Время испытаний.

Послание 23-го лунного дня.

Сталкиваясь со злом внутри и вовне, попросите защиты у мира.

Во дворец правителя Арис приехала рано утром. Раскинувшийся вокруг ровного прямоугольника двора, дворец поражал своей роскошью и изысканностью. Между перевернутыми конусами кипарисовых колонн цвета зрелого граната, украшавших запутанные коридоры, неожиданно мелькали буйные бирюзовые, карминные, светло-зеленые краски фресок, прославляющих жизнь. Плескающиеся в море дельфины, цветущие лилии и крокусы, экзотические птицы с голубым опереньем, пиры и танцы — все воспевало красоту окружающего мира и переносило ее очарование в повседневность каждого дня. Иногда беззаботные картины будней перемежались фресками торжественных процессий с красно-коричневыми фигурами мужчин, несущих священные предметы, и молочно-белыми фигурами женщин, напоминавшими о служении чему-то высшему, Божественному. Они препровождали гостей к белоснежным портикам основного храма. Его плоскую крышу венчали священные рога, через которые на закате можно было видеть заходящее солнце.

Первым, что увидела Арис, было счастливое семейство, идущее на завтрак. Мадрук нес на руках малыша, сияющая Тайра шла рядом. Резкая боль пронзила сердце жрицы, ей захотелось убежать, спрятаться, не видеть этого счастья и не нарушать семейную идиллию. Но, скрученная болью, она не смогла сделать и шага, ноги словно приросли к каменным плитам широкого коридора. Однако в следующий миг боль исчезла, растворившись в горячем потоке любви к Мадруку, и стало уже не важно, что происходит в данную минуту. «Это мой мужчина, а я его женщина» — опять эта фраза всплыла в сознании Арис и принесла ей спокойствие. Мадрук увидел Арис и, отдав ребенка Тайре, устремился навстречу ей.

— Я рад, что ты приехала сегодня! — Он взял ее руки в свои, и Арис почувствовала, как знакомая дрожь пробежала между ними. — Я скоро приду посмотреть, как ты устроилась, и узнать, понравилась ли тебе комната.

Арис почувствовала, что ей уже все равно, где она и кто вокруг, любовь и нежность затопили ее, и единственное, чего ей хотелось, — прижаться к нему.

Служанка показала гостье покои с огромным окном, выходящим на море. Запах распустившихся цветов жасмина наполнял комнаты нежным ароматом. Не успела Арис оглядеться, как дверь распахнулась и Мадрук ворвался в комнату, схватив ее в объятия. Она утонула в его поцелуях. Он пил ее губы так жадно, как пьет уставший путник, наконец-то добравшийся до колодца с водой. В голове опять стало темно.

— Я не могу сейчас остаться! — прошептал он, отдирая себя от нее.

— Я знаю, я буду ждать тебя, — пролепетала она в ответ, чувствуя, что, отстраняясь, он забирает какую-то часть ее.

— Мы увидимся на обеде! — стараясь справиться с собой и вынырнуть из плена ее объятий, как можно более буднично произнес Мадрук.

— Я не хочу идти! Я притворюсь больной! — Она отрицательно покачала головой.

— Не получится. — Он сжал ее плечи. — Тайра ждет тебя через час и хочет поговорить наедине, а потом мы все вместе будем обедать!

Мадрук стремительно вышел, а Арис села на кровать, пытаясь прийти в себя. «Просто наслаждайся моментом, — приказала она себе, — тем, что он рядом, что ты можешь видеть его, прикасаться к нему, смотреть в его глаза, видеть его улыбку, чувствовать его поцелуи, обмениваться взглядами. И старайся поменьше думать, а побольше чувствовать. Сила в том, чтобы выбирать то, что хочет сердце, а не то, что диктует голова».

Приведя себя в порядок и собравшись с духом, Арис пошла в покои Тайры.

Тайра уже не выглядела такой сияющей и счастливой, как утром, а казалась уставшей.

— Мадрук все еще хочет других женщин! — даже не поздоровавшись, сразу выпалила Тайра, едва Арис вошла. — Я не знаю, как с этим жить!

