Падали листья с деревьев. Сами собой, без всякого ветра. Вот только что перед глазами был лист — такой же, как все, ни желтее, ни зеленее других! — и вдруг отделился от ветки и, крутясь, упал на землю. И все чернее становились рощи, оттого что все более обнажались стволы деревьев. Уже видны стали изуродованные стрижкой их кроны — ах, вот почему так кудрявы были вершины невысоких лип вдоль дороги: им не давали расти вверх, обрезая стволы, и вся буйная сила жизни дерева устремлялась в новые ветки, что росли вокруг обреза. И похожи были сейчас эти липы не на тех красавиц, что пленяли собою взоры людей летом, а на косматых, нечесаных нерях, чьи толстые, грубые, корявые волосы торчат во все стороны. Как преобразилась от этого улица!..

Лишь сосны оставались прежними. Они стали еще красивее теперь, когда лиственные деревья своей непрочной, преходящей красотой уже не отвлекали внимания от сосен. Краснокорые стволы их казались освещенными солнцем, тогда как оно все реже появлялось и все чаще застилали его облака не облака, а какая-то муть облачная, покров которой был так толст, что в иные дни ни единому лучику солнца не удавалось его пробить, хотя и светило оно вовсю там, в высоте, в которой то и дело слышались шумы самолетных моторов, шедших в Эстонию и из Эстонии — тут пролегала воздушная трасса.

Аля и Ляля забежали к Игорю. Они тоже были уже на отлете. Уже Мария Николаевна, так же как и Петрова, расцеловала, встретивши на дороге, маму Галю и авансом попрощалась, говоря, что они вот-вот готовы уехать. И опять Игорь услыхал хорошие слова:

— Галина Ивановна! Вы очень милы, вы мне очень полюбились, и мне грустно, что мы так быстро расстаемся, толком друг друга не узнав!

Мама смеялась и говорила:

— Не дай бог мне чаще вам попадаться на глаза — вы разочаруетесь! Я только издали хороша…

— Бросьте вы кокетничать! — сказала Мария Николаевна. — Я не мужчина, вы не дождетесь от меня незаслуженных комплиментов. — Она обратилась к папе Диме: — Берегите вашу женушку, дорогой, не обижайте ее и никому не давайте в обиду!

— Да уж постараюсь! — отвечал папа Дима.

Они, наверно, еще долго разговаривали бы таким образом — взрослые это умеют! — но Аля и Ляля в один голос шепнули Игорю:

— Покажи нам, где Андрис живет. Мы хотим попрощаться с ним.

Игорь с девочками скрылись с глаз своих родителей.

На улице Базницас все было по-старому: натерт был воском штурвал на калитке, смазаны петли, дорожки во дворе чисто подметены и на клумбах цвели еще какие-то поздние цветы, хотя и не было уже того разгула красок на клумбах, которые так поразили Игоря, когда он увидел их в первый раз. Только на окне той комнаты, где жил прежде Янис Каулс, уже не было простенькой белой занавески, а висела тюлевая штора — здесь жила теперь тетя Мирдза. А на подоконниках — вместо живых цветов, которые так любил отец Андриса, — стояли теперь в глиняных горшочках фуксии и герань, которые Янис Каулс и за цветы не считал. Игорь осторожно прикрыл за собою калитку. И в ту же секунду и Аля, и Ляля, и Игорь со всех ног кинулись обратно: оглушительный лай перепугал их до полусмерти. Девочки в один голос закричали на Игоря:

— Ой, почему ты не сказал, что тут собака?!

Уже за калиткой Игорь ответил:

— Да не было тут никакой собаки, девочки. Я и сам не знал этого.

Из дверей домика тотчас же выскочил Андрис, а из окна высунулась тетя Мирдза с подвязанной щекой. Придерживая повязку рукой, она страдальчески сморщилась и спросила:

— Куа юмс, мейтенес?

