– Ты проиграл, чогориец, – прошептал Эйдолон. – Более мудрый Легион давно бы сдался.

Впервые его враг вроде бы пытался заговорить. Рваный шрам на щеке был едва виден через расколотую лицевую пластину.

Эйдолон еще больше приблизил лицо.

– Что ты сказал?

Слова было не разобрать. Только хриплый шепот. Эйдолон, теряя терпение, схватил обнаженное горло и приготовился сдавить его.

– Знай, путь через Врата разрушен, – сказал ему Эйдолон настолько тихо, насколько позволяла аугметика, глядя на то, как густая кровь стекает по пурпурной перчатке. – Даже если бы ты победил здесь, это было бы бесполезно. Вам не сбежать на Терру. Все пути под присмотром и все они охраняются.

Его враг все еще пытался заговорить. Эйдолон еще больше сжал хватку, выдавливая из него жизнь.

– Ты проиграл. Знай. Ты проиграл.

И тогда, вопреки всему, воин заговорил, выдавливая слова сломанной челюстью.

– Это… – прохрипел он.

Заинтересованный Эйдолон ослабил давление.

– Это…

Издалека раздался гул, возвещая о новых разрушениях. Доки продолжали разрушаться, причал за причалом.

– Говори! – прошипел Эйдолон, сдержав смертельный удар еще на минуту.

Белый Шрам сумел сфокусироваться на своем враге. На изувеченном лице сияли ясные карие глаза, все такие же бесстрашные и пылающие все той же холодной яростью.

– Это отвлекло тебя… от… Эревайла.

От этих слов Эйдолон разжал хватку и выпрямился. Ему вдруг стало не по себе, как будто рокот и эхо в ушах одурманили его разум.

Он знал это название. Или нет? В горле пульсировали стимуляторы, мешая вспомнить. Эревайл. Воин? Еще один варп-канал.

Да, да. Он знал. Планета. Но Эревайл, вне всякого сомнения, не представлял никакой ценности. Всего лишь мир, захваченный несколько месяц назад. Он располагал сильным гарнизоном и находился далеко от главных варп-маршрутов. Но он был там. Ради этого со всего сектора стянули силы: для атаки на мемносский конвой, для других рейдов, для этого штурма.

– Что находится на Эревайле? – спросил Разделенная Душа, снова присев и обращаясь частично к побежденному воину, а частично к самому себе. Перед глазами плыли размытые цветные пятна. Эйдолон снова потянулся к шее воина, собираясь поднять его. Белый Шрам был все еще жив. Его можно было допросить, причинив невообразимую для смертного боль. Даже сейчас его можно было заставить говорить.

В тот момент, когда пальцы Эйдолона коснулись расколотого горжета, в него врезалась ударная волна, отшвырнув прочь. Когда он поднялся, палубные плиты вокруг него были скручены. Боек громового молота снова ожил, роняя искры. Лорд-командор прим стремительно обернулся, выискивая источник атаки.

В окутанных дымом доках сражение неуклонно склонялось в пользу III Легиона. Целые подразделения Белых Шрамов отступали под прикрытием сильного огня зависших штурмовых кораблей. Внутренние Врата продолжали пылать, но так и не были захвачены. Продолжали подходить тактические отделения Детей Императора, наступая из внутренних помещений на уровень пустотных причалов.

Перед Эйдолон стоял псайкер в багровом доспехе, в то время как его боевые братья медленно отступали. Библиарий возвышался над телом сраженного воина в драконьем шлеме. Закованная в броню фигура потрескивала серебристо-черной энергией.

– Нет, – произнес неизвестный. – Не для тебя.

Его голос отличался от прочих. Интеллигентный, правильно произносящий слова на готике и без такой выраженной чогорийской интонации. На миг Эйдолон не мог разобраться, пока, наконец, не соотнес воедино противника и цвета его доспеха.

– Неожиданно, – пробормотал он, накапливая энергию для смертельного крика, который расколет доспех легионера Тысячи Сынов и превратит его тело в пылающие ошметки кожи. – Я думал, что вы на нашей стороне.

У чародея не было оружия, но его перчатки шипели искажением, словно наполовину погруженные в другой мир. Даже посреди тумана химических стимуляторов, его мощь для Эйдолона была очевидна. Чародей Просперо, которого каким-то образом забрали из руин родного мира, теперь сражался вместе с бандами пустотных варваров.

– Не пытайся подойти к нему, – предупредил сын Магнуса, – или твоя нить оборвется здесь.

Эйдолон почувствовал, что улыбается, раньше, чем сделал первый шаг. В аугментированных легких накапливался смертельный крик, раздувая грудь и готовясь вылиться в опустошительный атмосферный пузырь.

– Оборвется снова, – поправил лорд-командор, сделав первый вдох.

