Они играют…

На Игоря падает жребий — искать. Он стоит с зажмуренными глазами. Остальные ребята рассыпались по всему парку. Шорохи, топот, чей-то приглушенный шепот, возня, сдавленный смех — это ребята смеются, прячась в самых неожиданных местах и заранее представляя себе, как будет Игорь ходить мимо них и не найдет. Но наконец затихает все! Кто-то нарочно измененным голосом кричит: «Готово! Иди искать!»

Игорь открывает глаза, делает шаг-другой, осматриваясь. Тотчас же из-за пожарной бочки рядом с Игорем выскакивает Андрюшка Разрушительный и, торжествуя, колотит по крыльцу кулаками — он застучался. Первым из двадцати. Вот так раз! Спрятался под самым носом у Игоря, а тот и не видал. Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!..

Игорь шагает по траве. Кто-то еще пулей летит мимо него. Не догнать.

Озорная мысль приходит Игорю в голову. И он шагает все дальше. Что, если спрятаться в Рыбачьем домике! Посмотрим, сколько они будут сидеть в своих укрытиях, дожидаясь, пока Игорь найдет их! «Вот посмеюсь же я над ними!»

Он скрывается в гуще деревьев. Выходит на малохоженую дорожку, что ведет к Рыбачьему домику. Здесь тихо. Стоят недвижные сосны. Не шелохнется ни одна травинка, ни один лепесток неприхотливых полевых цветов, которые растут тут невозбранно, — Янис Каулс разрешил им расти тут и не покушался на этот уголок, лишь кое-где он подправил что-то, а в остальном все здесь растет так, как выросло, дичком, само собой…

Дверь Рыбачьего домика открыта. Там кто-то есть. Хорошо, если Андрис! Но нет, это его отец сидит на крылечке и острым ножом вытачивает зубья для грабель и с кем-то разговаривает. Игорь невольно останавливается. Янис не видит его.

— Да, он человек большой культуры! — говорит Янис с уважением. — Хотя его при Ульманисе из университета исключили на девяносто девять лет.

— Как так? — спрашивает кто-то из домика.

Каулс усмехается.

— Наши буржуи не хотели, чтобы кто-то обвинил их в бесчеловечности, а потому исключили не навсегда, а всего лишь на девяносто девять лет…

— За что исключили-то? — спрашивает невидимый собеседник садовника.

— За Испанию…

— Как, разве Балодис был в Испании? Добровольцем?

— Ну да! — с гордостью отвечает Янис. — Воевал с фашистами и тогда, в сорок первом. Боевой… он университет кончил только при Советской власти. Сильный человек, даром что фамилия у него такая кроткая: по-нашему, «балодис» значит «голубь».

— Выходит, товарищ Голубев! — шутя говорят из домика.

Но Янис не принимает этой шутки, она ему не нравится.

— Нет-нет, не Голубев, а голубь! — говорит он с легким оттенком неудовольствия, отвергая эту попытку переиначить фамилию Балодиса на русский лад.

Игорь осторожно заглядывает в маленькое окошечко Рыбачьего домика. Во второй его половине, такой же крохотной, как та, где Янис хранит свои инструменты, стоит маленький столик и одна табуретка, а на стенке приделаны маленькие полочки. На столике — знакомые Игорю книги: Макаренко, Коменский, Ушинский, педагогические журналы, бумаги, листки рукописи. А за столиком, задумчиво подперев голову правой рукой и покусывая губы, сидит папа Дима и глядит на море — тихое, приветное, ясное…

Так вот кого приютил Янис, запретив ребятам являться в Рыбачий домик днем!

— Ну, не буду вам мешать! — говорит Янис, аккуратно складывая свои инструменты.

— Что вы, какая это помеха?! — восклицает папа Дима. Но Янис Каулс улыбается и уходит в глубь парка.

А Игорь долго глядит в окно на отца. Едва ушел садовник, он впился в свои записки, вполголоса читает их, перечитывает, черкает пером, пишет… Ах, папа Дима, папа Дима! Тебе же нельзя работать. Ведь профессор говорил, и Николай Михайлович говорил, и мама говорила, и все говорили, что главное — отдохнуть хорошо! А ты?.. Но тут у папы Димы веселеет лицо — он нашел какую-то удачную фразу и в радостном ажиотаже стучит по столу кулаком.

— Как маленький! — говорит Игорь и ухмыляется во весь рот.