Глухо гудят моторы…

На солнечной стороне — слева, впереди, перед самолетом, что-то беспрерывно сверкает. Игорь присматривается и видит сияющий круг. Это винт мотора сияет в потоке солнечных лучей.

Прямо перед Игорем — серое крыло. Папа говорит, что это несущая поверхность, а папа все знает. По несущей поверхности быстро катятся торопливые капельки. Она довольно заметно трепещет. Игорь видит, как одна часть крыла вдруг вздрагивает и немножко поднимается, будто крышка ларя, — оказывается, крыло вовсе не сплошное, как это кажется, если самолет пролетает у тебя над головой! В ту же секунду гул моторов становится слышнее, сильнее и звонче. И для Игоря понятно, что самолет полез еще выше… Значит, если эту штуку поднять вверх — самолет поднимется! А если вниз — опустится!

Прямо перед самолетом — непробиваемая масса облаков, которые, точно исполинские башни или невиданной высоты крепостные стены, преграждают ему путь. Но он не избегает столкновения с ними, летит прямо на эту стену. И вдруг по крылу самолета, на котором написаны какие-то цифры и «СССР», пробегает хмурый лоскуток тумана, за ним другой, третий. Они на мгновение закрывают и буквы и цифры, затем исчезают позади. Но на смену им уже бегут другие. Словно торопясь куда-то, они пролетают с бешеной быстротой. Их все больше. Облачная стена все ближе и ближе… Наконец, словно сговорившись, эти туманные бегунцы соединяются в целую кучу и застилают все. На оконцах тотчас же осаждаются крупные капельки, как от дождя. Потом в окна ударяет такой луч солнца, что все зажмуриваются.

А вслед затем самолет ныряет целиком в какую-то мглистую мешанину. Становится темно, словно наступили сумерки. Мимо окон несутся неряшливые обрывки туч, либо сплошная серая мгла надолго лишает возможности что-нибудь видеть. «Вошли в облачность! — говорит кто-то спокойно. — Тут всегда двуслойная облачность!»

Игорь зябко поеживается и невольно оглядывается назад, на родителей, — ему страшновато: а вдруг самолет наткнется на что-то или моторы его перестанут работать!

На следующем кресле сидит папа Дима, он так и уснул, прислонившись щекой к маминой руке. Глаза его плотно закрыты, губы чуть приоткрылись — он очень хорошо дышит и очень крепко спит. У мамы уже затекла рука, но она не хочет будить папу Диму. На ее лице смешанное выражение боли и усмешки. Она потихоньку вытаскивает свою руку, наверно, у нее сейчас в руке бегают мурашки, потому что она вдруг улыбается и, вытащив руку, принимается растирать ее с блаженным видом и долго трясет ею в воздухе, восстанавливая кровообращение. Тут она замечает взгляд Игоря и тотчас же поднимается:

— Что тебе, человече, надо? Ты чего не спишь? Спи!

— Мама, а солнышко будет? — спрашивает Игорь.

Ему неудобно сказать матери о своих страхах — спереди и сзади спокойно сидят пассажиры: кто-то уткнулся носом в газету, кто-то жует сосредоточенно снедь, вынутую из чемодана или авоськи, а кто-то спит в таких позах, в каких дома люди и не подумают уснуть. Значит, все в порядке и ничего особенного не происходит.

Поняв его беспокойство, мама Галя подходит к нему, заставляет встать, садится на его место, а его — как он ни сопротивляется! — усаживает себе на колени и говорит в самое ухо:

— Будет солнышко, Игорешка, будет. Давай вместе посидим.

— Давай посидим! — соглашается Игорь, если уж ей так хочется сидеть вместе, и прижимается к ее пушистой щеке.

Мама начинает что-то говорить, но голос ее становится все тише, слова отделяются друг от друга все более длинными паузами, а потом и вовсе обрываются. И Игорь слышит вдруг над ухом тихое, ровное, спокойное дыхание. Он оглядывается — мама Галя спит. «Как девочка!» — почему-то думает Игорь.

Он чувствует на себе чей-то взгляд и оборачивается.

Дальше пустого маминого кресла сидит человек в форме летчика. Он делает Игорю знак рукой: давай, мол, сюда! Игорь осторожно поднимается. Мама так устала, что, не просыпаясь, лишь удобнее устраивается в кресле и опять затихает.

Игорь идет к летчику. Тот показывает ему на место рядом с собой: садись, поговорим, мол. Ну что ж, это можно!

— Это мамка твоя? — спрашивает летчик. — Хорошая у тебя мамка. А это, значит, твой батя? — Он кивает на папу Диму. — Так. Ясненько… Ты куда летишь-то?

— В незнаемые края! — отвечает Игорь и спохватывается. — Папе надо лечиться, а мы с ним. Мама не может его одного отпустить, он сбежит от врачей обязательно!

— Правильно! — говорит летчик, и глаза его смеются. — Контроль исполнения — это, брат, великое дело!

— Да, конечно, — соглашается Игорь. Он не выдерживает и, показывая на окна, за которыми ничего не видно, спрашивает: — Скажите, это не опасно?

— Манная каша, — говорит летчик пренебрежительно. — Идем слепым полетом! — И, увидев, что у Игоря округлились глаза, добавляет: — По маяку! Читал, наверно, что в море есть маяки, которые показывают путь кораблям? Вот и у нас. Только звуковые. Пилот сидит в кабине с наушниками, а ему все время сигналы подают. Ослабел сигнал — значит, самолет отклонился от заданного курса. Он сейчас сверяется с приборами, за штурвал — опять попал на маяк и фугует дальше. А можно и по приборам, очень просто…

Игорь косится на серую мглу за окном. Летчик усмехается:

— Не нравится, да? Это, брат, никому не нравится. Вот если надо скрытно к цели приблизиться — тогда лучше хорошей тучи ничего и не придумаешь! А так — манная каша. Диспетчер не дает другой эшелон, видно, повыше какой-то спецрейс намечен… Да ты не бойся: у нас шеф-пилот — миллионер, первый класс! Он в нормальных-то условиях и не любит летать. Летит, летит, потом занавески задернет, и — по приборам…

— Скажите, а что на крыльях написано?

— На плоскостях-то? Это линейный шифр — номер самолета, его государственная принадлежность и знак «Л» — линейный, не военный, значит. В нашем воздушном пространстве, брат, имеют право летать только наши самолеты, с этими опознавательными знаками. А если их нет или они не наши, тогда такое дело: сейчас истребители в воздух и давай жать чужую машину на посадку. А не хочет — гашетку нажал, зашел с хвоста или с брюха, дал очередь, и — порядок! Это тебе, брат, не аля-ля!

Игорь не совсем понимает последнее слово, сказанное летчиком, но все предыдущее он представляет очень живо: «Зашел с хвоста или с брюха, дал очередь, и — порядок!»

На передней стенке, над дверью, ведущей в штурманскую кабину, укреплены часы и высотомер. Игорь ясно видит, что маленькая стрелка высотомера стоит неподвижно на единице, а большая на восьми. Это значит — тысяча восемьсот метров!

— Порядочно! — солидно говорит Игорь.

Летчик, усмехаясь чему-то, отвечает:

— Железно!

Ну, это совсем понятно — мальчишки на новом дворе все говорят «железно» вместо «хорошо».

Летчик кидает взгляд на часы и поднимается.

— Мне на вахту, — говорит он и трогает Игоря за плечо. — Хочешь — пошли со мной?

О-о! Еще бы! На вахту…

И дверь штурманской кабины распахивается перед Игорем.