Время иллюзий.

Послание 26-го лунного дня.

Балансируйте на лезвии своих исканий, не падая в свои заблуждения.

Подъем в горы был утомительным и долгим. Уже смеркалось, когда Арис, Мадрук и четверо их сопровождающих добрались до вершины горы. Казалось, еще несколько шагов, и сейчас начнется спуск. Но вдруг перед ними в мерцающем свете месяца открылось огромное плато, со всех сторон окруженное горами. Прохладный ночной воздух, смешиваясь со стелющимся туманом, казался расчлененным сине-желтым лезвием лунного света на причудливые фрагменты, которые собирались в фантасмагорию форм, нагроможденных друг на друга и создающих зыбкие фигуры, выплывающие из сумрака ночи. Арис остановилась, завороженная открывшейся картиной, любуясь и стараясь разглядеть в этом шествии добрых духов гор, явившихся поприветствовать их прибытие. И не сразу услышала сдавленный от ужаса шепот Крастина, пожилого воина, возглавлявшего их маленькую процессию.

— Я не пойду дальше! Они нас уничтожат! — Крупные капли пота катились по его побледневшему лицу, и, пятясь назад, он уже был готов пуститься наутек, прочь от этого места, вниз с горы.

— Кто? — изумилась Арис. — Кого ты увидел?

— Посмотри, жрица, эти фигуры, прозрачные бесплотные духи этих мест, они приближаются к нам. Они тянут к нам свои длинные руки, чтобы задушить нас и не пустить к пещере. Я слышу их зловещий шепот. Они уничтожат нас!

— Крастин, — раздался спокойный и громкий голос Мадрука, — успокойся, это всего лишь туман и лунный свет, которые превращают деревья в фигуры и ветер, который играет с их листьями. Это лишь твое воображение. Это твои страхи. Завтра, в солнечном свете, ты будешь смеяться над ними. Это — иллюзия!

— Мы не увидим солнца завтра, мы не переживем эту ночь, — прошептал Крастин.

— Чтобы пережить эту ночь, — Мадрук подошел к воину и положил руку ему на плечо, стараясь передать свое спокойствие и уверенность, — повторяй:

Я есть то, что я вижу, и я не есть то, что я вижу.

Я есть то, что я чувствую, и я не есть то, что я чувствую.

Я есть то, что я слышу, и я не есть то, что я слышу.

Я — то пространство, в котором происходит видение, слышание и чувствование.

И я — не это пространство, в котором происходит видение, слышание и чувствование.

Я всего лишь осознание того, что происходит в этом пространстве.

Я есть это и я есть то! Я есть все!

Крастин бормотал слова вслед за Мадруком, и Арис и трое слуг тоже присоединились к нему.

— Еще несколько шагов, и мы придем к месту ночевки. — Мадрук шагнул в темноту, взял Арис за руку, и все послушно последовали за ним. — Там всех ждет ужин и ночлег. А пока идете, повторяйте:

Я есть то, что я вижу, и я не есть то, что я вижу.

Я есть то, что я слышу, и я не есть то, что я слышу.

Я есть то, что я чувствую, и я не есть то, что я чувствую.

Я — то пространство, в котором происходит видение, слышание и чувствование.

И я не это пространство, в котором происходит видение, слышание и чувствование.

Я — всего лишь осознание того, что происходит в этом пространстве.

Я есть это и я есть то. Я есть все!

Под умиротворяющий речитатив голоса Мадрука все спокойно дошли до гостевого домика, который приветливо манил зажженными факелами перед входом. Сложенное из полых белых кирпичей двухэтажное строение с круглой колонной под портиком входа казалось островком спокойствия и уюта.

— Как странно, — стоило им наконец-то остаться вдвоем в одной из гостевых комнат, украшенной фризом с красноногими куропатками, Арис стала размышлять вслух, — каждый увидел во мраке что-то свое. Я разглядела добрых духов, которые пришли нас приветствовать, ты — всего лишь деревья, окутанные туманом, Крастин испугался злых сущностей.

— У каждого своя реальность и свои иллюзии. Даже днем каждый видит что-то свое, и то, что он видит, заставляет его соответственно действовать и выглядеть. Ты стояла радостная и расслабленная, я был спокоен, Крастин — воинственен и испуган. Весь мир — иллюзия, но у каждого она своя.

— Я никогда раньше не обращала внимания на двадцать шестой лунный день и не задумывалась о том, что же такое иллюзии. А что такое иллюзия, по-твоему? — спросила Арис.

— То, что мы создаем своими представлениями о мире, о себе, о людях. Когда-то в детстве мы играли в театр теней, складывая из пальцев разные фигурки. И вот на белой стене появлялась рычащая собака или добрый заяц. — Мадрук поиграл пальцами, и на стене появилась собака с открытой пастью, а потом и заяц. — И мы до сих пор играем в этот театр теней, — продолжил он, — меняя фигуры, создавая свой спектакль жизни на белой стене реальности, театр своих проекций, и в какой-то момент мы забываем, что сами создали эту фигурку злого пса на белой стене, и начинаем пугаться или, наоборот, бросаться на нее.

