– С добрым утром! – весело произнесла Бетс.

Фредерик резко сел на диване и посмотрел на часы. Остатки сна слетели с него, в памяти всплыли события вчерашнего вечера. Он обнимал Бетс и целовал ее, а потом уснул прямо на диване в ее гостиной.

– Давно встала? – поинтересовался он, оглядывая стол. На светло-бежевой скатерти стояли кофейник, блюдо с ароматной дымящейся яичницей, тарелка румяных тостов и банка вишневого варенья.

– Час назад, – улыбнулась Бетс. – Завтракать будешь?

– А то! – воскликнул Фредерик, ощутив зверский голод. – Сейчас, только немножко приведу себя в порядок, – он встал с дивана и скрылся за дверью.

Фэтти и Бетс завтракали в гостиной, сидя друг напротив друга, и Фэтти не переставал думать о том, что еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Жизнь была бы совсем прекрасной, если бы ее не омрачали мысли о том, что после завтрака придется ехать к Юнис. Бетс понимала его состояние, и когда он собрался уходить, пожелала ему удачи и поцеловала на прощание. Душный августовский день сразу показался Фредерику райским, а предстоящая встреча с разгневанной Юнис – незначительным досадным пустяком.

27 августа 1972 года, после полудня, Марлоу

Несмотря на благостное расположение духа, Фредерик все же ощутил некоторое беспокойство, поднимаясь по ступенькам к парадной двери дома Эрна. «Не стоило, наверное, так с ней поступать, – запоздало подумал он. – Она ведь мне такое ни в жизни не простит. Эх, была не была!» Он не стал стучать, а просто толкнул дверь и бесшумно ступил в прихожую. В следующий момент он замер на месте, изумленно оглядываясь по сторонам: помещение не имело ничего общего с тем, которое он видел три дня назад. Нет, конечно, это была все таже прихожая: и обои остались старыми, и потрескавшийся линолеум на полу, и потолок все также щетинится облупившейся краской. Но вот гора хлама с пола куда-то исчезла, да и сам пол был не таким грязным, как раньше. Одежда на крючках висела ровным рядком, предметы на тумбочке тоже были аккуратно расставлены. Фредерик прошел дальше вглубь дома, ступая все также тихо, не желая быть обнаруженным раньше времени. Вскоре он увидел, что все комнаты в доме были идеально убраны: ковры и чехлы на креслах вычищены, оконные стекла вымыты, нигде ни пылинки, на столах, откуда ни возьмись, появились чистые скатерти. «Ну правильно, это же Юнис, – подумал про себя Фредерик. – Она терпеть не может беспорядка, вот и убралась везде. Большую же работу ей пришлось проделать!»

Тем временем, поражаясь внезапно наступившей в жилище Эрна чистоте, Фредерик сам не заметил, как обошел весь дом, но никого так и не встретил. И куда они подевались? У Эрна сегодня должен быть выходной, а Юнис… Впрочем, она могла, в принципе, уже как-то узнать, что дело о взрыве раскрыто, и сама уехать отсюда. А Эрн просто куда-то ушел. Но почему тогда двери не заперты, если никого нет?

Фредерик подошел к окну и, окинув взглядом заросший сорняками сад через кристально-прозрачное стекло, обмер. Юнис и Эрн были там, они сидели на резной скамейке под яблоней, склонив головы друг к другу и держась за руки. На коленях Эрна лежала толстая потрепанная тетрадь, из которой он что-то зачитывал вслух. «Наверное, поэзию ей свою декламирует», – пронеслось в голове Фредерика. Судя по выражению лица и расслабленной позе, Юнис была вполне довольна жизнью. «Вот это поворот! – думал про себя Фэтти. – И что теперь делать? Может, просто уехать и оставить все как есть? Нет, нельзя, нужно же ей сообщить, что ее напарник арестован…»

Старясь не думать о том, что ждет его внизу, Фредерик быстро сбежал по ступенькам и, придав себе как можно более беззаботный вид, весело насвистывая, двинулся по дорожке вглубь сада. Юнис и Эрн услышали его и как по команде вместе подняли головы.

– А, Фредерик, – улыбнулась Юнис. – Здравствуй!

– Привет, Фэтти! – в свою очередь расплылся в улыбке Эрн.

– Привет, – протянул Фредерик, неотрывно глядя на Юнис. Она ему улыбается?! Она не готова разорвать его в клочья?

– Кхм… да, – Фредерик наконец сбросил с себя оцепенение. – Юнис, я, собственно, приехал за тобой. Видишь ли, дело о взрыве на складе э-э-э… обернулось немного неожиданным образом…

– Я уже знаю, – махнула рукой Юнис, поразив Фредерика еще больше. Создавалось впечатление, что арест ее партнера по бизнесу ее нисколько не взволновал. – Эрн показал мне заметку в утреннем «Таймс». Джекоб, надо же кто бы мог подумать, что он занимался таким за моей спиной! А казался таким надежным… – рассеянно произнесла она.

