Лестница, по которой они спускались, была выложена красной плиткой. Она содрогалась под их ногами. Остов дома — огромные черные балки. Стены побелены известкой. Жакмор пытался найти подходящие слова.

— Ничего, скоро она отойдет.

Анжель промычал что-то невразумительное.

— У вас, наверное, камень на душе? — старался завязать разговор психиатр.

— Нет. Два месяца я сидел взаперти. Так-то вот, — ответил Анжель и криво усмехнулся.

— Даже странно вновь чувствовать себя свободным, — сказал он.

— И чем же вы занимались эти два месяца? — спросил Жакмор.

— А ничем, — ответил Анжель.

Огромный холл, по которому они шли, был, как и лестница, облицован красным песчаником. И совсем мало мебели: массивный стол из светлого дерева, из него же буфет, несколько подобранных им в тон стульев. На стенах два-три светлых пятна картин, очень красивых. Анжель остановился у буфета.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил он.

— С удовольствием, — ответил Жакмор.

Анжель налил два стакана домашней наливки.

— Напиток что надо! — оценил Жакмор. И, поскольку его собеседник молчал, ему пришлось продолжить:

— Ну и как оно, отцом-то быть?

— Честно говоря, хреново, — отозвался Анжель.