Дэвид открыл глаза и потянулся.

- Клер, - позвал он.

- Я здесь, милорд и повелитель, - послышался голос из ванной, и Клер, плавно сгибаясь в поклонах, подошла к кровати с чашкой кофе в руках.

Платиновые ее волосы были откинуты назад, на ресницах темнела вчерашняя маскара, но губы были не накрашены, и ее лицо казалось сочетанием двух лиц: того, вечернего, из казино, и другого, более молодого, утреннего. На ней была пижама Дэвида, и ей пришлось закатать рукава и брюки. Она улыбалась.

- Простите, милорд, что ваш утренний кофе недостаточно горячий, но я ждала, пока повелитель соизволит открыть глаза.

У Дэвида мелькнуло ощущение, что все это уже было, что он уже видел когда-то этот гостиничный номер, пятна солнца на вытертом ковре и это улыбающееся лицо со следами вчерашней краски на ресницах. С самого детства в разных местах его вдруг иногда охватывало такое же тревожное чувство уже виденного, знакомого, но он никогда не мог найти потайную дверь в воспоминания. Но сейчас он мгновенно вспомнил. Он видел это утро в мыслях Клер, тогда, когда они стояли в его номере в Лас-Вегасе.

Он прислушался, но не мог разобрать ее мыслей. Они лениво мурлыкали в ее голове, словно сытые котята, то сворачиваясь клубком, то томно потягиваясь.

Он выпил кофе и протянул ей чашку.

- Благодарю вас, моя добрая Клер, и разрешаю сесть рядом с собой.

Она обняла его за шею и уткнулась носом в его плечо, как тогда там, в Лас-Вегасе. Он погладил ее волосы с уже начавшими темнеть корнями.

- Клер, - тихо сказал он, - тебе хорошо со мной?

Она едва заметно вздрогнула в его руках. «Хорошо? Это я всегда спрашивала, хорошо ли им со мной… Это не может продолжаться…» - подумала Клер.

- Почему? - спросил Дэвид. - Почему не может?

Она снова вздрогнула и испуганно посмотрела на него, садясь на кровати.

- Что «почему»? Что не может?

- Мне показалось, - сказал Дэвид, проклиная себя за то, что снова спутал мысли со словами, - что ты подумала о нас…

Котята в голове у Клер вскочили и выгнули спины, воинственно шипя. Она говорила то, что думала.

- Да, я подумала, что это не может продолжаться. Да, тебе хорошо со мной, я хорошая любовница, мне это все говорили, и ты этого не забудешь. Я не смогу жить с тобой, каждую минуту ожидая попрека. Может быть, ты и хороший парень, но ты же нормальный человек, ты не святой. Святые не играют в блэк-джек, не бьют ближнего пистолетом по голове и не думают о том, сколько запросит эта девка с крашеными волосами. - Из ее подведенных глаз выкатились слезинки, которые казались странно прозрачными рядом с густо накрашенными ресницами. Голос звучал враждебно. - Нет, я ни в чем не хочу упрекнуть тебя, я даже не знаю, кто ты и что ты. Я злюсь только на себя: дура, сентиментальная шлюха! Черт с тобой! Я думала о нас всю ночь, и я не хотела этой истерики. Двадцать пять долларов с вас, мистер, по таксе. Только наличными, кредита не даем. Ничего не поделаешь, я молода. Приходите через десять лет, будет дешевле. А еще лучше через двадцать, будет почти совсем задаром.

Она повалилась лицом на кровать, и плечи ее в полосатой пижаме Дэвида вздрагивали в такт всхлипываниям. На простыне около ее лица расплывались маленькие влажные пятнышки.

Дэвид почувствовал, как его подхватывает теплая мощная волна нежности и тянет, несет к ней.

- Не плачь, - сказал он и, чуть прикасаясь пальцами, погладил ее затылок. - Может быть, тебе особенно и нечем гордиться, но и мне нелегко. Я урод, понимаешь, урод.

