Велик соблазн, конечно, впасть в конспирологию и предположить, что никаких Странников на самом деле нет, а якобы невозможные для земной науки артефакты создаются в секретных лабораториях КОМКОНа-2 на базе тех самых технологий, которые он не позволяет внедрять. Ну или, по крайней мере, Странников нет как единой культуры, а их следы на самом деле принадлежат совершенно разным, не связанным между собой цивилизациям. Но мы не будем отказываться от исходно заявленного принципа строгого следования тексту. Итак, согласно Стругацким, цивилизация Странников существует реально. Но нигде — нигде! — в текстах романов нет реальных свидетельств враждебности Странников по отношению к людям. Или к каким-либо разумным существам вообще — а вот сведения об их помощи другим цивилизациям (к примеру, аборигенам Надежды) имеются. (Защитники «Мира Полудня» в этом месте очень любят вспоминать спутник-автомат, сбивший корабль родителей Малыша. Однако этот спутник был запущен сто тысяч лет назад, причем, что признали даже сами земляне, именно что в целях защиты негуманоидной цивилизации планеты — и, кстати, нес лишь два заряда; очевидно, что оружие галактических агрессоров выглядело бы совсем по-другому.) Тем не менее, боязливо-враждебное отношение к Странникам принимается, как должное. Более того. В то время как земляне, с помощью службы прогрессоров, беззастенчиво вмешиваются в дела менее развитых цивилизаций по всему космосу и считают это благом, мысль о том, что аналогичной деятельностью занимаются Странники в отношении них самих, приводит их в ужас. Честные идеальные коммунисты не могут относиться подобным образом к интернациональной помощи старшего брата, независимо от расовой принадлежности такового. Честные фашисты — не могут относиться иначе.
Впрочем, Странники — отнюдь не единственный объект ксенофобии людей мира Полудня. В этом вопросе фашистская сущность этого мира, а заодно и авторских взглядов, проявляется в полной мере. «Высшей расой», «истинными арийцами» здесь являются люди (ну и чуть в меньшей степени — другие гуманоиды, к которым люди (земляне) обычно относятся с оттенком покровительства; исключением — и весьма показательным! — является разве что пиетет, который земляне испытывают к гуманоидной цивилизации Тагоры, переплюнувшей в своем наукофобском антипрогрессивном мракобесии саму Землю). И, кстати, именно люди (включая неотличимых от человека гуманоидов) являются доминирующей расой в Галактике (поскольку об актах геноцида или иных мероприятиях, обеспечивших такое положение дел, в романах не сказано, остается констатировать, что вина за столь странную диспропорцию лежит уже не на героях, а на авторах). Негуманоиды встречаются редко и явно играют в Галактике второстепенные роли. Одного из них бравый землянин из «Полудня» просто пристрелил на охоте. Правда, по ошибке. Но вообще, прибыв в чужой мир (не защищенный строгими законами, царящими дома), развлечения ради палить, не разобравшись, по неизвестному существу — это типично фашистский стиль поведения. Негуманоиды из «Малыша» — нечто настолько странное, что вообще толком непонятно, что они из себя представляют; они спасли земного ребенка и тем заслужили снисхождение, но все равно герои относятся к ним скорее с опаской, чем с симпатией. Вообще же из негуманоидов чаще всего упоминаются (и, вероятно, наиболее симпатичны героям и авторам) голованы. Весьма показательная раса. Во-первых, происходят они от собак — «друзей» (а на самом деле — рабов) человека. Во-вторых, они не являются продуктом самостоятельной эволюции, это — мутировавшие собаки людей Саракша и, стало быть, вторичны по отношению к последним. В-третьих, на Земле они живут в гетто. О, конечно, по их собственной просьбе! Дабы их круглые сутки не доставали зеваки, желающие поглазеть на говорящую собачку. И, очевидно, у голованов есть все основания ожидать именно такого поведения, весьма странного для идеальных коммунистов-интернационалистов, но вполне органичного для фашистов, с брезгливым любопытством разглядывающих представителей низшей расы.
Но это все еще цветочки. Земляне не брезгуют и преднамеренными убийствами на расовой почве. Особенно показательно их отношение к небиологическому разуму. Массачусетскую машину убили только за то, что она осмелилась мыслить! И позже оправдывали это варварское, чудовищное убийство беззащитного существа, едва успевшего осознать себя, пропагандистскими брошюрами типа «Массачусетский кошмар», «Массачусетский ужас». Да, конечно, там был кошмар и ужас, но отнюдь не в поведении машины… Это было даже больше, чем просто убийство безвинной личности — это был геноцид, поскольку Массачусетская машина была единственным представителем своего вида. В каком-то смысле деяние «светлых» людей мира Полудня даже хуже, чем Холокост, ибо тот уничтожил все-таки не всех евреев… Причем никакого зла Машина не могла причинить даже теоретически: что может сделать один лишь мозг, без «рук и ног»? Ведь никто не заставлял людей подключать эту машину к системам управления ядерными реакторами или чем-то подобным! «Чертову дюжину» киборгов не стали истреблять напрямую; им просто создали невыносимый психологический климат, выставляя безумцами, фанатиками, уродами, «злыми волшебниками» и в итоге довели до самоубийства — несомненно, с точки зрения пропаганды «расовой чистоты» подобный конец «отщепенцев» куда эффективней участи мучеников. А все тот же Абалкин? Его убили только за его искусственное происхождение — притом, что во всем прочем он вообще не отличался от человека… Правда, другие «подкидыши», не пытавшиеся соединиться со своими «детонаторами», вроде бы избежали уничтожения — но показателен тот факт, что, при полном отсутствии реальных доказательств опасности такого соединения, из всего множества возможных объяснений природы подкидышей и их медальонов люди «светлого мира Полудня» выбрали одно — бомба и детонатор. Вполне официальной дискриминации подвергаются и андроиды, которым запрещено жить на Земле, хотя они также не отличаются от людей ничем, кроме искусственного происхождения (Абалкин, столкнувшись со «странным» к себе отношением, поначалу решил, что он андроид).