Но чародей опередил его. Его движение было сложно отследить, как будто оно было задумано еще до первых слов врагов. Подготовленное вне времени и теперь выброшенное в настоящее, оно оказалось быстрее самой мысли. Раскинутые в стороны мерцающие перчатки сына Просперо были обвиты видимыми вихрями, которые вытягивали из реальности свет и форму.

Эйдолон раскрыл рот в тот самый миг, когда все рвануло. Его подбросило высоко в воздух, голова ударилась о внутреннюю поверхность шлема. В ушах снова заревели беснующиеся ветра. Затем он рухнул на палубу в тридцати метрах от места, где стоял.

Оглушенный лорд-командор поднял голову и постарался найти точку опоры. Громовой молот куда-то подевался, а весь панцирь по ощущениям залило кровью. По дисплею шлема зигзагами пробежались трещинки помех, от чего поле битвы плясало и прыгало.

Он в последний раз увидел чародея, который в одиночестве стоял посреди опустошения. Психический удар сравнял с землей огромный кусок поля битвы, разбросав какофонов и превратив адамантиевые плиты в тлеющий лом. От сжатых кулаков, словно в такт пульсирующему сердцу продолжали расходиться вторичные волны его мысленного удара.

Эйдолон попытался закричать, но в результате его чуть не стошнило из-за влажных волн абсолютной боли. Он посмотрел вниз и увидел, в какую развалину превратился его безупречный доспех, к тому же весь залитый кровью. В рваных отверстиях блестела обнаженная плоть, не утратившая своей бледности даже в свете прометиевых пожаров.

Поморщившись, Разорванная Душа поднялся на ноги в тот самый миг, когда чародей телепортировался вместе с раненым подопечным. Вне всякого сомнения, они оказались на одном из тех громадных кораблей, которые все еще оставались на близкой позиции над Основой. По всем швартовочным зонам части Белых Шрамов эвакуировались четко отлаженными рейсами грузовых судов при поддержке непрерывных атак многочисленных пустотных истребителей.

Силы III Легиона отреагировали, передислоцируя части и артиллерию, чтобы сбить как можно больше кораблей. Они добились определенного успеха, и потери врагов оставались тяжелыми, но этого было недостаточно, чтобы остановить отступление.

– Вот, что они делают, – пробормотал себе под нос Эйдолон. – Никогда не остаются неподвижной целью, приходят и уходят, как птицы над падалью. Но ради чего?

Доклады начали поступать, как только системы доспеха отреагировали на шок. Эйдолон чувствовал, как с отступлением врага быстро падает содержание боевых стимуляторов в крови.

Поступали сигналы от Коненоса и Вон Калды. Охотники рвались с поводков, жаждая свободы, чтобы бросить в погоню за дикарями.

Эйдолон не обращал на них внимания. Он смотрел за пылающие доки, туда, где идеально сконструированными изгибами возвышалась сверхмассивная громада Основы. Лорд-командор мог представить тысячи душ смертных, как тех, кто был под его командованием, так и тех, кто поклялся убить его, увязшие в маневрах и контрманеврах…

Все они были уловками. Уловки в Мемносе скрывали новые уловки над Калием. Хан показал правую руку, затем левую, но клинок все так же оставался невидимым.

Эйдолон облизал губы, едва заметив вкус свернасыщенной кислородом кровью.

– Так что же есть на Эревайле? – задумался он, не обращая внимания на пылающие вокруг доки. – Что он там нашел, а я – нет?

6

У Вейла было ощущение, будто он очень долго бежал.

Возможно, он всегда бежал, сначала из едва сохранившегося в памяти дома, затем из Алаталаны, после с Терры, и далее отовсюду, где появлялся из черной пасти пустоты и обращал все в пекло. Да, черт побери, даже имя Вейла не было его собственным. Он получил его от Ашелье, и оно к нему прилипло. А теперь он никак не мог вспомнить прежнее.

Но при всей своей практике, Вейл до сих пор плохо бегал.

Теперь он был стариком, а здоровье уже долгое время оставляло желать лучшего. В Коллегиа Имматериум почти отвергли его кандидатуру, а тогда он был как никогда пригодным: натренированным в схолам, закаленным подготовкой офицера ауксилии, упитанным и ухоженным.

Но это было много, много десятилетий назад. Старые легкие пропитались грязью дюжины миров, которая пожирала его внутренности, как трюмные грызуны – старый галеас. Он чувствовал раздражение глаз из-за токсичных веществ в воздухе, и задумался, как Ашелье и другие справлялись с этой проблемой. Они всегда так заботились о гигиене, ведь иначе было нельзя. Вейл всегда старался быть полезным им и долгое время верил, что служба приносила пользу, и ею стоило гордиться.

Он остановился, прижавшись к покрытой плесенью стене, и попытался восстановить сбившееся дыхание.

