На этот раз машины подъехали без всяких сигналов. На обычном «фиате» не было даже опознавательных знаков милиции, а на санитарной машине — только красный крест. Из «фиата» вышли четверо в гражданском, из санитарной — врач, естественно, в белом халате. Все быстро вошли в дом.

— Поручик Роман Межеевский, — представился один из молодых людей. — Сотрудник Варшавского управления милиции.

— Зигмунт Войцеховский, хозяин дома, — представился профессор. — Мы вас ждем.

— Полковник Немирох сообщил о случившемся, сказал, что среди присутствующих есть адвокат Потурицкий.

— Потурицкий — это я. — И адвокат пожал руку поручику.

— Полковник просил вас рассказать, что здесь произошло, и помочь разобраться.

Через открытую дверь Потурицкий указал на соседнюю комнату, где на диване лежал умерший.

— Мы играли в карты. Точнее говоря — в бридж. Внезапно у доцента Лехновича случился сердечный приступ, и, хотя среди нас здесь есть врач и доценту немедленно была оказана помощь, он умер.

— А «скорую» вызывали? — спросил прибывший с оперативной группой врач.

— Да, конечно, — ответил Войцеховский. — Вызвали «скорую», надо сказать, она довольно быстро приехала, но первую помощь оказывал доктор Витольд Ясенчак, вот он стоит.

— Простите, доктор, я вас сразу не заметил, — растерялся врач, узнав прославленного кардиолога. — Можно осмотреть тело?

— Да, пожалуйста…

— Одну минуту, — остановил поручик. — Приступ У доцента начался именно на диване?

— Нет, — ответил адвокат, — Лехнович стоял вот здесь, а потом вдруг схватился за сердце и, потеряв, видимо, сознание, упал на ковер, а уж затем мы перенесли его на диван, пытаясь оказать первую помощь.

— Мертв? — на всякий случай спросил Межеевский.

— Да, мертв.

— В таком случае наш врач уже ничем не поможет. Для начала надо сделать снимки.

Он дал команду своим помощникам, и милицейский фотограф в несколько минут отснял всю комнату.

— Отпечатки пальцев снимать не будем, — решил поручик. — Теперь вы, доктор, можете заняться умершим.

Врач склонился над лежащим, бегло осмотрел тело и выпрямился.

— Могу лишь констатировать, что смерть наступила час назад. Самое большее — два. На теле нет никаких повреждений, свидетельствующих о насильственной смерти. Никоим образом, конечно, я не ставлю под сомнение заключение моего авторитетного коллеги, доктора Ясенчака, о том, что смерть наступила в результате инфаркта, но подтвердить это можно будет только после вскрытия. Я не вижу препятствий для отправки тела в морг.

— Хорошо, — согласился Межеевский. — В таком случае, доктор, займитесь выносом тела, все остальные, прибывшие со мной, тоже могут ехать. Я здесь задержусь.

Вслед за этим опергруппа покинула дом. Поручик достал блокнот.

— Я хотел бы завершить без проволочек все неприятные формальности, — извиняющимся тоном начал он. — Дело, конечно, ясное, но порядок есть порядок. Расскажите мне, пожалуйста, как все это произошло. Может быть, начнем с вас, пан адвокат?

Потурицкий подробно описал, кто за каким столиком играл, не скрыв при этом, что во время объявления большого шлема, а точнее, чуть позже возникла ссора между игравшими и свободным от игры в этой партии Лехновичем, который, зная карты всех, стал, по мнению участников, бессовестно подсказывать… Адвокат не скрыл, что в этой ссоре и сам принял активное участие и что у них с доцентом дело едва не дошло до драки.

— Надеюсь, никто никого не ударил? — поинтересовался поручик.

— Ну что вы! — воскликнул адвокат. — До этого, конечно, не дошло. К тому же хозяйка вмешалась и быстро разрядила обстановку. Мы снова расселись по своим местам, выпили по рюмке коньяку и только собирались продолжить игру, как вдруг Лехновичу стало плохо. Он стоял вот здесь, в такой позе, — Потурицкий показал, где именно находился и как стоял в ту минуту доцент, — а потом вдруг мы увидели, как лицо его исказила гримаса боли, и он, словно рыба, вытащенная из воды, судорожно глотая воздух широко открытым ртом, схватился за сердце и упал на ковер. Вы можете себе представить, какое ужасное впечатление все это произвело на нас?

— Да, неприятный случай, — согласился поручик.

— Я тотчас бросился на помощь, — вмешался в разговор Ясенчак, — положил его на диван. Расстегнув рубашку, прослушал сердце: полная аритмия, пульс едва прослушивался, человек умирал. Никаких лекарств со мной не было, я тут же позвонил в «Скорую помощь», попросил срочно прислать реанимационную машину. Она приехала довольно быстро, но, к сожалению, уже было поздно.

— Кто-нибудь из вас считает нужным еще что-нибудь добавить? — спросил поручик.

— Больше, пожалуй, ничего, — за всех ответил Войцеховский.

