После спасения Нумеон все время проводил в одиночестве.
Первые несколько дней на борту «Вызова Калта» он пролежал в апотекарионе. За время лечения ему рассказали о задаче Тиэля: очистить внешние миры Ультрамара от предателей, до сих пор угрожавших великим планам его примарха.
Ультрамарины многого добились с тех пор, как Жиллиман победил в ожесточенной борьбе — и не с одним, а с двумя примархами-мятежниками, явившимися в Ультрамар с войной. Но Тиэль говорил, что впереди еще много дел и сражений. Политика и управление же его мало интересовали, да и не были его сильной стороной, как он сам признался. Именно по этой причине он улетел с Калта: там не столько пытались отвоевать территории, сколько откровенно промывали мозги пропагандой.
Нумеону эти проблемы были чужды. На Ноктюрне, мире смерти, лидеры были слишком заняты вопросами выживания, чтобы беспокоиться о политике. С другой стороны, нужды людей в Ультрамаре, так много потерявшего в этой войне, были сложнее, и Нумеону оставалось лишь сочувствовать им и их повелителю, предпочитая одиночество и самодостаточность Прометеева кредо.
Даже на корабле он проводил время в соответствии со своим мировоззрением.
Едва оправившись, он отказался от дальнейшей помощи апотекария и удалился на нижние палубы, где обустроил себе жилище.
Еще во время лечения Тиэль навестил Нумеона, по его просьбе доставив небольшой комплект оружия. Также ему выдали легкие панцирные доспехи, поскольку свободной легионерской брони не было. Нумеон с благодарностью принял их и вскоре, применив свое мастерство кузнеца, превратил простой, безликий металл в произведение искусства, покрытое ноктюрнскими символами и орнаментами.
— Боюсь представить, что ты думаешь о наших заурядных доспехах, сын Ноктюрна, — раздался знакомый голос от входа в его комнату.
Тлеющие угли наполняли воздух жаром и запахом пепла. Часть этого небольшого душного помещения Нумеон превратил в скромную тренировочную площадку, нарисовав углем круг. Постелью ему служил жесткий тюфяк в углу, больше похожий на плиту, а оружие и великолепно отделанная броня лежали перед ним.
Услышав голос Тиэля, Нумеон замер с гладием в руке, не закончив упражнение.
— Я просил не тревожить меня, сержант, — холодно сказал он.
Тиэль вступил в неровный свет огня от самодельных жаровен, которые Нумеон расставил по комнате.
— Пытаешься поджечь мой корабль, Артелл?
— Я провожу прометейский ритуальный бой. Это вид тренировки.
Тиэль улыбнулся:
— Я вижу, что ты делаешь, Саламандра. Я пришел попросить, чтобы ты показал это остальным.
Нумеон продолжил выполнять комбинации, двигаясь методично и четко.
— Разве у Ультрамаринов нет собственных доктрин?
— Раньше мы называли их практикой и теорией. Но я изучаю самые разные доктрины. Предпочитаю не загонять себя в рамки.
— Ты тренировал легионеров на этом корабле? — спросил Нумеон, не только не прекращая упражнений, но и ускоряя их темп.
Тиэль стоял у самого края и, хотя несколько раз меч оказывался совсем рядом, не отходил ни на шаг.
— Да. Все они Отмечены красным.
— Я слышу в твоих словах гордость, сын Жиллимана.
Тиэль пожал плечами:
— Это всего лишь факт.
— Я заметил красную полосу на их шлемах и лицах, — сказал Нумеон. — Что она означает?
Тиэль рассмеялся:
— Порицание.
Нумеон остановился и взглянул на Ультрамарина. Они происходили из разных легионов, но все-таки Саламандра был капитаном, а Тиэль — сержантом. Нумеон был выше по званию.
— Ты создал отряд из нарушителей?
Улыбка Тиэля увяла, и он покачал головой.
— Нарушитель я, а не они. — Он заметил недоверие в глазах Нумеона и добавил: — Я изучал сценарии боев между легионерами, пытаясь определить, как можно победить их. Это было еще до того, как стало известно о восстании.
— И твои люди должны разделять твой позор?
Тиэль стиснул зубы, расслабился и за пару секунд взял эмоции под контроль.
