— Ну, хорошо… Ладно! Если моя, как ты говоришь, авантюра удастся и король будет на свободе, что буду иметь я?

— Ты добьешься исполнения своих желаний, — Таурус позволил себе улыбнуться. — Король будет заниматься государственными делами, а принцесса, избавившись от долга правления страной, сможет уделять тебе гораздо больше внимания. Ведь ты хочешь именно этого?

— Допустим, — ответил Конан. В голосе его явственно звучали угрожающие нотки.

— Я вовсе не хотел тебя обидеть, воевода… да, кстати, мне кажется, что в этом нет ничего плохого. Но — поправь меня, если я ошибаюсь, — ведь одной любви тебе будет мало?

— А как ты думал? Любовью сыт не будешь, и за те деньги, что вы мне платите, признания ваших нобилей не добьешься. Тут нужно целое состояние… — Конан, будто подсчитывая, нахмурил брови. — Скажем, половина той суммы, что первоначально назначил за выкуп короля Морантес.

Таурус задумался. Если б перед ним сидел другой человек, канцлер непременно бы поторговался, но с этим дикарем-киммерийцем следовало обходиться с крайней осторожностью. Никто не знал, как он отреагирует на торг: презрительно усмехнется и выйдет из кабинета, или, разгневавшись, вообще покинет Хорайю. А здесь он просто необходим. Особенно сейчас!

— Я согласен, — наконец сказал канцлер. — Лучше уж заплатить тебе, чем отдавать деньги Морантесу — так, по крайней мере, они останутся в королевстве. А теперь… Теперь я велю послать за астрологом Разесом, и мы вместе наметим план действий.

* * *

Войдя в просторный зал, Конан увидел не только Ясмелу и Тауруса, но еще одного человека, которого раньше он не встречал, — среднего возраста, в приличной одежде из тонкого сукна; на лице его застыло какое-то сонное выражение. Киммериец также прибыл не один: за ним мелкими шажками плелся тщедушный и грязный человечек, облаченный в лохмотья, которые трудно было назвать одеждой.

— Мое почтение, принцесса, — поклонился Конан. Приветствую тебя, канцлер, и тебя, незнакомец.

— Разреши представить тебе Разеса Лимнейского, знаменитого предсказателя, — привстал Таурус. Смущенно кашлянув, он спросил: — А что за господина ты привел с собой, воевода?

Конан довольно усмехнулся:

— Сегодня ночью, когда все приличные люди уже видели третий сон, я встретился с ним в одной на редкость занюханной таверне. И не господин это вовсе! Зовите его Фронто, и я должен сказать, что во всем вашем королевстве вряд ли сыщешь более усердного и упрямого вора.

Фронто отвесил собравшимся низкий поклон, однако с лица Тауруса не исчезла брезгливая мина.

— Очень хорошо, что ты поймал вора, — обратился он к варвару. — Но сюда-то ты его зачем притащил?

Однако смутить Конана было не так-то легко.

— Я сам когда-то был вором, и не из последних, а значит, хорошо понимаю, что к чему в этом деле. Для нашей задумки будет нужен искусник по вскрытию замков. Вот я и посоветовался кое с кем, и пришел к мнению, что лучше, чем Фронто, этого никто не сделает. Самому мне не справиться слишком уж пальцы у меня огрубели…

— Н-да, — без особого энтузиазма протянул Таурус, выслушав эту речь. — Интересные у тебя приятели, воевода! И что же, ты собираешься довериться в столь важном предприятии человеку… как бы поточнее сказать… такой сомнительный профессии?

— Видишь ли, у Фронто есть серьезные причины поучаствовать в нашем деле, — усмехнулся Конан и подтолкнул вора в бок. — Излагай, парень!

Воришка вновь поклонился.

— Высокочтимая госпожа и почтеннейшие господа, начал он, и Таурус почти машинально отметил, что в его речи слышится офирский акцент. — Я, может, не столь благородных кровей, однако имею свои понятия о чести. Мой отец был родом из Офира, и звали его Гермионом. У меня есть счетец к владыке Морантесу, ибо на совести его смерть моего отца. Дело было так. Когда Морантес стал королем, ему пришла в голову мысль выстроить новый дворец, прекраснее и больше прежнего. Ну, Морантес приказал королевскому архитектору — а им был мой отец — устроить там потайной ход и вывести его за городские стены, чтобы в случае каких-то неприятностей обезопасить свою драгоценную особу. Мало ли что может произойти: бунт, война и всякое такое… словом, бывает, что королю нужно тайком покинуть дворец. Итак, ход сделали, а после окончания стройки всех, знавших том подземном коридоре, умертвили, чтобы скрыть секрет. Отца, правда, Морантес пожалел: он всего-навсего отрезал ему язык и выколол глаза. А перед смертью он сумел вслепую нарисовать мне план тоннеля, и теперь я без труда могу провести во дворец кого угодно. Поскольку же коридор ведет прямиком в тюремный подвал, то, сами понимаете, у нас есть все шансы спасти короля Хорайи.

