Нумеон упал на колени перед могучим примархом Тысячи Сынов. Не от страха, не из-за эмоциональной реакции на Алого Короля, а скорее по принуждению. Как бы разум ни протестовал, ноги Саламандры налились свинцом, а голова невольно склонилась в почтении. Только глаза получилось не опустить, и теперь он смотрел на примарха, настороженно, но вызывающе.
Не отводить взгляд было сложно. Магнус Красный испускал опасную ауру, такую горячую, что она жгла глаза. Она отражалась и в грозном облике.
Примарх сильно изменился с тех пор, как Нумеон его видел, — впрочем, та давняя встреча была короткой. Теперь он казался… подточенным, как будто его разбили на куски. Нумеон понятия не имел, как такое возможно, но впечатление получилось сильным.
— Я много бродил по шторму, — проговорил Магнус, — я знаю, что скрывается в его беспокойных морях, как знаю и то, что таится в тебе, Нумеон.
На чьей стороне Тысяча Сынов, не было известно ничего, кроме слухов. До выживших на Истваане V доходили скудные вести о великой войне, и не многие можно было проверить. Даже в Империуме Секундус Нумеону удалось собрать лишь несколько обрывков из того, что знали Ультрамарины. Информации было мало, и она скрывалась за океанами сомнений и молчания.
Магнус мог быть предан Трону, а мог быть союзником Хоруса. Нумеон же не имел возможности определить приверженность примарха по одному его виду.
Он видел лишь гнев. И снисходительную веселость.
— Сомнения, — сказал Магнус, и его губы растянулись в жестокой улыбке. — Они опустошают тебя, как нож мясника.
Нумеон хотел возразить, сказать о своей вере и цели, но знал, что перебивать полубога крайне неразумно.
Если Магнус и услышал его мысли, виду он не подал. Вместо этого он поскреб ногтями обшивку и постучал посохом по полу, словно ему весело было видеть, в каком плохом состоянии их корабль.
— Вы бросаетесь в варп, не думая, что будете делать, и не понимая, что за океан вам предстоит пересечь. Какое безрассудство, — усмехнулся он. — Какое высокомерие. Все вы — заблудшие души в моей милости.
Нумеон чувствовал в коже покалывание от его горячей ауры, но не шевелился. Он знал, что все они балансируют на лезвии ножа, по обеим сторонам которого ждет бездна. Он также начал понимать, что Магнус стоит на том же лезвии, обреченный упасть, и теперь решает, на какую судьбу обречь Нумеона и его братьев. Примарх наклонился вперед, словно желая лучше разглядеть душу Нумеона.
— Все вы сбились с пути, но ты самый заблудший.
— Да, мы сбились, — сказал Нумеон наконец и попытался встать, но сил не оказалось. Ему хотелось схватить молот, надеясь на прилив уверенности, на очередное чудо, но таинственные силы печати благоразумно не проявлялись в присутствии примарха.
Магнус смотрел на него сверху вниз, как король смотрит на раба, как человек смотрит на насекомое.
— Помоги нам, — взмолился Нумеон, осознав, что он должен убедить примарха, в какой они беде. — Помоги моему отцу, своему брату.
Магнус улыбнулся, но улыбка вышла кривой и больше походила на хмурую гримасу.
— Ты веришь, что я могу?
— Да.
— А может, я призрак, осколок, выдумка, порождение твоего беспокойного разума?
— Вы выглядите таким же реальным, как я и как мой отец. — Нумеон показал на святилище.
Магнус выпрямился, для чего ему пришлось тяжело опереться на посох.
— Вулкан. — Он сощурился, и на лицо легла паутина морщинок. — Ты хочешь вернуть его.
Нумеон вздернул подбородок. Огромным усилием воли он поднял руки и снял шлем. Он хотел посмотреть Алому Королю в глаза, заявляя:
— Вулкан жив.
Лицо примарха потемнело еще сильнее, но от грусти, а не гнева.
— Он мертв. Вулкан мертв.
— Нет, — яростно замотал головой Нумеон. — Я отказываюсь это признавать. Я отказываюсь…
— Ты отказываешься? — прогремел Магнус, нависая над коленопреклоненным Саламандрой. — Это не просьба. Мой брат погиб, его разум исчез, его сущность распалась. Вы везете труп, и только.
Нумеон хотел ответить агрессией, вонзить свой клинок в это лживое создание, но он понимал, что его жизнь оборвется в тот миг, когда он поднимет руку.
