— …Вы цитировали Вордсворта! — ледяным голосом заявил Хауэс. — Потрудитесь встать!

Окрик вырвал Буша из сумеречного смутного забытья. Он с огромным усилием сел, сжимая голову побелевшими пальцами. Хауэс выстрелил в него из газового пистолета — он оказывал ужасно гадкое, но отнюдь не летальное действие. Пытаясь не дать голове разорваться на кусочки, Буш почти пожалел, что не умер.

Хауэс, оказывается, переправил его в гигантскую, причудливо убранную спальню; и все здесь было просто подавляющих размеров. Буш валялся на шкуре белого медведя, но не чувствовал прикосновений к жесткому меху.

— О Господи, я убил Энн! — простонал он, проводя рукой по глазам.

Хауэс возвышался над ним, как грозный архангел на Страшном суде.

— Буш, я вас разыскивал везде и всюду. Что вы скажете в свое оправдание?

— Я буду говорить только после того, как смогу встать.

Хауэс схватил его за запястье и рванул вверх, в два счета поставив на ноги. В следующий миг Буш занес кулак, но газ действовал надлежащим образом — у него просто не осталось сил, чтобы вложить их в удар. Хауэс играючи отбил нападение, в результате чего его противник чуть не шлепнулся снова.

— Ну, вот, теперь вы на ногах, и можно разобраться во всем по порядку. Мне требуется знать, где вы пропадали с тех пор, как покинули две тысячи девяносто третий. Я весь внимание.

— Мне нечего вам сказать, — нагло заявил Буш, хотя во внутренностях его копошились скользкие жуки страха. — Так же, как и любому другому из сторонников Режима.

— Боюсь, вы не понимаете, на чьей я стороне. Да и о себе знаете не больше.

— Зато я тверд в своих убеждениях.

— Вот как? Ну-с, тогда с вас и начнем. Зачем вы стреляли в Энн?

— А то вы не знаете! Я стрелял потому, что она меня предала! Привела вас, чтобы вы меня прикончили… Можете не возражать, я все равно не поверю.

— Так почему вы не стреляли в меня, раз это я был для вас смертельной угрозой? — Видя замешательство Буша, он продолжал: — Можете не отвечать, я и так знаю. Я изучил ваше досье в Институте задолго до того, как послал вас на охоту за Силверстоном. У вас болезненное, противоестественное отношение к женщинам из-за того, что ваша мать якобы предала вас в сопливом детстве. С тех пор вы всегда пытаетесь предать женщину до того, как она сама вас предаст.

Побагровев, отчаянно пытаясь хоть как-то оправдаться, Буш крикнул:

— Вы ничегошеньки не знаете о том, что случилось со мной за последнее время, Хауэс! Я не мог выполнить ваш приказ, пропади все пропадом! Я вырвался из ваших волосатых лап; скрылся, размышлял и стал свидетелем невзгод одной семьи из прошлого…

Лицо Хауэса сморщилось, как будто он слопал целую пригоршню клюквы.

— Может и так, все может быть. Никому неведомо, какая дикая грязная каша бултыхается у вас в голове. Но сейчас я вас кое в чем разуверю. Вы жестоко ошиблись насчет Энн и моей роли во всем происходящем.

— Провалитесь в преисподнюю с вашими проповедями! Лучше пристрелите меня прямо здесь — и покончим с этим.

Хауэс прислонился плечом к дубовому шкафу.

— Очень мне нужно было перетаскивать вашу тушу сюда, чтобы пристрелить. Вы можете наконец поговорить серьезно, без этих истерических выкриков и размазывания соплей по лицу? Я нахожусь в затруднительном положении — и я вам не враг, хоть вы мне не нравитесь. Итак, примите как аксиому: Энн вас любила. Считайте, что она пожертвовала ради вас жизнью. Я послал ее в тысяча восемьсот пятьдесят первый, чтобы разыскать вас и убить, прежде чем вы подберетесь к Силверстону. Но когда вы встретились с ней в коридоре, она не смогла — хотя была в полном праве — выполнить этот приказ. Она нашла меня и…

Буш желчно рассмеялся:

— Ну, а вы, щадя мои чувства, теперь исполните приговор за нее. Вы очень щепетильны!