Вполне показательно, конечно, и отношение людей мира Полудня к люденам — однозначно-враждебное даже еще до того, как сущность люденов стала ясна. Идеальные коммунисты должны альтруистически порадоваться за братьев, достигших более высокого уровня развития, чем они; для фашистов же узнать, что высшей расой являются вовсе не они — это тяжелейший, катастрофический шок. Забавно наблюдать метания комконовца, который только что пылал праведным гневом в адрес люденов, а затем обнаружил, что сам люден. Точь-в-точь рьяный гестаповец, узнавший о своих еврейских корнях…
Итак, «светлый мир Полудня» — это мир, где государство препятствует развитию науки, мир тайной полиции и бессудных убийств, мир тотального промывания мозгов, мир параноидальной ксенофобии, махрового антропорасизма и геноцида. Если так выглядит Свет, то, право же, Тьма куда предпочтительней…
2005, 2006, 2010
PS. Специально для тех, кто после прочтения статьи пылает праведным гневом за своих кумиров: ответы на аргументы вам подобных (насколько это вообще можно назвать аргументами) см. здесь: http://fan.lib.ru/comment/n/nesterenko_j_l/text_0570
PPS. Фактически правоту выводов данной статьи признали (еще до того, как она была написана) сами Стругацкие. В предисловии к сборнику «Время учеников» Б. Стругацкий писал:
«В последнем романе братьев Стругацких, в значительной степени придуманном, но ни в какой степени не написанном; в романе, который даже имени-то собственного, по сути, лишен (даже того, о чем в заявках раньше писали «название условное»); в романе, который никогда теперь не будет написан, потому что братьев Стругацких больше нет, а С. Витицкому в одиночку писать его не хочется, — так вот в этом романе авторов соблазняли главным образом две свои выдумки.
Во-первых, им нравился (казался оригинальным и нетривиальным) мир Островной Империи, построенный с безжалостной рациональностью Демиурга, отчаявшегося искоренить зло. В три круга, грубо говоря, укладывался этот мир. Внешний круг был клоакой, стоком, адом этого мира — все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожденные убийцы, насильники, агрессивные хамы, извращенцы, зверье, нравственные уроды — гной, шлаки, фекалии социума. Тут было ИХ царствие, тут не знали наказаний, тут жили по законам силы, подлости и ненависти. Этим кругом Империя ощетинивалась против всей прочей ойкумены, держала оборону и наносила удары.
Средний круг населялся людьми обыкновенными, ни в чем не чрезмерными, такими же как мы с вами — чуть похуже, чуть получше, еще далеко не ангелами, но уже и не бесами.
А в центре царил Мир Справедливости. «Полдень, XXII век». Теплый, приветливый, безопасный мир духа, творчества и свободы, населенный исключительно людьми талантливыми, славными, дружелюбными, свято следующими всем заповедям самой высокой нравственности.
Каждый рожденный в Империи неизбежно оказывался в «своем» круге, общество деликатно (а если надо — и грубо) вытесняло его туда, где ему было место — в соответствии с талантами его, темпераментом и нравственной потенцией. Это вытеснение происходило и автоматически, и с помощью соответствующего социального механизма (чего-то вроде полиции нравов). Это был мир, где торжествовал принцип «каждому — свое» в самом широком его толковании. Ад, Чистилище и Рай. Классика.
А во-вторых, авторам нравилась придуманная ими концовка. Там у них Максим Каммерер, пройдя сквозь все круги и добравшись до центра, ошарашенно наблюдает эту райскую жизнь, ничем не уступающую земной, и общаясь с высокопоставленным и высоколобым аборигеном, и узнавая у него все детали устройства Империи, и пытаясь примирить непримиримое, осмыслить неосмысливаемое, состыковать нестыкуемое, слышит вдруг вежливый вопрос: «А что, у вас разве мир устроен иначе?» И он начинает говорить, объяснять, втолковывать: о высокой Теории Воспитания, об Учителях, о тщательной кропотливой работе над каждой дитячьей душой… Абориген слушает, улыбается, кивает, а потом замечает как бы вскользь: «Изящно. Очень красивая теория. Но, к сожалению, абсолютно не реализуемая на практике». И пока Максим смотрит на него, потеряв дар речи, абориген произносит фразу, ради которой братья Стругацкие до последнего хотели этот роман все-таки написать.
— Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал — до вас и без вас, — а вы не догадываетесь об этом…
По замыслу авторов эта фраза должна была поставить последнюю точку в жизнеописании Максима Каммерера. Она должна была заключить весь цикл о Мире Полудня. Некий итог целого мировоззрения. Эпитафия ему. Или — приговор?..»