— Что же уважаемый… господин вор хочет за сию услугу? — спросил канцлер.

— Я хочу отомстить за отца, и это сейчас самое главное, — ответил Фронто. — Правда, если мне положат пенсион, какой дают отставным солдатам, да простят мои мелкие грешки перед Хорайей… Возражать я бы не стал, почтеннейшие господа.

— Считай, что ты все получишь, — сказал Таурус и перевел взгляд на Конана.

Тот, в свою очередь, обратился к астрологу:

— В чем состоит твое участие в этой затее, уважаемый?

— Я, воевода, — отозвался предсказатель, — могу рассчитать наилучшее время для этой твоей затеи. Посмотри-ка сюда, на мой механизм, — он протянул Конану ларчик с какими-то шестеренками внутри и странными знаками на стенках. — Это устройство может высчитывать благоприятное время по положению звезд.

В подтверждение своих слов астролог покрутил рукоятку машинки и, посмотрев на появившиеся в окошечках символы, объявил:

— Все обстоит как нельзя лучше! Отправляться в путь нам следует завтра — это самое лучшее время в ближайшие два месяца.

— Всю свою жизнь я обходился без этой магической ерунды, — нахмурив брови, буркнул Конан, — и как-то мне сомнительно, что пришло время обратиться к ее помощи сейчас…

— Я не маг, а всего лишь астролог, — с важностью ответил Разес, как будто не заметив недоверчивых слов варвара, — но кое-какие полезные вещи делать умею. Ну, а кроме того я в совершенстве овладел кофийским языком, а поскольку в Офир нам предстоит идти именно через Коф…

— Ты ничего не мог придумать лучше, уважаемый? — ехидно осведомился киммериец. — Надо же, идти через Коф! Прямехонько в лапы Страбонуса! Разумеется, мы пойдем через Шем, потом — через Аргос, и дальше, у южных рубежей Аквилонии, выйдем к Офиру.

— Путешествие не из коротких, — сказал до этого молчавший и внимательно слушавший спорящих канцлер. — Ты сам понимаешь, воевода, что нам следует действовать быстро, а предложенный тобой путь долог и опасен — не менее опасен, чем через Коф.

Конан пытался возражать, но Ясмела поддержала Тауруса, и варвару ничего не оставалось, как согласиться и на преложенный астрологом путь, и на его участие в экспедиции. Однако, когда канцлер завел речь о прислуге, устройстве лагеря для ночлега, и прочих подобных глупостях, киммериец не выдержал и грохнул кулаком по столу:

— О чем ты говоришь, Таурус? Какой лагерь, какая прислуга?! Можно подумать, мне никогда не приходилось ночевать под открытым небом! Да и Фронто, как мне кажется, тоже не похож не неженку. Ну, а если кого-то такие условия не устраивают… — киммериец выразительно посмотрел на астролога, — он может сидеть дома, в Хорайе! Нам совершенно не нужны лишние глаза, уши и языки: меньше народу — больше уверенности, что никто не сболтнет лишнего…

— Но, воевода, — изумленно воскликнул Таурус, кто же будет прислуживать тебе, точить оружие, чистить сапоги и коня!..

— Чушь! — не дослушал его речей Конан. — Эка невидаль, обиходить самого себя и лошадь! Всю свою жизнь я привык обходиться без прислуги, и вообще — чем меньше недоумков участвует в деле, тем лучше. Без слуг мы будем двигаться быстрей и с большей безопасностью.

— Что ж, может быть, ты прав, — вздохнул упитанный астролог. — Но хоть дрова-то рубить ты меня, надеюсь, не заставишь?..

— Ладно, — усмехнулся киммериец, — не заставлю! А теперь, — он повернулся к Таурусу, — прикажи, чтоб Фронто беспрепятственно выпустили из дворца, не то твои стражи вмиг навесят на него кандалы.

— А ты, мошенник, — продолжал варвар, повернувшись к вору и кидая ему монету, которую Фронто ловким движением схватил на лету и мгновенно спрятал за щеку, — купи себе что-нибудь из одежды. Шиковать особо не стоит, но чтоб таких лохмотьев на тебе не было! Встретимся вечером, у воинских казарм.

После этого Конан попросил у принцессы разрешения проводить ее до покоев, и, когда они подошли к двери ее комнаты, сказал:

— Я приду к тебе сегодня ночью, моя милая. Как знать, может, эта ночь окажется для нас последней.

— Это риск, ужасный риск… Но ты прекрасно знаешь, что у меня нет сил отказаться, — прошептала, потупившись, Ясмела. — Приходи перед сменой стражи, искуситель! Служанок я отошлю…

* * *

Разный люд попадается на дорогах: то пеший торговец из Заморы, то погонщики-шемиты с караваном верблюдов, то хорайский нобиль в удобном возке, который мчит пара коней, то бедный селянин, в тележку коего запряжен тощий ишак. А потому, не привлекая особого внимания, тройка всадников и мул с поклажей добрались до обрывистых скал северной части Кофийского плато. То, что издалека выглядело монолитным склоном, вблизи оказалось множеством скал, рассеченных трещинами и ущельями. К вечеру, следуя узкой тропой, змеившейся по каньону, путники поднялись на плато.