— Любить! — просто ответила Арис. — Ты не сможешь жить с мужчиной, если не любишь его, если не считаешь его лучшим для себя. Но только ты знаешь правду о себе. Ты можешь обмануть его, но ты не сможешь обмануть себя, и тогда твоя жизнь будет медленным умиранием от зияющей пустоты в душе. И никакие почести, украшения, наряды не заменят любви.

— При чем тут любовь? Есть наш сын, ему нужен отец, ему нужна семья.

— Он же все чувствует и будет чувствовать, что между вами нет любви, а есть только соглашение, и это будет разрушать его.

— Это все россказни, любовь можно создать, я буду бороться за любовь Мадрука! — сощурив глаза, воинственно закончила Тайра. — Никто не сможет забрать его у меня!

И вдруг Арис уловила, что в глазах Тайры что-то промелькнуло, и мгновенно осознала, что за внешней кротостью и хрупкостью жены правителя скрывается огромная сила и хитрость. Тайра все поняла еще в первую встречу в храме, почувствовала безошибочным женским чутьем, что между Мадруком и Арис что-то происходит. И пока жрица пыталась убежать от любви, Тайра стремилась с ней подружиться, чтобы сделать эту любовь невозможной, чтобы превратить ее в предательство. Она обращалась к Арис за помощью и по ходу дела намекала ей, что настоящая подруга никогда не посягнет на чужого мужа. И чем больше Арис стремилась помочь, тем больше ликовала Тайра, превращая помощь в оружие против Арис.

Арис поймала немигающий взгляд Тайры и почувствовала, что от внезапной слабости у нее подкосились ноги, словно Тайра забрала всю ее силу, воспользовавшись ее открытостью и незащищенностью.

— Извини, что-то мне нехорошо, надо на воздух. — Арис почти выбежала из комнат Тайры и пошла в сад. Прислонившись лбом к первому попавшемуся дереву, она пыталась осознать свое открытие. Двадцать третий лунный день — день обольщений, день, когда те, кому нужна чужая энергия и чужая сила, пытаются эту силу забрать, жалуясь на жизнь, навязывая чувство вины, провоцируя ссоры. В этот день человек становится уязвимым для таких поражений. И Арис, как девочка, попалась в ловушку, столь изощренно расставленную женой Мадрука, может, даже и неосознанно. Может, Тайра еще ничего и не знала о них, просто уничтожала возможных соперниц.

Арис начала лихорадочно вспоминать практики по защите. Обычно они действовали часа два-три, этого было достаточно, чтобы пережить обед и устоять перед нападками Тайры. Почему-то Арис чувствовала, что они будут. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь отогнать все тревожные мысли и настроиться на практику.

Как же она пожалела, что Хортицы нет рядом с ней! Но, видимо, подруга почувствовала, что нужна ее помощь. Внутренним взором Арис увидела, как к ней пришли четыре волка и сели вокруг. Она встала в центре круга и, подняв руки к небу, обратилась к невидимой Луне:

Затем она обратилась к волку Востока:

Затем Арис повернулась к волку Севера:

И, повернувшись еще раз влево, Арис обратилась к волку Запада:

И наконец, Арис обратилась к волку Юга, повернувшись еще раз влево:

Вернувшись к Востоку, жрица опять вышла в центр круга и обратилась к Луне:

Настало время завершить ритуал и поблагодарить волков, и Арис опять пошла по кругу, против часовой стрелки, обращаясь к волкам:

Встав в центр, Арис поблагодарила Луну за помощь:

— Спасибо и тебе, Хортица, за помощь. — И почувствовала, что рядом с ней незримо присутствует и защищает ее белая волчица. Уже выходя из комнаты, Арис знала, что волчица будет рядом.

Улыбнувшись самой себе, Арис поняла, что готова к новой встрече и с Тайрой, и с Мадруком.

— Посмотри, у него глаза как у Мадрука! — Тайра передала малыша Арис, стоило той войти в зал. — Правда он чудесный? Мадрук его обожает! Возится с ним постоянно!