Андрис закричал ей:

— Это ко мне, тетя! Лежите, пожалуйста, я сам все сделаю.

Он подбежал к калитке:

— Что же вы не заходите?

— Да-а! — опасливо сказали девочки в один голос. — А собака!

— Она на привязи! — Андрис прикрикнул на пса, и тот, недовольно ворча, забрался в конуру. Андрис объяснил Игорю: — Это Рекс! Помнишь, он нас встретил в Сигулде. Тетя Мирдза после всего, что случилось, очень боится, спать не может… Дядя Эдуард и отдал ей Рекса. Тихо, Рекс! Лежать спокойно.

У крыльца стояли деревянные грабли. Веселые стружки курчавились возле. Тут же лежали стамеска, нож и уже оструганные зубья для грабель.

— Моя работа, — сказал Андрис, — просто страх, как тетя Мирдза ломает зубья! — Он взял в руки один зубец и, механически продолжая начатое дело, стал обломком стеклышка отделывать его.

— Ой как красиво! — сказала Аля. — Это ты сам? так гладко? Никогда бы не подумала, что стеклышком можно так обстругать.

А Ляля сказала Андрису:

— Ты не будешь надо мной смеяться, Андрис, если я у тебя кое-что попрошу? Не будешь?

— А разве я когда-нибудь над тобой смеялся, Ляля!

— Ну, скажи, что не будешь!

— Не буду, честное слово!

— Дай мне на память этот зубчик! Ты выстругаешь еще!

Андрис с улыбкой подал Ляле то, что она просила.

Аля сказала поспешно:

— Лялька у нас такая старьевщица, что невозможно! У нас комната завалена разными сувенирами — нельзя пройти, чтобы не наткнуться на что-нибудь памятное. — Аля умильно посмотрела на Андриса и взяла из его рук стеклышко. — У тебя, Андрис, есть еще такие! — сунула стекло в карман и сказала весело: — Ну, вот, теперь у меня есть возвратка. Знаешь, Андрис, если что-нибудь где-то возьмешь и сохранишь, то потом обязательно вернешься в это место. Нет, правда! Я сама замечала!

— Алька у нас ужасно суеверная! — сказала Ляля. — Просто невозможно себе представить. Если кошка перебежала ей дорогу, ни за что не пойдет дальше, хоть убей ее на месте.

— Ой, какие вы смешные обе! — сказал Игорь.

— Все девочки одинаковы! — заметил Андрис. — У дяди Эдуарда есть дочка — Расминя, — так она никогда не наденет ботинок сначала на правую ногу. Если сделает так, то потом весь день ожидает неприятностей!

Ляля спохватилась:

— Ой, Андрис! Мы зашли только на минуточку — попрощаться с тобой. Может быть, мы уже сегодня уедем в Ригу. Вот. И нам надо идти.

— Я провожу вас! — сказал Андрис и обернулся к окну. — Тетя Мирдза! Я пройдусь немного с ребятами! — И, когда из комнаты послышалось глухое мычание, в котором нельзя было разобрать ни одного слова, он крикнул: — Спасибо, тетя! Я ненадолго…

Рекс высунул из будки голову и, склонив ее набок, посмотрел на Андриса — куда это ты собрался, молодой хозяин?

— Я сейчас приду, Рекс, — сказал Андрис, — не беспокойся!

Тихо закрылась за ним калитка. Аля и Ляля, едва вышли, сразу же за углом свернули в маленький проулочек, ведший к морю. Игорь хотел было сказать, что не стоит идти к морю, но уже Аля взяла Андриса за руку и стала ходко подниматься на дюну. Пошли за ними и Игорь с Лялей.