— Я хочу вот что добавить, — вмешался англичанин. — Когда мы укладывали. доцента на диван, я взглянул на часы — было семнадцать минут одиннадцатого. В этот момент, мне кажется, он был уже мертв.

Поручик старательно записывал в блокнот показания присутствующих.

— У покойного есть родственники? Кто-то, кого надо уведомить о случившемся?

— Насколько мне известно, у него никого нет, кроме его невесты пани Мариолы Бовери, она здесь, — уточнил Войцеховский.

— Мы собирались пожениться в начале следующего месяца, — сказала Мариола, прижимая платок к глазам.

— Вам либо кому-то еще, кто возьмет на себя организацию похорон, надлежит получить разрешение прокурора. Это всего лишь формальность, но я считаю нужным сообщить вам об этом, — объяснил поручик.

— Этим займусь я, — проговорил профессор. — Покойный был моим учеником и близким другом. Смею сказать — самым способным учеником из всех, какие у меня когда-либо были. Я-то думал, что это он будет меня хоронить и продолжит мое дело. К сожалению, судьбе угодно было распорядиться иначе.

— Мне хотелось бы как можно скорее освободить вас от своего присутствия, — сказал поручик. — Я прекрасно понимаю, как это вас всех тяготит. Но тем не менее я должен переписать ваши фамилии, имена и остальные данные.

— Вы будете нас допрашивать? — удивился адвокат.

— Этого не удастся избежать.

— Удивительно, право. Я пятнадцать лет выступаю в роли адвоката и еще ни разу не давал показаний, не был подозреваем и не попадал даже просто в свидетели. Но на этот раз, вижу, мне кажется, этого не миновать.

— Пожалуй, так, пан адвокат, — согласился поручик. — Понимаю, что сейчас вы все возбуждены, взволнованы, так что перенесем эту неприятную процедуру на следующий раз. Сегодня я лишь запишу ваши фамилии и адреса, и мы договоримся о времени, когда вы завтра подъедете к дворцу Мостовских, где находится Варшавское управление милиции. Я там буду с девяти утра до двух часов дня. Вы не представляете, с каким огромным желанием я отказался бы от этих допросов, но, направляя дело прокурору — ведь только он может закрыть его, — мы должны представить соответствующие обоснования. Поверьте мне, все это отнимет у каждого из вас не более пятнадцати минут.

— В любое время я к вашим услугам, — заверил поручика Войцеховский. — Если позволите, я буду у вас ровно в девять утра.

— А я могу приехать вместе с мужем? — спросила хозяйка дома.

— Безусловно.

— У меня завтра в суде два дела. Одно в девять, второе — в одиннадцать, я, наверное, смогу к вам подъехать что-нибудь около двух часов. — И Потурицкий вопросительно посмотрел на поручика. — А если разбирательство затянется, как тогда быть?

— Тогда приезжайте послезавтра или же завтра в любое время, обратитесь к дежурному офицеру. Он будет в курсе дела и составит краткий протокол опроса свидетелей — вы все будете давать показания как свидетели.

Межеевский переписал фамилии и домашние адреса игроков в бридж и договорился, кто и когда явится в управление для дачи показаний. Захлопнув блокнот, он спрятал его в карман и, уже прощаясь, обратился к хозяйке дома:

— Позвольте выразить вам сочувствие, весьма прискорбно, что в вашем доме произошло столь трагическое событие, и вы, пани Бовери, примите мое соболезнование. Еще раз извините, что я вторгся в ваш дом, но служба есть служба, ничего не поделаешь.

Профессор проводил его до двери.

— Какой приятный молодой человек, — отметила Потурицкая. — Какой тактичный.

— С огорчением вынужден признать, что офицеры милиции по воспитанию и такту на голову-выше молодых врачей. Особенно тех, что работают в «Скорой помощи». — Доктор Ясенчак явно не мог простить своему коллеге из «Скорой помощи» его неуступчивость.

— Думаю, нам не повредит, если мы выпьем по чашечке крепкого черного кофе, — предложила пани Эльжбета. — А может быть, после всех этих треволнений немного перекусить? Есть прекрасный бигос, я сейчас разогрею.

— Спасибо, Эля, но я так взволнована, что не смогу ничего проглотить, — отказалась Кристина Ясенчак. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Да, Эля, — поддержала ее Янина Потурицкая. — Чем скорее мы уйдем, тем лучше. Я вижу, ты едва Держишься на ногах, и профессор выглядит усталым.

— Еще бы, после такой встряски, — добавил Анджей Бадович. — Я думаю, всем нам следует отдохнуть. Завтра опять придется возвращаться к столь трагическим последствиям сегодняшнего вечера.

Хозяева не стали удерживать гостей и лишь Мариоле Бовери предложили остаться переночевать. Но та отказалась, англичанин любезно предложил проводить ее домой.

Расходились молча. Каждый все еще переживал про себя случившееся. И лишь доктор Ясенчак, стоя в прихожей уже в пальто, мрачно пошутил:

— Пся крев! Раз в жизни выпал большой шлем, но так и не довелось его разыграть.