Анжель по-прежнему работал молотком, занимаясь теперь другим бортом. Он как раз прилаживал наковаленку к внутренней стороне борта, когда увидел Клементину, раскрасневшуюся от быстрой ходьбы. Заметив ее, близнецы радостно завизжали, а Ситроен подошел и взял ее за руку. Анжель внимательно посмотрел на жену, оценил ситуацию и внутренне подобрался.

— Кто давал им полдник? — спросила она.

— Я, — сухо ответил Анжель.

Что-то в его тоне удивило ее.

— А по какому праву?

— Перестань! — грубо сказал Анжель.

— Нет, я спрашиваю, по какому праву ты накормил этих детей? Ведь мы же договорились, что ты к ним никакого отношения не имеешь.

Она и рта не успела закрыть, как на нее обрушился град пощечин. Она зашаталась под ударами. Анжель, бледный как полотно, весь трясся от ярости.

— Все, хватит! — рычал он, но постепенно стал успокаиваться, она же растерянно поднесла руки к щекам.

— Мне очень жаль, — наконец сказал он, — но ты перегнула палку.

Дети заорали, а Ситроен наклонился, подобрал гвоздь, подошел к отцу и изо всех своих силенок вонзил его Анжелю в ногу. Анжель не сдвинулся с места. Клементина истерически захохотала.

— Прекрати, — сказал Анжель, еще весь дрожа от пережитого волнения. Она смолкла.

— А знаешь, вообще-то мне не жаль. Жаль только, не ударил тебя сильнее.

Клементина покачала головой и пошла прочь. Малыши засеменили за ней. Время от времени Ситроен оборачивался и злобно посматривал на отца. А Анжель пребывал в глубокой задумчивости. Он еще раз проиграл в уме недавнюю сцену, и его передернуло от смущения; но тут перед его мысленным взором возникла распластавшаяся на столе жена, и краска снова прилила к щекам и ко лбу. Он знал, что больше не вернется в дом. В гараже можно было отлично устроиться на куче опилок и стружки, тем более, что ночи стояли теплые. Вдруг он ощутил какое-то жжение в левой ноге, наклонился и извлек тонкое блестящее острие гвоздя. На его клетчатых зеленоватых брюках осталось коричневое пятнышко величиной с клопа. Смешно. Жалкие гусенички.