– Так что, отвезти тебя в Лондон? – выдавил из себя Фредерик, пока Юнис не преподнесла ему новых сюрпризов. – Или, быть может, мне э-э-э… заехать попозже?

– Нет-нет, – спохватилась она. – Конечно, я поеду сейчас, дела не ждут! Особенно теперь, когда я осталась без помощника. Надо ехать, – она повернулась к Эрну и взяла его за руку.

– Я подожду тебя в машине, – выпалил Фредерик и поспешил к калитке.

Дойдя до своей машины, Фредерик тяжело опустился на сиденье и провел рукой по лбу. «Уф, час от часу не легче! – думал он. – Юнис и Эрн – ничего себе парочка! Более непохожих друг на друга людей я еще не встречал. Не понять мне женщин никогда, что бы там ни втолковывал мистер Дженкс! Но похоже, она всем довольна, и это, безусловно, радует».

Через полчаса из калитки наконец появилась Юнис с блаженно-счастливым выражением лица и сияющими глазами.

– Я готова, – произнесла она, устраиваясь рядом с Фредериком.

Фредерик завел мотор и тронулся с места, не в силах выговорить ни слова. Но Юнис этого и не требовалось.

– Фредерик, спасибо тебе большое! – прочувственно произнесла она. – Спасибо, что привез меня сюда! Сначала я на тебя, конечно, злилась, но потом… Эрн – он такой умный, талантливый, нежный! А какие он пишет стихи!.. – с этими словами она повернулась, чтобы кинуть на заднее сиденье дорожную сумку, которую все еще держала в руках и внезапно вскрикнула. – Что это, Фредерик? Кровь?!

Сыщик чертыхнулся про себя, вспомнив, что так и не отвез в химчистку чехол с заднего сиденья, на котором вчера лежал раненый Пип, и которое теперь, конечно же, было все в бурых пятнах.

– Что у вас вчера произошло, Фредерик? – теребила его Юнис.

– Перевозили пострадавшего, – не хотел вдаваться в подробности сыщик.

– Это тот журналист, в которого вчера стрелял, Джекоб, да? – глаза Юнис расширились от ужаса. – В «Таймс» об этом писали.

– Да, – снова коротко ответил Фредерик. – Но ты не волнуйся, Юнис, его вчера прооперировали, и с ним уже все в порядке.

Юнис лишь покачала головой и дальше весь остаток дороги до Лондона просидела тихо. Положить сумку на испачканное кровью сиденье она так и не решилась.

30 августа 1972 года, около 11 утра, Паддингтон, Лондон

Глэдис приоткрыла дверь палаты и осторожно заглянула внутрь. Пип был там один. Он сидел на кровати и читал книгу, выглядя при этом вполне здоровым. Ему уже сняли швы и готовили к выписке, хотя его лечащий врач настоял на том, чтобы подержать его в больнице еще пару дней для верности. Глэдис пустили к нему впервые – до этого у него была только Бетс, ей было разрешено посещение как близкой родственнице, и то ненадолго. Жаль, кончено, что брат и сестра встретились при таких обстоятельствах после долгих лет разлуки.

– Привет! – улыбнулся Пип, увидев Глэдис на пороге. Он был удивлен и обрадован одновременно.

– Как себя чувствуешь? – Глэдис улыбнулась в ответ. – Выглядишь ты очень даже ничего!

– Да я вообще здоров как буйвол, – засмеялся Пип. – Вот только доктор Браун и доктор Холл так не считают и держат меня тут. Я уже с ума схожу от тоски!

– Подумать только – ему скучно в больнице! – возмутилась Глэдис. – А я, между прочим, чуть с ума не сошла от ужаса, когда увидела тебя лежащим на полу без сознания в луже крови в доме Лэммертона! Разве можно вот так вот очертя голову бросаться навстречу опасности?! Как был неисправимым авантюристом, так и остался!

– Можно подумать, ты бы на моем месте поступила по-другому! – воскликнул Пип. – Значит, ты за меня волновалась? – добавил он, расплываясь в улыбке.

Глэдис присела рядом с ним на кровать.

– Конечно, а как иначе? – тихо произнесла она.

– Глэдис, – голос Филиппа звучал нежно. – Честное слово, ты самая потрясающая девушка из всех, что я когда-либо знал! Это ж надо было суметь – разбить стекло ровно в тот момент, когда мимо него проходил Джекоб! Ты чудо! Думаешь, я тебе льщу? Ни капельки! Эх, ну почему ты мне не веришь?