— А от чего зависит то, что мы видим, и то, что мы создаем?

— От многого. Когда рождается ребенок, у него нет представлений о себе, о мире, о других. Но со временем в его жизнь входят голоса взрослых, и эти голоса начинают описывать окружающий мир, навешивать ярлыки, давать определения, «складывать его пальчики определенным образом». «Это не просто дерево, а уродливая коряга, стоящая у тебя на пути, ты — не просто ребенок, а маленький врунишка, пытающийся что-то стащить, это — не просто женщина, а старая ведьма, один взгляд которой превращает в камень». Ребенку трудно отделить суть от описаний, и он начинает видеть ту картину мира, которую ему нарисовали другие. И постепенно она становится его картиной, и он начинает видеть мир через призму своих ожиданий. Как сегодня: каждый увидел в тумане что-то свое, то, что ожидал увидеть. Ты — добрых духов, Крастин — злых сущностей.

— А ты — просто туман, — засмеялась Арис.

— Я тоже увидел что-то свое, но, зная, что это всего лишь иллюзия, постарался не придавать ей значения. Хотя люди — хитрые существа, они видят лишь то, что соответствует их представлениям о мире. Мы видим лишь то, что хотим видеть. А если что-то не вписывается в привычную картину, делаем вид, что этого не существует. Точнее, на самом деле этого не видим. Мы смотрим лишь на свой кусочек стены, на котором разыгрывается нами же созданная драма или комедия театра теней. И превращаем других в персонажей своей пьесы, создавая из них нужные нам фигуры. Но самое страшное в этом, но себя мы тоже проецируем на эту стену реальности, точнее, тот образ себя, который, как нам кажется, подходит для данного действия. И в какой-то момент совершенно забываем про то, какие мы на самом деле.

— А какие мы на самом деле?

— Ты не можешь ответить на этот вопрос умом. Ответ где-то глубоко внутри тебя, где-то в твоем центре. И чтобы ответить на него, в какой-то момент необходимо отбросить все свои концепции, идеи о самом себе, о мире, о других. Самое страшное, что нужно стать честным с самим собой и с другими, но это так страшно, так пугает многих из нас.

— Почему?

— Потому что тогда придется отказаться от тех ролей, которые стали частью нас, и разрушить тот мир, те декорации, которые мы так тщательно возводили вокруг своих концепций. Если в моем театре теней я достойный правитель, муж и отец, то и всё, что окружает меня, создано для этого. И если я разрушу представления о самом себе, то что тогда останется от моего мира?

— А ты пытался встретиться с самим собой, понять, что ты хочешь на самом деле, ты как ты, а не как те роли, которые навязаны тебе по праву рождения?

— Верно замечено, навязаны по праву рождения, — с горечью произнес Мадрук. — Кто я? Иногда я сам задаю себе этот вопрос! Кто я — мужчина, правитель, воин, муж, отец, Мадрук. Но кто там, за всеми этими ролями, этими проявлениями?

— Я понимаю, что сейчас поздно и, возможно, ты устал, но пока мы с тобой говорили, я вспомнила об одной практике с зеркалом. Когда-то мне рассказали о ней, я тогда была слишком юной, чтобы принять ее всерьез, но сегодня, думаю, это именно то, что надо. Я прошу тебя, сделай ее сейчас.

— Может, в следующий раз, когда-нибудь? — стал сопротивляться Мадрук. — Я бы хотел сейчас заняться совсем другим! — притянув Арис к себе, он стал покусывать ее ушко.

— Нет, сегодня день, когда лучше воздержаться от секса, — Арис отодвинулась от него, — и день избавления от иллюзий, так что придется тебе делать практику познания себя. — Голос жрицы звучал непреклонно. Она поднялась и достала бронзовое зеркало в золотой ажурной раме на подставке.

— Ого, — удивился и рассмеялся Мадрук, — такое большое, оно же высотой в две моих ладони. А я удивлялся, почему у тебя столько тяжелых вещей.

— Это зеркало из храма. — Арис оставалась серьезной. — И оно поможет тебе заглянуть внутрь себя!

— И что мне с ним делать? — Мадрук вертел зеркало в руках.

— Поставить напротив себя и, глядя на свое отражение, задавать самому себе простой вопрос и честно отвечать на него.

— И какой же вопрос?

— Кто я?

— Самый трудный для ответа вопрос: «Кто я?» — усмехнулся правитель.

— Мадрук, я сейчас уйду и вернусь через час! Обещай мне, что ты сделаешь это для себя!

— А это не опасно — одной бродить в ночи?