— В Ультрамаре за пределами миров-примус до сих пор горят целые системы. Я не мог допустить, чтобы это пламя бесконтрольно полыхало. На Макрагге, Калте, Аяксе и Коноре враг напал открыто, и, когда это случилось, было очевидно, что нас ждет борьба за выживание. Все просто. — Он пожал плечами, то ли обреченно, то ли смиренно. — На рубежах же… — Он снова покачал головой, и его взгляд помрачнел от воспоминаний. — Не очень. На первых кораблях, которые мы выследили, Ультрамарины уже были. Часть действительно принадлежали нашему легиону. Часть нет. Одни, рассчитывая нас обмануть, облачились в броню наших погибших братьев. Другие — в их плоть. В те первые недели мы потеряли много людей. Я уже готов был свернуть операцию, но знал, что не могу этого сделать, пока еще есть миры в огне. Поэтому мы придумали новый ход.
— Красная полоса, — догадался Нумеон, и Тиэль кивнул.
— Способ отличить друга от врага, который предатели никогда не узнают, а потому не смогут использовать против нас.
— Порой это сложно, — согласился Нумеон, на мгновение мысленно вернувшись на Истваан. Он сомневался, что когда-либо сможет забыть ужасы той битвы.
Тиэль тоже погрузился в задумчивость.
— Очень сложно. Даже лучшим из нас.
— Это тебе опыт говорит? — приподняв бровь, спросил Нумеон.
— Да, но не мой, а моего примарха. Видишь ли, я пытался его убить.
— Что?
Нумеон стиснул рукоять меча, который до сих пор не выпускал из рук. Очередной обман?
Тиэль виновато поднял руку.
— У меня есть дурная привычка шутить, — сказал он. — Вражеский легионер, облачившись в копию моей брони и назвавшись моим именем, проник с девятью приспешниками в резиденцию лорда Жиллимана и попытался его убить.
— Кровь Вулкана! Но как?
— Они хорошо замаскировались.
Нумеон расслабился, но из слов Тиэля следовали выводы, которые не могли его не пугать:
— Теперь уже и собственным глазам нельзя верить.
— Нет, нельзя. И должен добавить, что после этого воссоединение отца и сына прошло несколько более натянуто, чем я рассчитывал.
— Возможно, нам всем стоит наносить на броню какой-нибудь тайный знак, чтобы видеть, кто друг, а кто враг.
— Я думал об этом, — ответил Тиэль. — Правда, ренегаты уже перестали надевать доспехи погибших героев, чему я несказанно рад, но мой отряд пока продолжает носить красные метки.
— И теперь ты учишь их убивать легионеров?
— Мне кажется, это здравая идея. Тем более когда лорд Жиллиман поддержал ее, порицание было автоматически отменено.
— Только сперва убедились, что тебя можно пускать за порог, я так понимаю?
Тиэль улыбнулся воспоминаниям:
— Там, за вратами Геры, разыгралась одна из самых напряженных сцен во всем Магна Макрагг Цивитас.
— Могу себе представить.
Довольный полученными объяснениями, Нумеон продолжил кружить по арене. Пот стекал по ониксово-черному телу, как конденсат по камню, и собирался в шрамах, выжженных на плоти, — этих знаках отличия, чествующих многочисленные подвиги. Артелл Нумеон был одним из немногих Саламандр, чьи клейменные метки покрывали почти все тело, так велика была летопись его героизма, но теперь ему казалось, что он не оправдал эту честь. Также кожу покрывали следы от пыток, на которые нельзя было смотреть без содрогания.
Тиэль из вежливости делал вид, что не замечал их.
— Чем дальше, тем тяжелее, да?
Нумеон остановился, решив сперва, что Ультрамарин каким-то образом прочитал его мысли, но потом понял, что тот имел в виду другое бремя.
Тиэль показывал на гладий в руке Нумеона. Саламандра бросил на Ультрамарина короткий взгляд.
— Кузнечный молот тяжел, сержант, — сказал он. — Этот ультрамарский клинок же просто непривычен.
Нумеон уже выполнил половину очередного упражнения, когда вдруг снова остановился, опустил меч и повернулся к Тиэлю:
— Ты ведь пришел не за тем, чтобы обсуждать нюансы ближнего боя или свои тактические доктрины, сержант?
— Я удивлен, что ты ничего не спросил о пленнике.
— Ты про Ксенута Суда? Он предатель. Он был моим тюремщиком. Теперь нет. Что еще тут можно сказать?
Тиэль нахмурился:
— Ты задумывался, почему тебя просто не убили?
— По тому же, почему ты не убил Ксенута Суда, — им нужны были ответы.
— Но на какие вопросы, Артелл?
— Это неважно, — равнодушно ответил Нумеон. — Во всяком случае, Ксенуту Суду. Он лишь служит другому.
