Вар’кир стоял на коленях в умиротворяющей темноте солиториума. В одной руке он сжимал ониксовые четки розария. В другой — древко крозиуса, увенчанного металлической головой дракона.
Именно так — на коленях и со склоненной головой — выглядел капеллан, обретший душевный покой.
Но Вар’кир не знал покоя.
Не вставая с коленей, он наклонился вперед, зажег стоящую перед ним жаровню, и та ожила, озарила солиториум горячим янтарным светом, загнала тени в разукрашенные орнаментами углы.
На большинстве кораблей, служивших Змиям, были такие солиториумы, где можно было предаться размышлениям и восстановить силы. В этих же залах — с черными от огня стенами и удушливым от пепла воздухом — раскаленное железо выжигало на плоти летопись деяний.
Сейчас, впрочем, рядом не было служителей с клейменными прутами. Вар’кир был один. Он нуждался в покое, а не в очищении. Пока что.
Воссоединившись с сыновьями, Вулкан неизменно проповедовал идеи самопожертвования и самодостаточности. У Саламандр стало традицией уединяться, чтобы собраться с мыслями и сконцентрироваться на своих целях. Когда примарх не мог обучать легион своему кредо, эту роль брал на себя Ном Рай’тан.
Как же теперь Вар’киру не хватало мудрых наставлений своего учителя.
Он аккуратно нажал на замки, крепившие шлем-череп к горжету. Те отсоединились со свистом выходящего воздуха, и капеллан медленно снял шлем.
Улучшенный организм за считанные секунды перенастроил органы чувств, и все цвета, звуки и запахи изменились. Теперь он глядел в огонь не через темный янтарь линз, а сквозь алые склеры.
— Отец, — взмолился он, смотря в огонь, — помоги мне увидеть тебя.
Пламя задрожало и поднялось еще выше, пожирая горючее в жаровне, но ничего не показало.
— Повелитель, — прошептал он, не сводя с огня слезящихся глаз, — молю… покажите мне то, что видит Нумеон.
Ответом ему было бесконечное пламя — огненный вал, тянущийся до самых границ сознания.
— Значит, это мое испытание? — вдруг разозлившись, крикнул он теням, как если б там, в задымленном полумраке, стоял сам Вулкан. — Сомневаться, когда другие верят? В этом моя роль?
Никто не отозвался, и Вар’кир закрыл глаза, пока близкое пламя не иссушило их.
— Я не хочу быть слепцом, — тихо проговорил он, растративший весь гнев и полностью опустошенный.
В отчаянии он не заметил, что больше не один. Из теней за ним наблюдал воин в серых доспехах, ставших идеальным камуфляжем.
Не сводя с Вар’кира глаз, Каспиан Хехт медленно вытащил из ножен короткую спату.
Рек’ор Ксафен жалел, что не погиб на Истваане V. Когда предательство раскрылось и к ним полетели бомбы, он оказался заперт в Ургалльской низине вместе с остальными своими братьями.
Восемнадцать боевых рот — почти тысячу эфонионских пирокластов — окружили и расстреляли, они не успели даже открыть ответный огонь. После первого разрушительного залпа от боевого порядка почти ничего не осталось. Ксафен сражался рядом с немногочисленными выжившими из рот других царств Ноктюрна и остатками Гвардии Ворона, которых смяли и вдавили в распадающийся строй наступавших Саламандр.
Он сумел добраться до Ургалльского предгорья, но там уже ждали Гвардейцы Смерти, безжалостно вымуштрованные своими тяжелобронированными командирами отделений и непоколебимые, как Стена Мучеников.
Ему доводилось раньше видеть, как сражается Четырнадцатый. Они были несгибаемыми. Легче было принудить к отступлению тяжелые бронетанковые батальоны Имперской армии. Эфонионские пирокласты оказались в тисках из рельефа, колючей проволоки и плотных рядов Гвардии Смерти.
Саламандры не знали равных в асимметричной тактике, но там, на черном, пропитанном кровью песке, враг имел непреодолимое огненное и позиционное преимущество, и не существовало такой стратегии, такой хитрости, которая могла переломить ситуацию.
Только выживи или умри. Убей или умри. Умри.
Умри.
Умри.
Ксафен оказался под грудой тел. Он кричал от ненависти к предателям, которых считал товарищами, и горя за жестоко убитых братьев. Враги втоптали в землю честь, узы братства, все, ради чего когда-то сражались Легионес Астартес.
В огнемете давно закончилось топливо, и он перешел на боевой нож с бритвенно-острым пилообразным лезвием. Он атаковал так, что барбарская кровь окрасила его броню модели «Марк III», залила вокс-решетку и склеила мягкие сочленения в подмышках и на поножах.