— Ничего, — успокоила его Арис, — мне тоже полезно разобраться со своими иллюзиями. Я буду бродить и повторять то, чему учил ты: «Я то, что я вижу, и я не то, что я вижу…» Не беспокойся, я же жрица Луны, так что ночь — мое любимое время. Пожалуйста, побудь это время сам с собой! — Наклонившись, Арис легко поцеловала его и уже через мгновение исчезла из домика.

Правитель

Оставшись один, он стал пристально вглядываться в свое отражение в зеркале. Мерцающее пламя свечи заставляло черты лица трепетать. «Кто я? Правитель, муж, сын, отец, воин?» — спрашивал Мадрук вслух сам себя. Сначала шли привычные образы, распадающиеся и пропадающие на зеркальной поверхности. «Кто я? Человек, пытающийся быть совершенным в своих проявлениях, тот, кто превыше всего ставит долг и предпочитает не думать о своих желаниях? Тот, кто боится показаться трусливым и не знающим? Тот, кто старается делать все правильно и наилучшим образом для всех? Кто я — тело, диктующее свои желания и заставляющее себя холить, кормить, ублажать, а иногда подвергать голоду и тренировкам? Кто я? Ум, мечущийся в поиске правильных и истинных ответов, анализирующий всё и всех подвергающий оценке? Кто я? Эмоции, радость, когда я вижу Арис, гордость, когда я держу сына, злость, когда на моих глазах обижают более слабых? Кто я — нечто большее, чем все, что есть я, все, о чем я мечтаю, о чем я сожалею, чего боюсь и в чем страшно признаться даже самому себе, с чем не готов расстаться, к чему так привязан? Кто я? Кто я? Мгновение, затерянное в ночи времени?»

Мадрук всматривался в свое отражение, в глубину своих глаз, задавая вопросы и вслушиваясь в ответы, забыв о времени и о том, где он и зачем. И в какой-то момент пришло понимание: «Я — не тело, я — не эмоции, я — не концепции ума, я — не желания и я — не сожаления». В какой-то момент все вопросы и все ответы исчезли, осталось только состояние. Мадрук чувствовал, как будто он становится наблюдателем, смотрящим на Мадрука, всматривающегося в колеблющееся отражение в зеркале, становясь все более и более отстраненным, поднимаясь куда-то ввысь. Мадрук чувствовал, что оказался в пространстве без границ, растворился в этом безмолвии тишины, где закончились все ответы и исчезли все мысли, где нет ничего и есть все. Он чувствовал себя потоком белого сияющего света, устремленным вверх и растворяющимся в пустоте Вселенной там, за границами ночи. И этот свет, засиявший внутри него, развеял тьму, окружающую его жизнь. Он ощутил свою силу и свою соединенность с самим собой, свою цельность. И в этот момент вошла Арис.

— Арис! — Мадрук смотрел на нее сияющими глазами. — Спасибо тебе за эту возможность заглянуть внутрь самого себя. Произошло что-то, чему у меня еще нет объяснения, но я понял, что только свет внутри нас позволяет нам перестать жить в театре теней, в лунном сумраке наших иллюзий, искажающих реальность. И только предельная честность с самим собой и с миром дает нам силу. Когда мы лжем себе, тогда мы лжем другим и тогда мы отказываемся от той силы, которая есть внутри нас и которая помогает нам постичь, кто же мы на самом деле, и позволяет проявить себя в этом мире настоящего, перестать быть иллюзией для других и для самих себя. — Мадрук на мгновение умолк и посмотрел на Арис уже другим взглядом. — Хотя, может, ты — тоже одна из моих иллюзий? — начал дразнить он ее, медленно приближаясь к ней.

— Нет, — покачала головой Арис, — сейчас я — твоя реальность! Из плоти и крови, живая и немного замерзшая. Все-таки на плоскогорье ночью немного прохладно даже летом, — поежилась Арис.

— Тогда мне стоит тебя погреть. — Прижимая к себе, Мадрук стал медленно ее раздевать. — Я, пожалуй, нарушу твои запреты на секс в эту ночь, чтобы удостовериться, что ты реальность, а не моя иллюзия! Я мечтал об этой ночи целый месяц!

И Мадрук стал нежно гладить горячими руками трепещущее тело Арис, исследовать его поцелуями, растворяясь в ее страсти, чувствуя, как сам тонет в ее лоне, живущем своей жизнью, обхватывающем и нежно сжимающем его фаллос, пульсирующем в такт его страсти и его дыхания. Он позволил себе отдаться своим ощущениям и почувствовал, что опять улетает туда, к свету, и каким-то краешком сознания удивился тому, что переживает ту же соединенность с самим собой и светом, как в практике с зеркалом. И внезапно он открыл для себя, что, занимаясь любовью с той женщиной, которая позволяет тебе проявляться без масок и быть таким, какой ты есть, можно также соединиться с Божественным и своей внутренней силой, и светом внутри себя!!!