Не поднимая головы, она пробормотала сквозь слезы:

- Я этого не замечала.

- Нет, Клер, я урод. Я не такой, как все. - «Зачем я ей все это говорю?» - пронеслось у него в голове, но он уже не мог остановиться. Нежность опьянила его, и он продолжал говорить. - Я слышу чужие мысли так же явственно, как слова, даже еще яснее. Я не хочу этого, но не могу заткнуть свои мысленные уши. Не знаю, как это у меня получается, но я слышу звук чужих мыслей, вижу образы, плывущие в чужих головах, и, честное слово, это не так приятно, как я думал вначале. Ты не представляешь, что это такое - вечно слышать жадные, лживые, трусливые, похотливые, глупые слова, которые, словно зловонная жижа, переполняют черепные коробки. Ты первый человек в мире, которому я рассказываю все это.

Клер смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них мерцал благоговейный страх.

- Значит, ты поэтому узнал о снотворном? - прошептала она.

- Конечно, - сказал Дэвид. - Я вышел из зала специально, чтобы ты смогла подсыпать мне в стакан этой дряни. Мы квиты. Клер. Сначала ты хотела угробить меня, потом спасла. Но дело не в этом. Конечно, я знаю, что ты потаскуха, но, как тебе сказать? У тебя и жадность какая-то непосредственная, детская.

- И ты знаешь, что я сейчас думаю? - спросила Клер.

- Конечно. Ты думаешь: странное дело, он несет какой-то бред, а я верю ему.

- А еще?

- А еще ты думаешь: черт с ним, с будущим, хорошо бы он прижал сейчас меня к себе.

- Почему же ты не делаешь этого?

- Я буду делать только то, о чем ты попросишь меня словами.

- Я прошу тебя.

- О чем?

- Чтобы ты прижал меня к себе.

Он обнял ее за плечи и медленно притянул к себе. Ее рот был прижат к его груди, и голос ее звучал приглушенно:

- И я не смогу прятать от тебя никаких мыслей?

- Нет.

- Но так же нельзя жить.

- Только так и можно жить.

- Ты глуп. Ты должен был бы быть священником. А если у меня появятся плохие мысли?

- Ты придешь и скажешь: «Дэвид, у меня плохие мысли».

- Дэвид? - Она засмеялась. - Значит, тебя зовут Дэвид? Я ведь до сих пор не знала твоего настоящего имени.

- Дэвид Росс.

- Дэвид Росс, пока у меня нет плохих мыслей, кроме мыслей о завтраке. Кроме того, мне нужно кое-что купить себе. Мы ведь удирали в такой спешке, что я даже забыла свою пижаму и зубную щетку.

- Возьми деньги, но зубную щетку я хочу преподнести тебе сам в качестве подарка.

- Благодарю, милорд, но у меня есть деньги. По крайней мере те, что я честно заработала у вас.

Она смеялась весело и беззаботно, как тогда, в первый вечер их знакомства.

* * *

Небо за окном было пасмурным, и в комнате было сумрачно. Юджин Донахью встал и зажег свет.

Человек, сидевший в кресле напротив его стола, вдруг засверкал, как новенький автомобиль под дождем. Свет отражался от его отполированной лысины, от стекол очков в роговой оправе, от наманикюренных ногтей, от зеркала черных туфель.

- Позвольте представиться, - нервно сказал он. - Руфус Китинг. Мне рекомендовал обратиться к вам сенатор Трумонд, мой хороший друг, и… я думаю, вам можно доверять? Во всяком случае, сенатор считает, что можно…

Частный сыщик торжественно кивнул головой.

- Если вас послал ко мне сенатор…

- Да, да, - поспешно согласился отполированный человек. - Я думаю, что можно рассказать вам все. Сенатор несколько дней тому назад получил конфиденциальные сведения о том, что в Хорс-Шу, в Юте, намечено строительство секретного полигона. Естественно, что мы тут же решили купить там несколько земельных участков. Как только о строительстве будет объявлено официально, а это дело дней, цена их подскочит раз в двадцать.