Что-то вспыхнуло, чей-то темный клинок отразил свет медленно чернеющего солнца. Боль обожгла кожу под левым ухом, прошла поперек носа, едва не задев глаз, и завершила путь у правого виска.
Шлем раскололся надвое, а чешуйчатая маска развалилась на куски от яростного удара кукри, который держал офицер в черной от крови руке. Гвардеец Смерти опять поднял оружие для удара, и несколько капель этой еще теплой крови упало Ксафену на щеку.
В шею Гвардейца угодил болтерный снаряд, разломав латный воротник и вырвав большую часть горла. Воин умер, захлебываясь собственной кровью. Ксафен прикончил его, вогнав нож в сердце обеими руками.
Царил хаос, сложенный, как мозаика, из боли и предсмертных мук.
Человечество раньше не знало ничего, что могло сравниться с войной в исполнении легионов. Она разрушала города до основания, заполняла небеса огнем, испаряла океаны и стирала в пыль целые цивилизации. Она уничтожала миры. Но война легионов против легионов была хуже на порядки.
Танки сгорали целыми батальонами, сваленные в кучи, как туши животных. «Контемпторы» ползли на животе, лишившись ног и истекая дымом из обрубков. Гвардеец Ворона попытался взлететь, но был сбит с еще работающим реактивным ранцем, и шестеро легионеров закололи его. Капитана, сжимавшего знамя роты, обезглавило лазерным лучом. Безголовый труп еще несколько секунд стоял, пока «Протей» не похоронил его под собой.
На плотные ряды легионеров жадно опустились облака из кислотных газов и смертельных химических составов, разъедая броню и растворяя плоть.
«Грозовые птицы» пытались добраться до верхних слоев атмосферы, но стаи «Огненных рапторов» разрывали их на куски. Шрапнель падала убийственным дождем. Вместе с ней рухнул тяжелый штурмовик, раздавив взвод «Сикаранцев-Венаторов», пытавшихся провести контратаку. Их сопротивление закончилось, даже не начавшись.
Верных сынов Трона и Императора расчленяли, четвертовали, вырезали, закалывали, свежевали, раздирали, потрошили, сжигали тысячами. На Истваане V вершилась гекатомба немыслимых масштабов, и даже богоподобным созданиям не суждено было избежать палаческого топора — как скоро узнают Железные Руки.
Гордые воины превратились в скот для заклания.
Предсмертные крики и рев орудий слились в одно целое.
Ксафен рухнул на колени. Он больше не выдерживал, и даже его трансчеловеческие силы были на исходе.
Когда он поднял взгляд, на него уже шла фаланга уничтожителей, оставляя за собой искалеченных, истекающих кровью Змиев и Воронов. Некоторых пытали. Поднимали на древках черепа и грудные клетки без плоти в качестве кровавых трофеев.
Глаза обожженных радиацией уничтожителей остановились на Ксафене и остатках его роты. Шатаясь, истекая кровью, он все же поднялся, желая умереть, но умереть стоя, с клинком в руке и проклятиями в адрес гнусных предателей на губах.
Этого не случилось.
Сквозь рев битвы прорвался гул, такой низкий, что Ксафен его чуть не пропустил. Затем раздался мощный взрыв, сбивший Саламандру с ног.
Его омыло жаром, проникавшим даже сквозь груду тел, которыми его завалило. Горячий, воняющий металлом ветер принес из тумана войны крики.
Его вытащили с поля боя, израненного, полумертвого, и занесли в «Грозовую птицу». Ксафен почти ничего не воспринимал, но запомнил, как Гарго сжимал обрубок плеча и как апотекарий из Гвардии Ворона оказывал первую помощь раненому Саламандре, пока его не убили выстрелом в спину из снайперской винтовки. Он безвольно скатился по рампе и исчез в хаосе, когда корабль стал набирать высоту.
Дальнейших событий Ксафен не помнил. Это было его последним четким воспоминанием об Истваане V.
Предательство, свершившееся в тот день, жгло пирокласта даже здесь, на борту «Харибды», в грузовых отсеках.
Ксафен не служил в одном батальоне со своими нынешними товарищами, но знал, что в них ярости не меньше. Они жаждали мести, но после резни только бегали. Побежденные, расколотые, жалкие. Скоро этому придет конец. С Вулканом или без, но Ксафен найдет способ отомстить Гвардии Смерти и всем проклятым предателям, посмевшим поднять оружие на Восемнадцатый.
Они не провели на нижних палубах и получаса, когда голос Задара вырвал Ксафена из мрачных воспоминаний.
