микрозадержек.

«По крайней мере, корпус дредноута сделал бы меня сильнее, – подумал он. – Черт бы побрал наши суеверия».

Он медленно расслабился. Курильницы погасли, от чего чуть колыхнулись знамена.

Больше ничего нельзя было сделать. Скорее всего, сам чемпион Детей Императора погиб вместе со всем конвоем. Конечно же, утешения в этом было мало, ведь лучше было бы убить его лицом к лицу, как было принято в степях.

Шибан опустил острие глефы и отвернулся от центра дуэльного круга. В этот момент он заметил в тени очертания человека, который терпеливо ждал за пределом света свечей.

Прежде Джучи никогда бы не стал прятаться. Он бы сразу окликнул командира и присоединился к оттачиванию фехтовального мастерства.

– Принес новости, – сказал Шибан, немного тяжело дыша. Он направился к висевшему футляру из палисандра.

– Говорящие со звездами закончили работу, – сказал Джучи, поклонившись. – Мы получили приказ от Кагана отступить к внутреннему кругу.

Шибан кивнул. Он положил гуань дао в выложенную войлоком шкатулку, затянув кожаные ремни.

– Что с другими рейдами?

– Захватили и увели в варп три конвоя. Один был с личным составом, так что для флотских экипажей есть новые рекруты.

– А другие?

Джучи помедлил с ответом.

– Хэйюй схвачен. Сянь Камаг молчит. Потери тяжелые, хан.

Шибан вместе с Джучи направился к выходу из дуэльной комнаты.

– Такова война, – ответил он.

– Да, но… – Джучи неуверенно взглянул на него. – Так уже продолжается долгое время, хан. «Амуджин» погиб.

– Мы сделали то, что нам приказали. Погибло много предателей.

– Наших больше.

Шибан потянулся к занавесу у входа. Мягкий свет люменов в коридоре просачивался через порог, освещая строчки выведенного чернилами текста.

– Мы больше не сражаемся с ксеносами. Наши враги такие же смертоносные, как и мы сами.

– Мой хан, я должен сказать, – стоял на своем Джучи, не переступая порог. Шибан остановился, затем наклонил голову. – Больше четырех лет назад на Просперо мы дали клятву Терре. Многие пожертвовали собой ради этого. А мы по-прежнему в пустоте, истекая кровью под клинками врага, которого не можем победить.

Шибан нетерпеливо слушал. Он все это прекрасно понимал.

– Мы пробуем уловки за уловками, – продолжил Джучи. – Мы оставляем им следы и надеемся получить небольшое преимущество, но они уже научились нашим правилам игры. У нас должно было быть еще много времени до прибытия врага. Они отправили едва достаточное число кораблей, чтобы противостоять нам, и этого хватило. Сколько крейсеров мы отвлекли от Калия? Удалось ли Цинь Са взять Врата? Мы уже знаем?

– Пока нет.

– Предателей больше. Против одного нашего Легиона воюют четыре их. Выходит, нам нужно убивать четырех воинов за одного нашего, и даже в этом случае этого будет недостаточно.

– Мы замедлили наступление, – объяснил Шибан.

– В начале так и было, – в свете свечей на загорелом и отмеченном ритуальным шрамом лице Джучи было заметно напряжение. – Да, я видел это. Но ты и сейчас так считаешь, мой хан? Скажи мне честно, и тогда я и сам в это поверю.

Шибан сделал долгий вдох. Его собственное мнение, которого он по мере роста списка павших твердо придерживался, не имело никакого значения. Стратегию Легиона определил Каган, и только он изменит ее. Даже если Орды потерпят поражение и будут обескровлены, они не пойдут против приказов Джагатая. Только не снова.

– Каган прислушивается к тебе.

Шибан фыркнул.

– Ты так думаешь?

– Скажи ему…

– Сказать что? – выпалил хан, чувствуя, как усталость, наконец, берет свое. После Мемноса он потратил многие часы на серьезную тренировку. И уже не спал три дня. Все это не могло не сказаться на и так вспыльчивом нраве. – Мы – воины. Наш Каган бросает нас в пасть зверя, и мы находим в этом радость. Мы разбиты и смеемся над этим. Нам не дают ни отдыха, ни передышки, и это очищает наши души. Вот и все. Или же ты надеешься, что я найду для тебя безопасное местечко?