— Он жив, — сказал он вместо этого.
— Ты веришь…
— Вы тоже, иначе зачем вмешиваться? — Нумеон указал на застывших, как статуи, сирен.
Магнус опять уменьшился, приняв сгорбленный и усталый вид, и посмотрел на одно из существ.
— Маленькие демонетки… — Злой взгляд задержался на сиренах. — Это нерожденные, пустые оболочки, жадные до душ, гнусные порождения черных эмоций. Их создали смертные — их и все, что было до них и будет после. Я видел в Оке такие чудеса…
— Я не понимаю.
Магнус перевел свой зловещий взгляд на Саламандру. Он совсем не походил на того блистательного примарх а, о котором рассказывал Вулкан, но оставался надменным и грозным.
— Не многие понимают, кроме моего отца и меня. — При упоминании Императора лицо Магнуса дрогнуло от какой-то затаенной боли. — И, возможно, Лоргара, хотя мой брат имеет склонность браться за то, что ему не по силам.
— Нет, — ответил Нумеон. — Я не понимаю, почему вы здесь. Если вы хотите покончить с нами, так покончите. Но Магнус, про которого мне рассказывал отец, был мудр и благороден.
— Твой отец, значит? Думаешь, он знает меня, мою душу? Я-то его душу знаю.
Лицо Магнуса вдруг начало меняться, словно какая-то невидимая рука лепила его заново из глины, подчиняясь воле примарха. Хрупкое стало плотным, охровая плоть потемнела до цвета оникса. Сгорбленная спина выпрямилась. Конечности утолщились и стали сильнее. Кости захрустели, будто ломаясь и перестраиваясь.
Загрязненная, поврежденная броня засверкала, как новая. Следы времени исчезли, и патина на бронзовых пластинах превратилась в яркий блеск. Из наголенников выступили позолоченные края, как лепестки, раскрывающиеся на солнце. Рваная ткань плаща стала прочной чешуйчатой кожей. Грива красных волос, тонких и неопрятных, исчезла, втянувшись в продолжающий темнеть череп.
Примарх, склонивший голову и дрожащий всем телом, превращался в мифического Протея, но превращение шло тяжело. Грузовые отсеки не наполнялись светом трансформации — только болью слабого, сломленного существа, становящегося крепким, свободным от злости воином.
Последними были глаза. Нумеон не видел их, пока протеец не завершил свои мучительные преобразования и не ответил на его испуганный взгляд.
В глазах полыхал огонь, лишивший Нумеона дара речи.
— Ты искал меня, сын мой, — произнес Вулкан, выпрямляясь в полный рост.
Невероятным усилием воли Нумеон справился с оцепенением и заставил себя подняться.
Он отступил на шаг, глядя на Владыку Змиев.
— Жестокий обман, — выдохнул он, отказываясь думать о том, что подразумевало появление этого фантома. Неужели можно так легко создать копию его отца? Возможно, его обманывали раньше? — Ты не он… — Он попытался заглянуть за примарха, туда, где должен был лежать его настоящий отец, но не увидел ни святилища, ни саркофага. — Это ложь…
Вулкан метнулся к нему так быстро, что Нумеон едва успел это осознать, прежде чем вокруг горла сомкнулась рука в чешуйчатой латной перчатке.
— Ложь, значит?
Голос был глубоким и злобным, тон принадлежал Вулкану, но не слова. Он оскалился, демонстрируя драконьи клики. На шее выросла черная чешуя, закрывшая клейменные метки.
Он поднял Нумеона в воздух, сдавливая горло прямо через доспехи, и Нумеон начал задыхаться.
— Вот как ты встречаешь отца, вернувшегося из мертвых? — Вулкан моргнул, и глазное яблоко накрыла мигательная перепонка.
Пальцы на горле Нумеона сжались с такой силой, что ему едва удалось ответить:
— Ты не… мой отец.
Глаза Вулкана загорелись ярче, превратились в горны ярости. Из-за губ выскользнул раздвоенный змеиный язык, пробуя воздух.
— Неужели? Я так сильно изменился, Артелл? Ничто не возвращается в прежнем виде, так ведь говорит Круг огня.
На периферию зрения начала вползать темнота, предвещая потерю сознания. Нумеон изо всех сил пытался продержаться еще хоть немного.
— Ты не он… Я даже… не уверен… что ты Магнус…
Хватка на горле Нумеона тут же исчезла, и его отпустили. Он рухнул на палубу, тяжело дыша и срывая горжет.