Арис взяла малыша и почувствовали в сердце огромную нежность: это была кровинка Мадрука, мужчины, которого она любит. В этом ребенке была его сила, его мудрость, его наследие и его надежды. И разве ее надежды что-то значат по сравнению с этой новой жизнью? Разве ее счастье, ее любовь важнее, чем спокойствие и счастье этого крохотного человечка, доверчиво ей улыбающегося и играющего с ее волосами?

Правитель

Мадрук наблюдал, как Арис играет с малышом, и думал о том, что он чувствует себя спокойно и комфортно с двумя женщинами и со своим сыном. Ему нравилось, что Тайра суетится вокруг него и старается ему угодить. Ему нравилось наблюдать за Арис и чувствовать малейшие перепады ее настроения. Он заметил, что она немного нервничала, когда вошла в зал, но справилась с волнением, взяв ребенка на руки. На какое-то мгновение он представил Арис с их дочерью на руках, и странное сожаление, что это не случилось, удивило его. Он подошел к Арис и обнял ее и сынишку, оставив вторую руку открытой для Тайры, приглашая ее взглядом присоединиться. Может, ему удастся убедить Арис стать его любовницей и жить во дворце? Он взглянул на Тайру, прижавшуюся к нему. Может, она и не будет против? Он предвкушал ночь любви с Арис, и это заставляло его тело реагировать. Стоило ему почувствовать, что Арис где-то рядом, как его плоть тут же вставала. Услышав слова жены, он решил, что Тайра заметила это, но приняла.

— Мечта многих мужчин — иметь сразу двух женщин! Сможешь ли удержать? — прижимаясь ближе, промурлыкала Тайра.

— Конечно, у меня же две руки, да вы и сами не захотите уходить!

— Иногда мужчины очень самонадеянны! — заметила Арис, выворачиваясь из его объятий и отдавая малыша Тайре. — Руки-то две, а сердце — одно. И важно не кого ты держишь в объятиях, а кого ты хранишь в своем сердце!

— На голодный желудок философские беседы я вести не способен, — ушел от ответа Мадрук, направляясь к накрытому столу. — Предлагаю пообедать, а потом уже все обсудить!

Странно, но Арис действительно успокоилась и чувствовала себя вполне комфортно, обедая с Тайрой, Мадруком и их сыном и наблюдая за их повседневным общением. Видимо, защита действовала, даже если Тайра и пыталась что-то делать, это больше не задевало Арис. Но в то же время она недоумевала: зачем Мадрук и Тайра пригласили ее на этот обед? Чтобы показать, что ее любовь — иллюзия, а это — реальность, в которой ей нет места? И самый главный вопрос: готова ли она смириться с этим и принять то, что она может остаться лишь звездой, иногда озаряющей своим светом серую упорядоченную монотонность их будней? И сможет ли она принять, что Мадрук не готов, да и не хочет ничего менять? Может, даже и не думает о том, чтобы что-то менять.

Все эти мысли со всей своей беспощадностью обрушились на Арис вновь, когда она наконец-то вернулась в свою комнату. Она разрыдалась, чувствуя, как напряжение этих часов измотало ее. Вспомнились слова Хортицы о том, что она всегда может уйти из ситуации, если почувствует, что она невыносима. Да, она может прямо сейчас уехать и спрятаться в храме, или вообще уйти в горы, в пещеру, и никогда больше не видеть Мадрука, не встречать Тайру, не чувствовать себя виноватой перед их сыном.

Она попыталась представить себе, как это — отказаться от своей любви, больше никогда не видеть Мадрука, не иметь даже возможности прикоснуться к нему, не услышать его поддразниваний. Перспектива была настолько ошеломляющей, что Арис ощутила невыносимую сердечную боль. На какое-то мгновение ей даже показалось, что ее сердце остановилось и она перестала дышать. Арис рухнула на пол почти без чувств, стараясь вздохнуть и разогнуться. Как жрица, она понимала, что мир дал ей эту любовь, чтобы она научилась любви без ожиданий, без надежд, но как простая смертная женщина, она хотела быть рядом с мужчиной, которого любит, и мысль о том, что это невозможно, убивала ее.