Там, куда ни кинь взгляд, тянулась бескрайняя равнина, только с одной стороны линию горизонта нарушал черный дымный столб, а под ним, на склонах горного хребта, играли яркие отблески. Это бушевала огненная лава в кратере вулкана Крош.

Когда путники подъехали к самому краю плато, их остановил разъезд всадников в гривастых кофийских шлемах. Это была пограничная стража.

— Я думаю, что могу все уладить, воевода Конан, негромко предупредил Разес, и, с кряхтеньем спешившись, направился в сторону десятника.

Издалека было не разобрать, что втолковывал астролог командиру отряда, поскольку объяснял он на кофийском диалекте и говорил очень быстро. Но своей цели он добился: мрачный до того десятник внезапно оскалил рот в широкой ухмылке и крикнул что-то своим солдатам, указывая рукой на Фронто и Конана.

— Пропустить! — приказал он, давясь от хохота.

— Чем ты так развеселил этого недоноска? — поинтересовался Конан, отъехав на приличное расстояние от пограничного поста.

— Ничего особенного, — скромно улыбнулся астролог. — Я просто сказал ему, будто мы знаем, что в западном Шеме война, а сами мы едем в Асгалун…

— Так что же тут смешного? — не понял киммериец.

— Видишь ли, еще я упомянул, — продолжил Разес, — что у моего сына, — тут он указал на Фронто, — наблюдается определенная слабость в одной из существенных частей тела, и по этому случаю мы направляемся в храм богини Деркето. Может быть, принесенные ей богатые жертвы помогут моему несчастному отпрыску исцелиться и зачать собственного наследника.

Фронто шутка коринфийца совершенно не понравилась, зато Конан просто-таки зашелся от хохота:

— Ну это же надо придумать такое, старый ты хрыч! — повторял он между приступами овладевшего им смеха.

* * *

Путь в Офир был неблизкий. Остались позади степи, на которых под охраной всадников кочевали несметные стада, промелькнули взгорья центральной части Кофа, и реки, поившие водой соленое озеро, чьи берега были окаймлены колючками — так, что пейзаж напоминал пустыню. Прошла почти целая луна, прежде чем путешественники добрались до более плодородных и благодатных мест.

Во время пути Конан внимательно присматривался к своим спутникам. Фронто был ему отличным помощников в делах, ловким и сообразительным, зато Разесу не стоило ничего поручать — он брался за любую работу крайне неохотно, да и то только тогда, когда киммериец прямо указывал ему, что и как сделать. Когда же его все-таки заставляли потрудиться, все валилось у астролога из рук, и через некоторое время Конан пришел к выводу, что проще все делать самому. Но человеком Разес был веселым и общительным, развлекал спутников предсказаниями по звездам и многочисленными рассказами, почерпнутыми из древних мифов. Однако Конана все время мучило какое-то чувство, что доверять коринфийцу нельзя. Астролог своими повадками напоминал ему змею, скользкую, проворную и хитрую, которую невозможно ухватить руками; даже на простые вопросы от него никогда не удавалось получить прямого и ясного ответа.

С Фронто тоже было не все в порядке. Навязчивое желание отомстить королю Морантесу не давало ему покоя:

— Как только боги позволят мне, непременно зарежу этого шакала Морантеса! А потом будь что будет — пусть хоть заживо сварят, мне все равно!

— Так не годится, — пытался образумить воришку Конан. Я знаю — сам бывал в таком положении! — как человек может мечтать о мести. Но отмщение делается по-настоящему сладким, когда ты остаешься в живых, иначе оно и медяка ломаного не стоит. К тому же не забывай, для чего мы сюда забрались — чтобы освободить Коссуса. Вот когда выполним это дело, тогда твори, что захочешь, ищи Морантеса и расправляйся с ним как угодно способом. В общем, наслаждайся местью сколько твоей душе угодно.

Фронто с покорностью выслушивал сентенции киммерийца, однако бормотать про месть врагам и угрозы этому мерзавцу Морантесу не переставал.

Добравшись до столицы Кофа, путники остановились и разбили лагерь на лесной опушке, недалеко от городских стен. Посмотрев на запад, где находился Хоршемиш, Разес взял свой кожаный мешок с поклажей, вытащил из него астрологический механизм и погрузился в работу. Он крутил рукоятку машинки, задумчиво поднимал взор к небесам, опять крутил, что-то тщательно вычисляя и записывая. Своим спутникам он признался, что пытается выведать, что их ждет в кофийской столице. Через некоторое время Разес объявил, что в Хоршемиш лучше не заходить, так как там их ждут серьезные неприятности.