Примарх горько рассмеялся. Он опять уменьшился, сгорбился и постарел, драконья броня мгновенно покрылась грязной бронзой и зеленым оксидом. Оникс пошел трещинами и сполз, как змеиная кожа, обнажив воспаленно-красный слой.
Волосы отросли, конечности усохли, и перед Нумеоном вновь оказался измученный Магнус.
Согнувшись, так что тусклые волосы частично закрыли лицо, он уставился на Нумеона.
— Как получилось, что ты, Саламандра, дожил до этого момента, а мой брат со всеми его дарами — нет?
Он опять засмеялся, но на этот раз Нумеону послышалась печаль.
— Вулкан будет жить. Я верну его.
С губ Магнуса сорвался резкий, безрадостный смешок.
— Какое высокомерие. Ты, правда, думаешь, что тебя привела сюда судьба? Что мой брат обладает какими-то силами варпа? — спросил он, презрительно морщась. — Или ты сам?
Теперь, когда Нумеон стоял на ногах, он больше не даст себя запугать.
— Я видел чудеса.
Магнус улыбнулся, но холод в единственном глазу выдавал его настроение.
— Маяк, приведший к тебе спасителей? — спросил он. — Победа над бушевавшим Ксенутом Сулом? Пережитое крещение огнем? Удар, расколовший ту броню-катафракт? Ты об этих чудесах говоришь, Артелл Нумеон? Скажи, сколько раз тебе удалось обмануть смерть?
— Я…
— Ты погиб на Траорисе и с тех самых пор был моей марионеткой. Я следил за тобой, Нумеон.
— Почему? Зачем?
— Вулкан — мой брат, разве этого недостаточно?
— Это не имеет смысла.
— Как и вся эта война, — меланхолично заметил Магнус. Он отвел взгляд, ища ответ внутри себя. — Я должен был узнать, осталось ли во мне что-то.
— Что именно?
Примарх опять взглянул на Змия.
— Сострадание. Жестокость. Я разрываюсь между ними, заключенный в эту жалкую оболочку, — проговорил он, вновь начиная злиться. — А потому я прикрепил к тебе нити и стал смотреть, как ты дергаешься. Не было никаких чудес, только моя сила. Моя воля.
Нумеон замотал головой:
— Это невозможно…
Очередной обман, жестокая уловка.
Он опять попятился, едва не врезавшись в демона, до сих пор замороженного хрономантией Алого Короля.
— Это была воля Вулкана, — сказал Нумеон, но в голосе не слышалось уверенности.
— Вот как?
— Я чувствовал внутри себя его силу. Я — его сосуд.
— Неужели? — Магнус сощурился, подходя к нему ближе. — Ты, правда, в это веришь?
— Мы привлекли твое внимание только потому, что ты тоже застрял в шторме.
— Только поэтому? Ты думаешь, я застрял?
— Это испытание. Моей решимости, моих личных качеств.
— Если тебе угодно так считать…
— Ты не вел нас и не присматривал за мной.
— Точно?
Нумеон сжал кулаки, но почти тут же расслабился. Что-то говорило ему, что Магнусу как раз и нужно его разозлить.
— Либо прекрати эти издевательства, либо убей меня, но знай, что тебе никогда меня не убедить. Я верю в Вулкана. Он жив.
— А если его действительно можно оживить, что ты готов отдать ради этого?
— Что угодно, лишь бы добраться до Ноктюрна.
— Я задал другой вопрос.
Нумеон устал от словесной перепалки. К тому же он чувствовал, что слов почти не осталось. Нужно было, так или иначе, прекращать пустой разговор.
— Ты можешь вытащить нас из шторма и доставить туда или нет?
— Нет, — ответил Магнус. — Но я могу дать тебе выбор.
— Какой выбор?
— Единственный выбор, который тебе остается. Загляни в огонь и отыщи свой путь…
Вдруг вспыхнул свет, яркий и горячий, не сравнимый ни с одним солнцем. Он полыхал, сжигая броню и плоть, обращая кости в пепел, не оставляя ничего, кроме праха на ветру. Нумеон кричал в безумной агонии, пожираемый огнем. Бесконечным огнем.
— Узри же! — прогрохотал Магнус, с надменным величием пророка. — Это твоя судьба, сын Земли!
Пламя ревело, свирепея с каждой секундой, пока не заглушило все звуки и не вернуло тишину.
Нумеон выдохнул, и спустя один удар сердца все изменилось.
Магнус исчез, а на смену ему пришла анархия.