На Взморье бывает так, что откуда-то вдруг повеет неожиданно холодом, и вот сразу станет так неуютно на этом милом берегу, и кажется море неприветливым, и словно нахмурятся прибрежные рощи, и как-то побелеет песок, утратив свой золотистый цвет, веселящий глаза. Так случилось и сейчас. Уже среди деревьев почувствовали ребята холодное дыхание залива, и не зеленовато-синие волны увидели они, а свинцово-серые. Лишь под гребнем волны, когда готова была она обрушиться на приплеск, виднелись знакомые зеленоватые тона, но их тотчас же скрывала пена… и песок под ногами был тверже обычного.

И вдруг из-под ног Игоря послышался какой-то странный, звенящий, стеклянный звук, точно стон чей-то. Игорь осмотрелся. И тут целый хор этих стонов послышался и справа и слева, и из-под ног Андриса, Али и Ляли. «Что это такое?» — хотел спросить Игорь, но подумал, что он ослышался, что ему лишь чудятся эти странные звуки.

— Сегодня пески поют! — сказал Андрис и сделал несколько шагов, почти не поднимая ног, скользя по песку.

И тотчас же завыл песок женским голосом. Аля и Ляля, схватившись за руки, побежали так же, как Андрис, не отрывая подошвы.

У-у-уй! У-у-у-уй! У-у-уй! — закричал из-под их ног песок.

— Что это такое? Почему так? — спросил Игорь, которому неприятны показались эти неживые, невеселые звуки.

— Пески поют! — сказал Андрис и пожал плечами. — Никто не знает, как это получается. Бывает так, что они месяцами не поют. А потом вдруг начинают петь. Иногда очень сильно — так и воют! Рыбаки говорят, что это к несчастью! — Андрис вдруг осекся и замолчал: какое еще несчастье могли предвещать ему поющие пески? Разве не произошло с ним самое страшное!

Аля и Ляля бежали к ним навстречу, поднимая целый вихрь звуков.

— Не надо, девочки! — сказал Игорь, поняв, что происходит в душе Андриса.

— А что? — спросила Аля. — Нельзя?

— Дурная примета! — сказал Игорь.

— Лялька! Перестань! — тотчас же крикнула Аля сестре. — На нервы действует…

И они пошли дальше потихоньку. Успокоились и пески, они почти не кричали — разве только очень прислушаться… Ступали шаг в шаг, глядя на носки своих ботинок, и крепко взялись за руки. Ведь это последняя их прогулка по Янтарному берегу… Что ни говори, а тут загрустишь! И они молчали. Только эти твердые шаги — левой! правой! левой! правой! раз! два! раз! два! — лучше всяких слов говорили о том, как дружны эти ребята, шедшие по берегу.

Шагали они, шагали и дошли до множества каких-то кучек на земле.

Аля вздохнула:

— Наш город!

Да, это был Янтарный город, над которым пронеслась целая эпоха. Как давно был он выстроен! Безжалостное время почти стерло его с лица земли. Дожди и ветры сделали свое дело. От дворцов паши-Али́ и главного кадия-Ляли́ остались только кучки песка, немного повыше других. Чьи-то следы остались здесь — через весь город пролегала тропа, под тяжестью чьих-то ног на этой тропе слились с землей и крепостные стены, и дворцы, и мазанки… Нет, Янтарного города уже не было!

Ребята стали медленно подниматься к дому отдыха. Навстречу им послышались голоса. По соседней дорожке шли к берегу Мария Николаевна и мама Галя. Мария Николаевна сказала негромко:

— Ума не приложу, куда они могли деваться!

Ляля шепнула:

— Сейчас она скажет: «Противные девчонки!»

Мария Николаевна с досадой сказала:

— Вот противные девчонки! Ну, возьмусь я за них…

Тут Аля и Ляля в один голос закричали:

— Мамочка! Возьмись, за нас, пожалуйста!

И прямо через заросли кинулись к матери, напоследок махнув рукой Андрису и Игорю.

Мария Николаевна поцеловалась с Вихровой, и, взявшись за руки с Алей и Лялей, они пошли по лесной дорожке к своему дому. Мама Галя посмотрела им вслед и тоже пошла к себе…