Из-за непрекращающихся пожаров небо все еще сохраняло оранжевый цвет. Под ногами дрожала земля, сказывались последствия землетрясений. В ночное небо поднимались мокрые от дождя и зловонные стены. Он даже не знал название города, в котором находился, и всего два дня назад выяснил название княжества – Наванда. Тогда отряд охраны еще был с ним, по крайней мере, те, кто выбрались из Ворлакса. Они бежали вместе, передвигаясь по ночам, пытаясь раствориться в общей неразберихе.

Тем не менее, отряд уменьшался. Солдаты умирали именно так, как их обучали умирать: бросаясь навстречу опасности, принимая на себя предназначенные ему пули. Все они были так хорошо натренированы, так фанатично преданы Дому. Благодаря боевой подготовке и воспитанию, но не только. Ашелье пробуждал в людях любовь. В самом деле. Иногда эта его способность пугала. Даже сейчас, вопреки всему случившемуся, Вейл не мог его все время ненавидеть.

Он почувствовал, что пульс начал замедляться, а напряженное горло – прочищаться. Дождь лил, просачиваясь под воротник одежды, из-за чего его трясло. От зданий на дальнем конце улицы остались руины, все еще дымящиеся после бомбардировки. Укрытия, под которыми он прятался, были всего лишь фасадами пустых, взорванных каркасов. Повсюду была пустошь, или же убежище для преследуемого и обездоленного.

В первые дни, после того как Администратум передал приказ покинуть городские центры, он видел направляющиеся на север колонны беженцев, гадая, как они выживут в каменных пустошах, где воздух был насыщен токсинами, а земля светилась радиоактивным излучением. Питер Ашелье перед своим отъездом оставил им распоряжения: во что бы то ни стало оставаться на своих постах. Они доверяли Питеру, ведь он был Ашелье, тем самым Ашелье. Поэтому они остались на месте еще долго, после того, как замолчали воксоприемники и шла орбитальная бомбардировка.

Тогда бежать уже было поздно, но они все равно попытались.

Вейл вздрогнул. Согреться было невозможно. Он не ел три дня, а из-за вонючей дождевой воды ему стало плохо. Он оттолкнулся от стены и снова вышел на улицу. Некоторые из натриевых ламп в нескольких метрах по направлению к заводскому сектору все еще работали, и Вейл обошел пятна тусклого света.

Он увидел их через несколько дней после первых атак. К тому времени большая часть городов пылала, их пригородные районы превратились в шлак и развалины. Центральные шпили были спасены генераторами пустотных щитов, и поэтому враг высадил войска для их зачистки. Они спустились с небес в позолоченных капсулах, чтобы вонзиться в сердце планеты. Из этих коконов появились чудовища – космодесантники, Ангелы Смерти. Прежде он видел их только издалека и в праздничные дни, облаченных в доспехи различных цветов.

Но в этот раз космодесантники пришли с оружием, готовым открыть огонь не по врагам Империума, а по ним.

Самым ужасным был шум. Перед врагами катилась волна из воплей, смеха и безумного рева. Вейл видел, как от нее рокрит превращался в пыль, как у людей из лопнувших барабанных перепонок текла кровь, как глаза выходили из орбит, и отвисали челюсти от абсолютного, жуткого шока.

К тому времени все они перестали обращать внимания на распоряжения Питера. Они сняли защитное оцепление и стали спасать свои жизни. Охрана отправилась вместе с ними – тридцать солдат для старших магистров, двадцать – для технического персонала. Сам Вейл командовал четырьмя десятками, каждый из них поклялся защищать его до последнего вздоха. Он видел, как они умирали, большинство в первых перестрелках за пределами Ворлакса. Тогда их преследовал всего один легионер, самонадеянно полагавшийся на свою неуязвимость.

Чтобы убить его, командир группы охраны Хорафф взял половину своих людей – в самой лучшей броне и с лучшим вооружением.

Вейл попытался отговорить его.

– Вы не сможет его остановить, – сказал он. – Ни одного из них.

Хорафф кивнул, прекрасно понимая, что Вейл прав.

– Мы задержим их, магистр. Дадим вам время уйти.

– Лучше сбежать.

– Отправляйтесь на гравитранспортах на запад. Не идите за толпами. Это злодеяние не останется без ответа. Возмездие последует.

«Это злодеяние не останется без ответа».

Вейлу было интересно: в самом ли деле Хорафф имел это в виду. Последнее, что он помнил о командоре – это как он со своими людьми уходил в тени, решительно настроенный убить чудовище, которое преследовало их. Вероятно, он знал, что у него ничего не выйдет.

Сам же Вейл просто продолжал бежать. Он даже не слышал крики. Он ушел с остальными солдатами, которыми теперь командовала младший офицер Хораффа по имени Арьет. Дородная дама с голосом и манерами драчуна. К тому времени они добрались до бункеров гравитационных машин. Большинство транспортников исчезли или же были уничтожены. Арьет реквизировала один из них, подняв при помощи карабина перепуганных пассажиров и выбросив их за борт. Затем они отправились в путь над каменными пустошами. Что ж, Хорафф, по крайней мере, сдержал свое слово: дал им время.