— Надеюсь, да. Но вы многого не понимаете, верней, не хотите понять. Последнее время я и думать о вас забыл — просто был занят другим. Но когда прибежала Энн и сообщила, что видела вас здесь, я тут же понял: вы переменили мнение и решили предупредить Силверстона об опасности. Не возражайте!

Я сам здесь ради его спасения. Поэтому я понадеялся найти в вас союзника — вот для чего Энн привела меня к вам. Я надеялся, мы все обсудим и договоримся. А вы сразу схватились за пистолет…

— Боже, какую ахинею вы несете! Кто, как не вы, заслал меня как наемного убийцу? Было бы смехотворным предположить, что вы за одну ночь переметнулись на другую сторону баррикады!

— Одна ночь здесь ни при чем. Я всегда был и буду по одну сторону баррикады — по ту, где сражаются против Болта, Глисона и их идей… Если назвать планируемый ими террор «идеями».

Буш потер шею.

— Забавный вы субъект. Думаете, я поверил хотя бы одному вашему слову? Как же, размечтались. И для чего вы все это затеяли?

— Силверстон знает нечто, способное свергнуть диктатуру партии Действия, да и любой тоталитарный режим. Уинлок, как вы знаете, упрятан в сумасшедший дом, где его надежно охраняют. Но, конечно, он не псих, как вы уже догадались. Силверстона он когда-то числил в своих оппонентах, но последние события многое изменили: теперь они союзники, потому что у них общий враг. Мы сумели внедрить в охрану Уинлока своих людей. Надеюсь, они оба станут маяками надвигающейся революции. Я работаю на нее — а значит, и на них.

Буш посматривал на него все так же подозрительно:

— Докажите!

— Вы и есть мое доказательство. В мои обязанности, как вы знаете, входит обучать и засылать в прошлое агентов режима. Я замечательно использовал эту возможность, подбирая самых неподходящих людей. А вы в роли убийцы Силверстона — настоящий шедевр, предмет моей профессиональной гордости!

И оба невольно расхохотались.

И все-таки Буш не до конца поверил в сказанное. Он мучительно соображал, на чем бы еще проверить Хауэса, но в следующий миг искренность на лице капитана развеяла его последние подозрения.

— Ну, хорошо, я вам поверил. И что будем делать дальше?

Хауэс со вздохом облегчения спрятал пистолет в карман и протянул ему руку:

— Теперь мы — союзники. Наша задача пока такова: забрать Силверстона и скорее смываться отсюда.

— А как быть с телом Энн? Мне хотелось бы забрать его с собой в «настоящее».

— Это подождет; пока на первом месте Силверстон.

Хауэс вкратце обрисовал новоиспеченному «союзнику» картину происходящего. Новое правительство все крепче завинчивало гайки; были разогнаны профсоюзы, закрыты почти все университеты. Всюду насаждались драконовы законы и правила, невыполнение которых строго каралось. Кто-то из руководства заподозрил о связях Хауэса с «бунтовщиками», и тот поспешил скрыться в прошлом вместе с Энн — революционным силам, тоже подавшимся в викторианские, очень пригодилось бы его присутствие.

Отыскать Силверстона оказалось делом нелегким. Они выяснили, что беглец покинул юрский во время облавы на «подозрительных личностей». Потом блуждал по разным эпохам, пока не оказался в тысяча девятьсот первом году — это был предел его приближения к «настоящему».