Джучи вспыхнул, и его пальцы на миг дернулись. Мышечная память мгновенное отреагировала на импульсивный порыв обнажить оружие.

– Ты знаешь, что мне не это нужно.

Шибан отвернулся, уже жалея о своих словах. Дело было не в нехватке мужества у братства, а в долгом изматывающем процессе непрерывного отступления. Во время своих медитаций он озвучивал те же сомнения, и каждый раз осуждал себя за это.

«Когда-то у нас был шанс уйти. Мы слишком долго откладывали его. Враги окружают нас, следуя по пятам. Все, что нам осталось – это подпитывать свою ненависть».

– Будет курултай, – сказал Шибан. – Потери увековечат. И в нужный час Каган примет решение.

Джучи поклонился. Его недовольство не прошло.

– Я знаю, и все же… Есть те, кто…

Шибан сурово взглянул на него.

– Говори, брат. Между нами нет секретов.

– Говорящие со звездами докладывают, что наша численность уменьшилась до критической величины. Мы не можем сохранить даже наше ядро. Идут разговоры об… изменениях.

Шибан внимательно посмотрел на своего заместителя. У Джучи всегда было честное лицо. На Чондаксе, когда они в последний раз сражались без ограничений, оно было таким же ясным, как небеса, и готовым в любой момент расплыться в смехе, которым когда-то славились.

– Клятвопреступники, хан, – сказал Джучи, искоса взглянув на него. – Их отзывают.

Шибан сжал его руку механическим кулаком.

– Сагьяр мазан платят за свои преступления жизнями, – сказал он тихим голосом. – И заплатит каждый из них.

– Не все.

– Откуда ты знаешь?

– Созывают тех, кто еще может сражаться, – сказал Джучи. – Всех.

Шибан выдавил улыбку, хотя она больше походила на гримасу.

– У тебя неверные данные, брат. Эфир неспокоен. Когда бушуют шторма, говорящих со звездами посещают неверные видения.

Джучи эти слова не убедили.

– Но слухи не прекращаются.

Шибан выдержал его взгляд.

– Тогда вот тебе новый слух, от меня – твоего хана. Неужели ты считаешь, что я ничего не знаю об этих недостойных сплетнях? И неужели ты мог подумать, даже на один миг, что я позволю им вернуться? Тем, кто забыл о своей верности. Этого никогда не случится. Лучше умереть одному, чем вместе с сагьяр мазан.

Джучи опустил глаза, и Шибан отпустил его.

– Но знаешь, ты правильно поступил, что сказал мне об этом, – сказал Шибан, пытаясь подбодрить воина. – Пойми, у нас с тобой нет вражды, брат. Как и с теми, кто всегда следовал под знаком мингана, кто сохранил верность, когда ложь распространилась по всему флоту. И никогда не было. Когда-то мы поклялись здесь, на этом корабле. Помнишь? Вот, что остается.

Джучи кивнул.

– Но клятвопреступники изгнаны, – продолжил Шибан. – Они не вернутся.

В этот момент Шибан почувствовал новый болевой спазм, вызванным онемением из-за механизмов Механикума, которые сохраняли ему жизнь. Это напомнило ему, чем он заплатил за предательство других: своей скоростью, своей радостью, своим будущим.

Столь многое уже было разрушено, и предатели орду сыграли в этом свою роль.

– Поэтому они не вернутся, – повторил хан, отвернувшись от дуэльного круга. – Цена будет заплачена. Будь уверен, если другие дрогнут, то я лично прослежу за этим.

Переборки дрожали от повторяющихся попаданий. Их было слышно даже в глубинах линкора, за многочисленными слоями усиленного палубного настила.

