Войдя в помещение, я отключил стазис-поле, что все это время верно хранило тело невесты, произнес команду разгерметизации саркофага, несколько мгновений полюбовался родным лицом сквозь прозрачную крышку капсулы, затем отодвинул и эту преграду. После бережно поднес ладони с почти невесомым, но невероятно драгоценным грузом к ее челу.
Трепещущий в руках шар голубоватого свечения вдруг возбужденно запрыгал, будто узнавая покойную, еще ярче засиял и… нырнул в женскую головку.
Прошла секунда. Другая. Третья…
Вот уж двадцать минуло, а ничего не происходит!
Тридцать… Сорок! Минута – но никаких изменений!..
Полторы!
После ста с лишним секунд, когда внутри все заныло от недостатка кислорода, я обнаружил, что все это время тоже не дышал.
Две минуты!
Что такое? Неужели что-то повредил, извлекая ее из тела русалки и разделяя с душой паразитки Лилит?
Три! Пять!!!
– Нет! Нет! Нет! Как же так? Почему? Такого не должно быть! – яростно взревел я и грохнул кулаком по ложу. – Теона! ТЕОНОЧКА!!!
Ресницы вздрогнули, грудь приподнялась, опустилась, снова приподнялась, курносик засопел, втягивая воздух, губки растянулись в лукавой ухмылке. Ах, как часто он вспоминал эту ухмылку! Наконец «спящая красавица» открыла глазки, улыбнулась шире и… стала цитировать Пушкина:
– «И о гроб невесты милой
Он ударился всей силой.
Гроб разбился. Дева вдруг
Ожила. Глядит вокруг
Изумленными глазами,
И, качаясь над цепями,
Привздохнув, произнесла:
«Как же долго я спала!»
И встает она из гроба…»
– Ах ты, проказница моя! Ах ты, Солнышко мое! Ах, как же я по тебе соскучился, Теонка! Иди скорее сюда, поцелую тебя! – ласково промолвил я, и восставшее длинноногое чудо прыгнуло в мои объятия…