— Тысяча девятьсот первый поверг его в депрессию, — рассказывал Бушу Хауэс. — Он был здесь один-одинешенек и вконец скис. Он избрал своей резиденцией Букингемский дворец, однако неудачно выбрал время: оказался здесь спустя месяц после смерти королевы, когда все вокруг было задрапированным в черный креп. Силверстон не смог продержаться в такой гробовой обстановке и перебрался сюда, пораньше, в поисках соратников. Тут мы с ним и встретились… Эй, это еще кто? — Хауэс с округлившимися от изумления глазами мотнул головой в сторону исполинской кровати.

За ней маячил туманный женский силуэт, сквозь который просвечивал рисунок обоев.

— Мы здесь не единственные призраки, — объяснил Буш.

— Она за нами шпионит. Откуда она взялась?

— Вот уж не знаю. Но она преследует меня уже многие годы.

Хауэс вплотную приблизился к клочку полупрозрачного мрака и с удивлением принялся исследовать его. Буш еще ни разу не смел так пристально пялиться на нее; она была, вероятно, частью его личности, частью, которой он всегда стыдился посмотреть в глаза. Надо ли говорить, что Бушу совсем не понравилось заключение Хауэса:

— Она похожа на вас.

— Не болтайте ерунды. К делу! Где сейчас пребывает Силверстон?

— …Не терплю, когда за мной подсматривают.

— Тогда сделайте с ней что-нибудь — если сможете. Закатите ей, например, строгий выговор. Или выпалите в нее из своего пистолета.

— Да, вы правы — тут уж ничего не поделаешь, — Хауэс с недовольным видом отошел от призрака.

— П-послушайте: Энн действительно меня любила? — Этот вопрос, оказывается, давно не давал Бушу покоя.

— Хм, я так понял. — Хауэс пожал плечами, как будто хотел продолжить, но потом передумал и сказал о другом: — Нам надо переправить Силверстона в более надежное место. Дворец наводнен шпионами режима. К сожалению, безопасных мест совсем немного. И потом… видите ли, Силверстон — человек предельно осторожный. Он постоянно дрожит за свою жизнь, теперь главная его забота — передать свои знания в надежные руки… Мои руки он не считает достаточно надежными, потому что вообще не доверяет военным… Погодите-ка… Ох, голова моя дырявая! Ведь вы, Буш, как раз тот человек, который ему нужен! Вы ведь художник, а у него, похоже, пунктик на искусстве. Пошли к нему!

Оба поспешно шагнули к двери — и вдруг недоверчиво переглянулись.

— Ну, ведите меня, показывайте дорогу, — поторопил Буш. — Вам придется поверить мне на слово, что я не собираюсь стрелять вам в спину!

Им снова овладела знобящая мысль, что его собственное сознание прячет что-то от него самого. Но размышлять об этом сейчас он не мог, подавленный горем и сознанием своей вины в смерти Энн.

Пока оба Странника, колеблясь, смотрели друг на друга, Леди-Тень не спеша покинула комнату. Это заставило Хауэса встрепенуться, как будто ее пример помог капитану решиться.

— Ну, вперед! — скомандовал он.

Опять оказавшись в коридоре, Буш почувствовал, что задыхается, и судорожно втянул воздух через фильтр. Возмездие за Энн и Лэнни уже пустилось за ним в погоню, он боялся даже представить, какую форму оно может принять.

Хауэс по пути засыпал его наставлениями; Буш едва слушал его. Приближался обеденный час, коридор теперь был полон. Если бы Хауэсу взбрело в голову пристрелить Буша прямо здесь и сейчас, эти люди и знать бы не знали о случившемся и преспокойно проходили бы сквозь его тело… Как проходили сквозь тело лежащей в спальне бедной Энн.

— Силверстон сейчас, должно быть, в Западной гостиной, — бросил Хауэс через плечо.

Кругом сновали люди, щеголяющие фраками, декольте, расшитыми шелковыми жилетами, и на каждого гостя приходилось, по крайней мере, по одному ливрейному лакею. Буш внимательно вглядывался в них, разыскивая силуэты потемнее.