И вот вчера я узнаю, что земля уже куплена кем-то. Вы понимаете, что это такое? Я не скажу семьсот тысяч долларов, но полмиллиона уже практически лежали в кармане у сенатора и у меня. Что вы на это скажете?

- Гм, это бывает.

- «Бывает, бывает!» Этого не бывает. О планах строительства не знал никто! Единственный человек в Пентагоне, который ведает этим делом, - близкий приятель сенатора. К тому же он сам, гм… финансово заинтересован.

- Да, но все-таки кто-то мог узнать.

- Исключается! Вопрос был решен всего три дня тому назад.

- Вы кому-нибудь говорили об этом деле?

- Абсолютно никому.

- Мистер Китинг, постарайтесь вспомнить, с кем вы виделись с того момента, как узнали о решении. Может быть, вы сами, не сознавая того, намекнули кому-нибудь о сделке?

- Намекнул! Матери своей я не намекнул, не говоря уже о жене. Намекнул! Кто это намекает, что на улице валяется полмиллиона долларов, которые нужно только поднять? Я финансист, мистер Донахью, а финансисты не бывают сумасшедшими.

- Я не говорю, что вы сумасшедший, мистер Китинг.

- Говорите! Вы пытаетесь убедить меня, что я, Руфус Китинг, отдал кому-то пятьсот тысяч долларов!

- Не волнуйтесь. Давайте вспомним все-таки, с кем вы виделись.

- Ладно, давайте, делать нечего. Утром в тот день сенатор позвонил мне по телефону, и мы уговорились встретиться в три часа. Мы разговаривали в моей машине; и если только никто не прятался в цилиндрах или коробке скоростей, ни одна живая душа не могла подслушать наш разговор. Через час я вылетел в Нью-Йорк, у меня там кое-какие дела. Вечером я никого не видел, а утром разговаривал с одним знакомым.

- Кто он?

- Некто Пол Голдберг. Не имеет ни малейшего значения. Разговор у нас совершенно не касался дел.

- Но о чем вы все-таки говорили?

- О чем? Ах да! Он взахлеб мне рассказывал об одном прорицателе из Лонг-Айленда. Видит все насквозь и так далее. Некто синьор Габриэль Росси, первый прорицатель папского двора в Риме. Я решил съездить к нему. Я человек не суеверный, но чувствуешь себя спокойнее, когда уверен. О, тут, видите ли, все было не так уж просто. Сенатор предложил, чтобы я тут же выплатил его приятелю из Пентагона ровно пятьдесят тысяч. Я, разумеется, доверяю сенатору, он мой друг и достойнейший человек. Но пятьдесят тысяч сразу. Короче говоря, я поехал к этому самому Габриэлю Росси и спросил его, следует ли мне пускаться в финансовые операции. Нет ли, так сказать, противопоказаний свыше. Разумеется, я ему и слова не сказал, о чем идет речь. Минут десять он сидел с закрытыми глазами, будто прислушивался к чему-то, потом говорит: безусловно, не пускаться. Он видит подвох.

Признаюсь честно, он меня очень разочаровал. С другой стороны - все бывает. Я двое суток колебался, потом все-таки связался с агентом по недвижимости в Хорс-Шу. Тот меня и оглоушил: вчера участки, о которых шла речь, были куплены кем-то за двадцать пять тысяч. Ровно за столько, сколько я собирался заплатить. Черт его знает, совпадение ли это или…

- Или что?

- Не знаю, мистер Донахью. Поэтому-то я и пришел к вам.

- А кто купил участки?

- Некто Клер Манверс из Нью-Йорка.

- С кем вы еще разговаривали?

- Абсолютно ни с кем. Во всяком случае, о делах - ни слова. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто такая эта Клер Манверс и откуда она узнала про Хорс-Шу.

- Это будет стоить тысячу долларов и тридцать долларов в день на расходы.

- Валяйте, Донахью.