— Впереди! — прорычал легионер из-за чешуйчатой повязки, которая закрывала вокс-решетку.
Кур’ак занял разведывательную позицию впереди отряда и медленно, но твердо пошел вперед, держа наготове огнемет, шипевший зажигателем.
— Что ты видел? — коротко спросил Ксафен.
На ретинальном дисплее ничего не было, и он сменил несколько спектральных режимов, пытаясь найти то, что заметил Задар.
— Что-то… — ответил второй пирокласт. — Тень, силуэт.
— Так тень или силуэт?
Задар помотал головой:
— Там точно что-то было.
Ксафен раздраженно заворчал:
— Кур’ак.
Кур’ак сделал пятьдесят шагов в сторону.
— Возвращается с востока! — Он вдруг перешел на тяжелый бег, и топливные баки застучали по армированному шлангу, по которому прометий шел в огнемет.
Четверо Саламандр одновременно развернулись, а Ксафен протиснулся вперед.
Кого бы Задар ни увидел, этот кто-то оказался зажат между Кур’аком сзади и остальными пирокластами спереди.
— Я ничего не вижу, — прошипел Му’гарна, сбавивший шаг, чтобы оглядеть темный коридор.
— Ничего, — подтвердил Бадук, качая головой.
Ксафен раздраженно нахмурился:
— Задар, так ты видел кого-то или нет?
— Я же сказал, там был силуэт.
Грузовая палуба представляла собой лабиринт из тоннелей, узких вентиляционных шахт, отдельных комнат и альковов-складов. Иногда встречались огромные, похожие на ангар залы, где можно было хранить почти полностью собранные корпуса десантных кораблей в качестве источника запасных деталей. В другие помещения можно было влезть, только пригнувшись.
В подобных трущобах нередко скрывались от кураторов смертные, сбежавшие от работы, или неучтенные пассажиры, искавшие убежища. Беглец, затерявшийся служитель — возможно, Задар увидел кого-нибудь из них.
Но Ксафен знал, что это не так. Его инстинкты никогда не подводили. Еще до Истваана V он чувствовал, что-то неладно, и лишь братские узы с воинами, которых он считал союзниками, не дали ему разглядеть правду. Но больше этого не случится.
На периферии зрения что-то мелькнуло. Грязно-белая броня с пятнистыми зелеными наплечниками, угловатый шлем, лицевая пластина с прорезями. Мерзкий запах. Только один возможный вывод.
— Гвардия Смерти здесь! — прорычал Ксафен. — Убить их!
Он хотел мести. Он хотел восстановить свою честь.
Но больше всего он хотел причинить боль сынам Мортариона.
Ксафен выпустил на свободу адское пламя, охватившее весь коридор.
— Предатели будут гореть! — прокричал он силуэту, корчащемуся в порожденном им огне.
И лишь через несколько секунд понял, что кричит не он один.
Опять Задар.
Му’гарна и Бадук держали его за плечи и пытались вырвать из рук огнемет.
— Отпустите меня! — зло крикнул Ксафен, ничего не понимая.
Дым застилал все, и даже линзы шлема не помогали, и только предупреждающая иконка мигала на ретинальном дисплее. Ксафен запоздало отметил, что тактический идентификатор Кур’ака стал оранжевым.
Ранен. Биометрические данные на дисплее говорили, что критично.
И только тогда Ксафен понял, что натворил.
Грязно-белый доспех превратился в почерневший от огня драконий зеленый. Его брат стоял на коленях в этих дымящихся доспехах и даже не мог выразить боль криком из-за оплавившейся дыхательной маски.
Товарищи выключили его огнемет, и пламя ослабло. Он помнил, как прислонился к ящику с медицинскими принадлежностями и как заскрежетали топливные баки о металл, когда он сполз на пол.
Первым до Кур’ака добежал Задар. Пирокласт к тому моменту упал на бок, продолжая гореть.
Безнадежно пытаясь осознать, что сделал, Ксафен поднял взгляд к потолку и обнаружил, что оттуда смотрят на него в ответ.
Он непонимающе нахмурился.
— Что ты тут делаешь? — спросил он заплетающимся языком.
Му'гарна и Бадук сбавили шаг, когда увидели, что Задар развернулся. Он опять что-то кричал и бешено делал рукой знаки отступать.
Спустя еще секунду прометий Ку’рака воспламенился, и бак с топливом взорвался.
Кур’ака и Задара отшвырнуло в разные стороны. Му’гарну и Бадука сбило с ног и отбросило в переборку. Броня треснула с такой силой, что звук был слышен даже за грохотом взрыва.
Истваан V вновь напомнил о себе, и во второй раз в жизни Ксафен оказался в огне.