Наконец путники оказались у нужной двери. Ее охранял важный человек в ливрее, краски которой были куда плотнее, чем краски окружающих предметов. Но стоило Бушу вскинуть пистолет, как Хауэс перехватил его руку:

— Он — один из наших. — И, обернувшись к стражу, капитан спросил: — Все спокойно?

— Силверстон пока там; никто не входил, не выходил и не вламывался.

Хауэс нахмурился, кивнул и скользнул за полуоткрытую дверь. А Буш продолжал топтаться, в упор разглядывая стража, как недавно капитан разглядывал Леди-Тень… Похоже, он совсем разучился делать различие между другом и врагом. Мрачные предчувствия не давали ему потянуть ручку двери на себя.

Но когда Буш представил, каким облегчением будет сбросить с плеч гору нервного напряжения, смеясь над своими страхами, он прошел в комнату вслед за Хауэсом.

Оглушительный удар тут же свалил его с ног.

Буш не сразу понял, что лежит, согнувшись пополам и уткнувшись лицом в узорчатый турецкий ковер. Он попытался сесть — и ему с трудом, но удалось это сделать. И тут же его затылок защекотало от холодка пистолетного дула.

— Это кто еще такой? — рявкнул кто-то над ним.

— Мой друг, — ответил голос Хауэса.

Буш оглядел комнату — насколько это можно было сделать, не поворачивая головы. Иуда-охранник как раз закрывал за собой дверь. Его сподвижников в гостиной было пятеро. Четверо из них, видимо, прятались за дверью, когда Буш входил, и теперь составляли ему и Хауэсу почетную охрану. Все они были по облику истинные викторианские джентльмены. Один из них нагнулся и сорвал с Хауэса парик и фальшивые бакенбарды; последний выглядел совсем уничтоженным и потерянным, лежа на полу под дулом пистолета.

— Это вы во всем виноваты, — прошептал он Бушу. — Не провозись я столько с вами, все могло бы обернуться иначе!

Хауэс принялся было сыпать ругательствами в адрес привратника, но новый удар заставил его заткнуться.

Пятый член компании стоял у окна, изредка в него поглядывая. Возле него обнаружилось кресло, к которому был прикручен человек с кляпом во рту. Буш догадался прежде, чем вгляделся в его лицо, что это был Силверстон.

— Ну вот — все оказалось легче, чем мы боялись, — произнес тот, кто стоял над Хауэсом, — видимо, предводитель всей шайки-лейки. На нем красовались серый плащ и цилиндр, и этот костюм никак не вязался с его злорадным, хотя и умным лицом.

— Да, мне следовало бы знать тебя лучше, Гризли. Ну, давай, действуй, вперед! — процедил сквозь зубы Хауэс.

Гризли. Бушу уже приходилось слышать это имя. Или кличку? Где же… Ну да, конечно: лейтенант, один из былых приверженцев Болта. Просто сменил начальство, вот и все.

— Мы отправим вас назад, в две тысячи девяносто третий, тебя, Хауэс, и твоего прихвостня, — процедил носивший медвежью кличку. — Вы предстанете перед судом по обвинению в государственной измене, в измене правительству, которому я имею честь служить. Вам введут сейчас дозу КСД, и мы доставим вас, тепленьких, домой. Силверстону мы, разумеется, не гарантируем больших удобств на время Странствия.

Гризли кивнул стоявшему рядом агенту, который поспешно извлек из ранца шприц и ампулы. Но вдруг массивная дверь распахнулась, и в комнату вошли несколько ливрейных слуг. Гризли и компания нервно дернулись, но лакеи были в этой эпохе у себя дома: они прошли сквозь Странников, и глазом не моргнув. До их прихода гостиная была совсем пуста. Лакеи шли гуськом, раздувшись от важности, и поправляли тяжелые портьеры.

Гризли и его люди явно были новичками в Странствиях, потому что зрелище отвлекло их внимание, и Буш начал прикидывать, сумеет ли он вырваться и скрыться за дверью. Такая попытка при обычных условиях была бы обречена на провал, но сейчас стоило попробовать. Буш уже собрался для прыжка, когда произошло еще что-то.

