80 дикобря

Заказав рабочих, Жакмор на обратном пути шел мимо церкви, и, поскольку больше никаких дел у него на это утро не намечалось, решил зайти к кюре поболтать немного — уж больно нравился Жакмору его образ мыслей. Он вошел в просторный эллипсоид, где царил изысканный полумрак, втянул в себя запах церкви со сладострастием бывалого гуляки и направился к полуоткрытой двери ризницы. Тихонько стукнул три раза, толкнул дверь и вошел. Кюре в одних трусах прыгал через веревочку посередине загроможденной мебелью комнаты. В кресле со стаканчиком сивухи в руке сидел ризничий и оценивающе посматривал на него. Хромота несколько портила изящество движений кюре, но все-таки он с честью выходил из этого положения.

— Здравствуйте, — сказал ризничий.

— Мое почтение, господин кюре, — проговорил Жакмор. — А я как раз шел мимо и вот решил заглянуть к вам.

— Ну что ж, отлично, — заметил ризничий. — Глоточек водяры не хотите?

— Сколько раз вам говорить, не подражайте вы этому деревенскому жаргону, — сурово произнес кюре. — Лишь изысканной речи подобает звучать в доме Господа.

— Но ризница, господин кюре, как бы это сказать, она ведь что-то вроде туалета в доме Господа, поэтому здесь можно немного и расслабиться.

— Дьявольское отродье, — сказал кюре, испепеляя его взглядом, — непонятно, почему я до сих пор держу вас возле себя.

— Как же, признайте все-таки, что я для вас неплохая реклама, — парировал ризничий, — а потом, я вам необходим еще и для спектаклей.

— Кстати, — вмешался Жакмор, — что вы собираетесь устроить в следующий раз?

Кюре перестал прыгать, старательно сложил веревочку и сунул ее куда-то в шкаф. Он говорил и одновременно вытирал свою дряблую грудь сероватым от грязи махровым полотенцем.

— Это будет грандиозно.

Тут кюре прервался и начал почесываться, сначала поскреб под мышками, потом пупок, затем покачал головой и продолжал:

— Это будет роскошное представление, оно заставит померкнуть любой светский спектакль, в котором какие-то дуры раздеваются, и считается, что таким образом создается величественная обстановка. Больше того, представьте, что гвоздем представления станет одна хитроумная затея, позволяющая приблизиться к Господу. Слушайте, что я придумал. Детский хор Богоматери, в окружении восхитительных декораций и одетый в потрясающие костюмы, будет тащить до самого Бастианова поля золотой монгольфьер, удерживаемый на земле тысячью серебряных канатов. Под звуки парового органа я усядусь в корзину, и, как только окажусь на достаточной высоте сразу же выкину вот этого негодяя ризничего. И сам Бог улыбнется при виде столь незабываемого великолепного зрелища, и то будет триумф роскошного Слова Божьего.

— Но-но, — сказал ризничий, — об этом, сударь мой, не было речи — так, чего доброго, я расквашу себе морду.

— Ах ты дьявольское отродье, — проворчал кюре, — а как же твои крылья летучей мыши?

— Да ведь сколько месяцев я не летал, — возразил ризничий, — а когда все-таки отваживаюсь пуститься в небо, так столяр стреляет по мне крупной солью, норовя угодить прямо в задницу. И еще обзывает гусаком.

— Ну, значит, тем хуже для тебя, коли расквасишь себе морду, — сказал кюре.

— А, пожалуй, от этого хуже всего будет вам, — пробормотал ризничий.

— То есть? Разве без тебя не наступит наконец долгожданное освобождение?

— Гм, — заметил Жакмор, — позвольте мне вмешаться? Мне кажется, что вы представляете собой два элемента, необходимых для равновесия; один оправдывает существование другого. Согласитесь, господин кюре, что без дьявола ваша религия как бы потеряет свое назначение.

— Ну, вот это другое дело, — сказал ризничий. — Наконец-то слышу разумные речи. Так-то, господин кюре, признайтесь, что именно я придаю смысл вашему существованию.

— Пошел вон, сволочь, — огрызнулся кюре. — Ты грязен, и от тебя воняет.

Но ризничий еще и не такое слышал.

— А особенно скверно с вашей стороны то, — настойчиво продолжал он, — что мне всегда отводятся самые гнусные роли, причем я, заметьте, никогда не возмущаюсь, хоть вы и поносите меня на чем свет стоит. Лишь изредка бы меняться местами.

— А когда град камней летит мне в лицо, это как? Разве не ты их науськиваешь?

— Ах, если бы действительно это зависело от меня, так вы бы гораздо чаще сталкивались с камнепадом, — проворчал ризничий.

— Довольно, убирайся, — не выдержал кюре, — но не вздумай опять пренебречь своими обязанностями. Бог нуждается в цветах, Бог нуждается в ладане, ему необходимы почести и бесценные подношения, золото, мирра и чудесные зрелища, ему нужны прекрасные, как кентавры, юноши, и сияющие брильянты, и солнца и зори, а ты сидишь тут, уродливый и жалкий, будто шелудивый осел, пукнувший в гостиной... но поговорим о чем-нибудь другом, а то ты выводишь меня из себя. И я все равно сброшу тебя на землю, в этом нет никаких сомнений.

— Ну нет, не упаду я, — очень сухо заметил ризничий и дохнул огнем, опалив при этом волосы на ногах кюре. Кюре разразился проклятиями.

— Господа, — взмолился Жакмор, — прошу вас, не надо.

— Вы правы, — весьма светским тоном продолжал кюре. — Так чему я обязан удовольствием видеть вас?

— Да вот проходил мимо и решил заглянуть.

Ризничий поднялся.

— Оставляю вас, мой дорогой кюре, оставляю и болтайте себе с господином, как бишь его?

— До свидания, — сказал Жакмор.

В это время кюре яростно сучил ногами, чтобы избавиться от сгоревших волос.

— Как ваши дела? — спросил он Жакмора.

— Спасибо, все хорошо, — ответил Жакмор. — Я был в деревне, приглашал рабочих. В доме нужно еще кое-что сделать.

— Перестраиваете все по той же причине?

— Да, по той же, — подтвердил Жакмор. — От мысли, что с детьми может что-нибудь случиться, она становится невменяемой.

— Но безумие ее не прекратится и тогда, когда она будет знать, что они в безопасности, — заметил кюре.

— Совершенно верно, — согласился Жакмор. — С самого начала мне было ясно, что она сама раздувает страхи внутри себя. Но знаете, ее неистовое стремление защитить детей теперь вызывает у меня даже некоторое уважение.

— Да, какая сногсшибательная любовь! — воскликнул кюре. — Вот где роскошь-то, в предвидении всех опасностей! Но дети понимают, по крайней мере, сколько она для них делает?

Жакмор не сразу нашелся, что ответить. Об этой стороне вопроса он как-то не задумывался. И неуверенно пробормотал:

— Насчет этого не знаю...

— Ведь святая женщина, — продолжал кюре, — а не посещает мессу. Попробуйте-ка объяснить сей феномен.

— Увы, объяснить невозможно. Впрочем, согласитесь, между этими вещами нет никакой связи. Вот вам и объяснение.

— Да, верно, абсолютно с вами согласен.

Они замолчали.

— Ну так я пойду, — проговорил Жакмор.

— Да-да, — отозвался кюре, — вы сейчас пойдете.

— Тогда я пошел, — сказал Жакмор. Он попрощался и ушел.