Ревюэль Арвида быстро шел по коридорам «Копья Небес», направляясь в главный апотекарион. Его руки все еще пылали от применения энергии варпа. Он чувствовал обострение и понимал, что с каждым циклом будет становиться только хуже. Уже горело в глазах и участилось сердцебиение. Для Арвиды было бы лучше уединиться в прохладном покое своей каюты, борясь с изменением, но известия не могли ждать. В тот самый момент, когда потрепанная ударная группа Белых Шрамов, преследуемая флотом Эйдолона, прорывалась к точке Мандевилля на первый план вышли другие дела.

Он добрался до двери, охраняемой двумя громадными воинами кэшика, и прошел мимо них.

Внутри, вокруг главного медицинского стола, собралось множество людей. Большинство были смертными из экипажа линкора. Из-за исключительно высоких потерь специалистов чогорийцев среди них оставалось менее половины, а большинство составляли подобранные и насильно рекрутированные техники из других Легионов и армейских полков.

У изголовья стола стоял с обнаженной головой и скрестив руки Джубал-хан. Лицо воина было окровавлено, а с бритой головы свисал поникший чуб. В зале находился Намаи, протеже и заместитель Цинь Са, а также другие воины кэшика и ханы многих братств. Они расступились, пропуская Арвиду, и тот наклонился над раненым.

Цинь Са извлекли из его доспеха. Обнаженное тело под светом медицинских люменов представляло массу из обугленной плоти и переломанных костей. Лицо удерживалось вместе наложенными крест-накрест штифтами, а в многочисленных разрезах, сделанных эмчи-апотекарием линкора Джайджаном, булькали питательными растворами трубки. Доспех магистра кэшика был свален в сторону, окровавленный и пустой, как куча металлолома. Сверху лежал расколотый надвое драконий шлем.

Цинь Са увидел приближающегося Арвиду одним целым глазом и кровавые полосы вокруг рта скривились в слабую улыбку.

– Чародей… – прохрипел он едва слышимым шепотом.

Арвида наклонился поближе. Снова использовать варп после столько короткого перерыва было опасно, особенно в окружении элиты Легиона, но в данной ситуации выбора не было.

+Не ослабляй себя+ передал он мысленным голосом. +Говори со мной этим способом+

Для обоих воинов апотекарион растворился в белой дымке, а затем они оказались лицом к лицу с восстановившимися телами.

Мысленный образ Цинь Са рассмеялся. Освобожденный от ужаса изувеченного тела он звучал, как обычно при жизни – звонко, беззлобно, сверхъестественно спокойно. Все воины старой гвардии степей обладали подобными голосами, хотя Цинь Са, не считая Есугэя, был последним из них. Последним из тех, кто сражался вместе с Джагатаем на Чогорисе, не побоялся пройти Возвышение, несмотря на неподходящий возраст, и выжил.

«Мы проиграли» – сухо сообщили мысли Цинь Са.

+Это была невыполнимая задача+

«Я должен был выбить их из этого места. Увидеть, как они бегут, как тогда, на Перессимаре».

Это случилось два года назад. Великая победа, одержанная благодаря внезапности и скорости. Возможно, последняя.

+Ты исполнил свой долг, кэшика. Это все, что он захочет знать.+

В мысленном мире грубые черты Цинь Са растянулись в улыбке, словно слишком яркое солнце родного мира отразилось от бесконечных лугов.

«Он будет винить себя. Будет считать, что мы слишком долго оставались в пустоте».

Арвида кивнул.

+Если он поговорит со мной, я скажу ему обратное.+

«Все пути под присмотром. Даже если мы бы хотели, то не смогли бы прорваться».

+Он знает об этом.+

«Все те годы, что я служил ему, он был справедливым повелителем. От самобичевания сейчас нет никакого проку. Для всех нас. Поиски необходимо продолжать».

+Раваллион говорила, что знает путь. Вот почему мы делали все это. Возможно, она все же окажется права.+

«Так или иначе, – вздохнул про себя Цинь Са, – он дал клятву на руинах царства своего брата, и она подстегивает его. Он должен добраться до Терры».

+А если не останется путей?+

Очертания Цинь Са начали расплываться. Ветер стал холодным, а небеса потемнели до ночной синевы. Улыбка кэшики исчезла, сменившись гримасой растущей боли. Его душа готовилась покинуть тело.

«Ты не видишь ни одного? Ты ведь предсказатель судьбы».