Сквозь стену в комнату вплыли четыре тени из будущего: Леди-Тень, а с нею — трое мужчин. Они словно висели в воздухе; каждый сжимал в бесплотных руках длинную трубку, и трубки эти были нацелены на сотоварищей Гризли.

Буш быстро поднял глаза на Леди-Тень, и, наверное, впервые их взгляды встретились. Она слегка кивнула и прикрыла себе нос и рот ладонью, как бы приказывая Бушу сделать то же самое. В следующее мгновение они уже окружили захватчиков и открыли по ним стрельбу из своего фантастического оружия.

Немыслимая вещь — заряды, выпущенные из оружия будущего, пробили энтропический барьер! Тонкие струи невидимого газа ударили в поборников режима. Те в панике открыли беспорядочную (и бесполезную) стрельбу, но, втянув ноздрями едкий воздух, тут же повалились на пол.

Буш сам невольно сделал глоток газа, и в голове все смешалось и поплыло. Торопливо зажав нос и рот ладонью, он кое-как вывалился из комнаты.

Все его ощущения притупились, перед глазами колыхалась серая дымка. Да, тщетно действие — всякое действие… И его теперешние действия не составляют исключения… И никогда-то он не был по-настоящему свободен… А тайна Вечности так и пребудет для него тайной за семью печатями… Навсегда.

Буш усилием воли собрал разбежавшиеся мысли, собрал их вместе и с трудом склеил, как разбитую чашку. И тогда обнаружил, что сидит на полу, вытянув ноги поперек коридора. Коридор опять опустел — видимо, все приступили к обеду. И только две фигуры, полные величавого достоинства, медленно плыли к нему. Дама грациозно и истинно по-королевски опиралась на руку своего спутника, который… Ну конечно! Немудрено, что лакеи, кланяясь им, чуть ли не подметали париками пол! Буш, стиснув зубы, попытался отползти с дороги ее величества королевы Англии и принца — консорта, но не успел — они прошли сквозь него, и голова Буша на миг утонула в пышных призрачных юбках.

Казалось, сама забавная абсурдность этого происшествия возвратила ему рассудок и способность соображать. Как же вбиты были сословные предрассудки в его предков, что он среагировал при встрече с ее величеством на уровне генной памяти! Как всегда, Буш ни в чем не винил себя самого, предпочитая сваливать свои недостатки и слабости на что угодно — генную память, невообразимую сложность своей натуры, саму Вселенную… Только бы не на собственное жалкое, но священное «я».

Он легко поднялся на ноги, глотнул свежего воздуха через фильтр и взвел курок газового пистолета. Собравшись с духом, заглянул в щелку двери в комнату, из которой только что спасся.

Потерявшие сознание Странники вповалку лежали на полу. Лакеи-викторианцы, закончившие работу, все так же ровно, словно удерживая на головах наполненные сосуды, шеренгой вышли из комнаты. Четверо пришельцев из далекого будущего слегка поклонились Бушу и тоже выскользнули прочь.

Буш знал — время никогда не ждет и даже в этом чрезвычайном случае ждать не будет. Он поспешно разоружил соратников Гризли — те ни разу не шелохнулись. Потом, следуя внезапно пришедшей в голову мысли, Буш вытащил из их карманов и ранцев весь запас КСД — это могло хоть на время задержать их возвращение в «настоящее». Он выволок не подающего признаков жизни Хауэса в коридор и вернулся в комнату за Силверстоном. Тот все еще был прикручен к креслу, лишен чувств под действием. На полу лежало лучевое ружье Буша — он выронил его, когда его сбили с ног.

Нашарив в ранце нож, Буш разрезал путы Силверстона и, вытащив его в коридор, связал освободившимися веревками Хауэса.

— Сам знаешь за что, — бросил он.

А потом помчался по коридорам, не разбирая дороги, с отчаянными воплями: «Энн! Энн!»