Тиэль кивнул:
— Проповеднику. Ты видел его?
— Только через гололит.
— Отмеченные Красным охотятся за ним с тех пор, как я вернулся с Калта.
— Надеешься, что Ксенут Сул предаст своего господина?
Тиэль помотал головой.
— Мой брат по имени Тит Прейтон просто откроет для меня его разум.
Нумеон прищурился:
— У тебя плохо получается.
— Что именно? — изобразил удивление Тиэль.
— Лгать. Ксенута Сула ждет библиарий. Ты рассчитываешь, что он извлечет из предателя информацию, которая приведет тебя к следующей цели. Я не могу сообщить тебе ничего нового, Эонид Тиэль. Поэтому я спрашиваю еще раз: зачем ты здесь? Сомневаюсь, что для обмена историями про наших отцов.
Тиэль перевел взгляд с сурового лица Саламандры куда-то в глубину комнаты.
— Ясно…
Нумеон проследил за его взглядом, замершим на печати Вулкана.
— Хранишь как память? — спросил Тиэль, ни в чем, впрочем, не обвиняя.
— Как память хранят то, что осталось от мертвых. А Вулкан жив. Я воспринимаю ее как алтарь, перед которым можно славить его и повторять клятвы, которые я дал, когда мой легион воссоединился с отцом.
Нумеон медленно подошел к молоту и с благоговением поднял его.
— Ты сказал, что он привел вас ко мне?
Тиэль кивнул:
— Мы никогда бы тебя не нашли, если б не сигнал от него.
— Я предполагал, что в нем есть маячок, но до сих пор не знаю, как его активировать. — Он взглянул на молот, лежащий на ладонях. — Я так крепко держал его, — пробормотал он, — возможно, я…
Нумеон поднял взгляд на Тиэля, решив не озвучивать воспоминание до конца.
— Говори же то, ради чего пришел, — сказал он, и его глаза вспыхнули от скрытого гнева, как угли.
Тиэль, к его чести, обошелся без вступлений:
— Вулкан мертв. Он погиб на Макрагге. Поэтому я и везу тебя туда.
Тюфяк, на котором Нумеон медитировал и спал, проявил в этот момент больше эмоций, чем Саламандра. Только в комнате вдруг стало холодно, несмотря на духоту.
— Ты видел тело?
— Мне рассказали, — ответил Тиэль. — И у меня нет оснований этому не верить. Он мертв, брат. — Тиэль подошел к Саламандре и хотел положить руку ему на плечо, но Нумеон отодвинулся.
— Сержант, не надо меня утешать, — холодно сказал он. — Не путай приверженность Прометеевому кредо с горем. Я верю, что Вулкан жив. И я убеждаюсь в этом каждый раз, когда смотрю на печать и чувствую заключенный в ней жар кузни.
— Кузен, прошу тебя.
Нумеон поднял руку, требуя замолчать.
— Нас, Саламандр, учат держать эмоции в узде. Поэтому к припадкам мы не склонны, но, если продолжишь убеждать меня в гибели моего отца, самоконтроль может меня подвести.
— Он лежит в гробу! Его остывший труп хранится в самом глубоком мавзолее Макрагга, а его сыны бдят над телом. — Тиэль раздраженно помотал головой. — Артелл…
Но Нумеон не желал его слушать. Он с отвращением скривился.
— Проповедник лгал лучше. Он рассказывал о фульгурите — немыслимо мощном оружии, способном убить бессмертного примарха… Моего примарха. Но я отказываюсь верить вам обоим. Я отвергаю ваши вымыслы, хотя и не представляю, зачем верному сыну Жиллимана сочинять такую явную и гнусную ложь.
Тиэль смотрел на него со смесью злости и сочувствия.
— Ты не в себе, брат-капитан, поэтому я закрою глаза на эти оскорбления. Но я не лгу, а лишь передаю то, что мне известно.
— В таком случае твоя информация ошибочна, сержант, — парировал Нумеон и закончил разговор лаконично: — Вулкан жив.
— Цепляйся за эту надежду сколько хочешь, Саламандра, — ответил Тиэль, направляясь к выходу. — И знай, что никто на этом корабле не жалеет о случившемся больше меня. Но, если ты еще раз меня оклевещешь, пусть даже из горя, я преподам тебе душеспасительный урок тем самым гладием, с которым ты трудишься.
Дверь за ним захлопнулась, и Нумеон остался один, в тишине и неверии.