В этот день все время кто-нибудь заходил к Вихровым.

Едва папа Дима проводил Аболиня, как в комнату Вихровых постучались Петровы. Василий Михайлович очень церемонно пожелал папе Диме и маме Гале «счастливо оставаться!», а его жена преподнесла маме Гале недавно вышедшую книгу очерков своего мужа. Папа Дима тотчас же перенял книжку и стал ее рассматривать.

Петрова сказала маме Гале:

— Мне жаль расставаться с вами, Галина Ивановна! Я очень привязалась к вам за это время…

— Ко мне! Только ко мне! — сказала, смеясь, мама Галя.

Петрова и папа Дима тоже засмеялись.

Мама Галя задумалась и сказала:

— Чем же мне вас отдарить! — Она оглянулась вокруг, и взгляд ее упал на красивый латышский платочек, что купила она совсем недавно. Она поспешно схватила его и протянула Петровой. — Вот возьмите, прошу вас! Очень хорошенький, не правда ли? — Она накинула платочек на свою шею и добавила: — Он спасет вас от простуды и от тысячи других несчастий! Пощупайте, какой он мягенький и тоненький! — И она нагнулась к Петровой, подставив ей свою шею.

Петрова порозовела еще больше и с явным смущением сказала маме Гале:

— Милая Галина Ивановна! Я не буду отсекать вам голову, чтобы убедиться в чудесных свойствах этого платочка! Он так идет вам самой, так к лицу! Впрочем, вам все к лицу! Единственное, что я у вас возьму в отдарку, — вот это! — Она подняла голову мамы Гали, несколько смущенной собственной выходкой, и крепко поцеловала ее в обе щеки, добавив: — Не поминайте меня лихом! Будете в Москве — знайте, что у вас есть искренние друзья.

— Отчего вы так поспешно уезжаете? — спросил папа Дима Петрова.

Тот показал на жену:

— С тех пор как она увидела мертвого Каулса, я ее не узнаю: плохо спит, заскучала, места себе не находит. Поедем до хаты — может быть, успокоится дома.

Когда они ушли, папа Дима сказал укоризненно маме Гале:

— Зачем ты с ней так, Галюша? Неловко получилось…

— Ну, оставь это! — сказала мама. — Она умная! И я вовсе не плохо отношусь к ней, поверь мне…

— Ах, Галя, Галя! — сказал папа Дима со вздохом и поглядел на маму Галю долгим взглядом.

— Ах, Дима, Дима! — сказала мама ему в ответ тем же самым тоном. — Вы, мужчины, часто думаете, что только вы наделены способностью что-то понимать и переживать, а нам, бедным, нужно только принимать все ваши переживания и размышления как нечто должное и обязательное! Как часто вы просто не думаете о своих близких, довольствуясь лишь тем, что они тут, у вас под боком.

Папа Дима озабоченно поглядел на маму. Лицо его тотчас же выразило обеспокоенность, смятение. Он подошел к ней близко-близко, и постоянным движением своим стал гладить брови мамы, успокаивая ее. Она досадливо мотнула головой, но смирилась и замолкла, закусив губы. Она не хотела ничего больше говорить при Игоре. А папа бережно подхватил ее на руки, неожиданно для нее и для себя! Мама не сопротивлялась, сказав только удивленно:

— Смотрите-ка, чемпион по поднятию тяжестей выискался! Надорвешься, папа Дима!

А папа Дима ответил, немного задохнувшись:

— С тобой-то, люба, не надорвусь. Никогда! Мне легко с тобой…

Он сел рядом с нею.

А Игорь вышел в сад — хорошо, что опять нет между папой Димой и мамой Галей никаких недомолвок и что они друг друга понимают с полуслова. И хорошо, что они никогда не ссорятся!.. Ну, пусть побудут вдвоем! И хорошо, что Петровы уехали. Нет, правда!..