Арис видела, что это только ее выбор — остаться в этой любви и принять реальность такой, какая она есть, или убежать. Она злилась на себя и на Мадрука за то, что он настоял на этом обеде, столкнув ее с реальностью, не оставив ей даже маленького шанса на что-то иное. Умом она пыталась себя убедить, что нет никакой надежды, но сердце отказывалось это принять. Сердце продолжало верить в чудо: вдруг Мадрук однажды поймет, что, отказываясь от любви, он отказывается от жизни? Измученная этой борьбой, свернувшись калачиком и обхватив себя руками, Арис уснула.

Она проснулась от того, что Мадрук целовал ее заплаканное лицо. За окном было темно.

— Ты злишься на меня, — констатировал он. — И ты плакала.

— Да, я злюсь! — согласилась Арис. — И да, я плакала.

— Это была моя идея пригласить тебя на обед. Ты знаешь зачем?

— Чтобы я увидела, что у меня нет никакой надежды быть с тобой?

— Нет, чтобы ты увидела мою реальность и поняла мой выбор.

— А у тебя есть выбор? — с горечью спросила она.

— Да, у меня есть выбор, и я долго размышлял о том, что я выбираю: любовь к тебе и жизнь с тобой или любовь к моему сыну и мои обязательства по отношению к стране и мои обещания Тайре. Наверное, проблема в том, что я не уверен, понимаю ли, что такое любовь. Это что-то слишком иллюзорное, то, что может исчезнуть так же внезапно, как появилось. А ребенок — это реальное, и от меня сейчас зависит его будущее.

— Но ты не можешь жертвовать своим настоящим ради его будущего! — почти взмолилась Арис, встав в кровати на колени напротив него. — Когда ты отказываешься от себя, когда ты отказываешься от любви, ты отказываешься от своей жизни и от решения своих задач. Ставя ребенка на первое место, ты словно передаешь ему решение своих проблем, ответственность за свою жизнь, а для него это слишком много, ему не справиться с этим. И вместо того чтобы сделать его счастливым, ты делаешь его несчастным. Ребенок не может прожить твою жизнь за тебя, это твоя ответственность перед самим собой, и в этом ты обретешь силы, но ребенок не может и отказаться от этого, он вынужден жертвовать собой ради тебя. Даже в любви есть приоритеты: на первом месте — ты сам, твоя реализация, твоя миссия, твое творчество, на втором месте — твоя женщина, твоя любовь, и только на третьем месте — твой ребенок и потом — твои родители.

— Я не свободен выбирать то, что мне делать! Я обязан заботиться о сыне, я обязан заботиться о родителях, я обязан думать о своей стране.

— Это неправда, любой из нас свободен выбирать, как нам проживать жизнь. Когда мы перестаем спасать других за счет себя, когда мы уходим от постоянного «должен» и «обязан», когда мы перестаем предавать себя и отмахиваться от своих желаний, только тогда у нас появляются силы создавать ту реальность, которую хотим мы, и только тогда мы способны реализовать то, ради чего мы родились на этой земле. — Арис пыталась достучаться до сердца Мадрука. Но Мадрук, видимо, слушал уже не ее, а свое тело, которое диктовало ему совсем другие мысли. Он притянул Арис к себе и посадил себе на колени, гладя ее обнаженную грудь.

— Может, ты в чем-то и права, иногда мне кажется, что я проживаю чужую жизнь, выполняя чужие обязанности, которые не приносят мне радости, засыпаю с чужой женщиной, не понимая, что я тут делаю и зачем! И есть ли миссия и как ее найти? — Мадрук размышлял, продолжая ласкать горячее тело Арис. — Но сейчас я со своей женщиной и хочу полностью насладиться этим.

— Мадрук, — простонала Арис, уже не в силах сопротивляться силе, соединяющей их, — говорят, что в пещере Зевса, которая находится в Диктрейских горах, около плато Лассити, можно узнать свою миссию.

— Я подумаю над тем, чтобы отправиться туда в путешествие с тобой как можно скорее, а пока я хочу продолжить мое путешествие по восхитительным изгибам твоего тела и исследовать его глубины… — уже шептал Мадрук, спускаясь поцелуями все ниже.

— Ты невыносим! — последнее, что произнесла Арис, растворяясь в наслаждении и стараясь не думать о будущем.