Глэдис с минуту посидела молча. Что ни говори, а слова Пипа были ей приятны.

– Знаешь, Филипп, ты меня все-таки удивил своим поступком, – произнесла она несколько задумчиво. – Тем, что ты поехал в Питерсвуд на следующий день после нашего разговора, – пояснила она в ответ на его недоуменный взгляд. – Честно говоря, я думала, ты тут же забудешь о нашем разговоре. Может, я и впрямь недооценила тебя.

– Ты даже не представляешь, насколько, – Филипп вновь расплылся в широкой улыбке. – Значит ли это, что я могу надеяться?.. – спросил он уже серьезно.

– Возможно, – тихо произнесла Глэдис, опустив взгляд.

– Как бы оно ни сложилось, я хочу, чтобы ты знала: все, что я сказал тебе в пятницу вечером, – правда. Я действительно ни разу в жизни не испытывал ничего подобного ни к одной девушке. Все мои мимолетные романы – просто ерунда по сравнению с тобой.

Глэдис все это время не поднимала на него глаз. Филипп осторожно взял ее ладонь в свою. Она не отдернула руку и не отстранилась. Тогда он отбросил в сторону больничное одеяло и придвинулся к ней, нежно приобняв за плечи и пытаясь заглянуть ей в лицо. Она сама подняла голову, и их глаза встретились. Их лица были так близко, Пипу очень хотелось поцеловать ее, но он не решался. Своим полным надежды взглядом он как будто спрашивал позволения. И она чуть заметно кивнула. Филипп откинул назад прядь ее огненно-рыжих волос и поцеловал Глэдис со всей нежностью, которую испытывал к этой хрупкой девушке. Она ответила. Очень робко и неуверенно, но она поцеловала его в ответ.

– У меня есть шанс, что мы будем вместе? – прошептал Филипп.

Глэдис медленно кивнула и теперь поцеловала его сама.

В палату заглянул доктор Браун – предупредить Глэдис, что время, отведенное на посещение пациента, скоро закончится. Но Глэдис и Пип даже не услышали звука открывшейся двери – так они были увлечены друг другом. Покраснев от смущения, Люк отступил назад в коридор, решив, что зайдет позже.

2 сентября 1972 года, около 5 вечера, Питерсвуд

Бетс все время думала о том, что скажет родителям, когда они вернутся с отдыха. Вместе с тем она про себя удивлялась, что реакция близнецов ее беспокоит куда меньше. Почему-то в ней жила уверенность, что Фэтти им непременно понравится. Со старшими Хилтонами все казалось сложнее – они всегда были людьми консервативных взглядов, и любое отступление от общепринятых норм выводило их из себя. А уж события последней недели содержали в себе столько этих самых отступлений, что предстоящее объяснение с отцом не на шутку пугало Бетс.

Двумя днями раньше Бетс, не без помощи друзей Ларри, получила свидетельство о разводе. Она больше не была миссис Лэммертон и наконец почувствовала себя по-настоящему свободной. Фэтти не замедлил сделать ей предложение, и теперь они были официально помолвлены. Все было бы прекрасно, если бы Бетс не изводила себя целыми днями мыслями о том, как она объяснит этот внезапный поворот матери и отцу. Фэтти и Пип предлагали ей свою помощь, но она считала, что поговорить с родителями ей нужно самой. В конце концов она пришла к выводу, что лучше просто изложить им события последних дней, и будь что будет. Пип, однако, твердо решил как можно скорее выполнить данное Глэдис обещание и в день приезда Хилтонов остался в Питерсвуде вместе с Бетс.

Мистер и миссис Хилтон вернулись домой к обеду. Маленькие Фредди и Эрн выскочили из машины и первыми кинулись к матери. Бетс по очереди обняла их и расцеловала, но ее мысли были настолько заняты предстоящим разговором с родителями, что радость от встречи с детьми получилась какой-то неестественной. Стоя возле раскрытой калитки, Бетс неотрывно следила за старшими Хилтонами: вот мама рассчиталась с таксистом, а папа подхватил чемоданы и понес их к калитке. Седина уже изрядно тронула виски мистера Хилтона, хотя он по-прежнему держался прямо и уверенно. Миссис Хилтон в свои почти шестьдесят оставалась леди до кончиков ногтей. На ней было скромное дорожное платье и аккуратная шляпка. Двигалась она по-прежнему очень грациозно и с достоинством.

Пип все это время стоял за калиткой и следил за происходящим из-за спины Бетс, так что с улицы его было не видно. Ему было все-таки немного страшновато, хотя даже сам себе он в этом бы никогда не признался.

Миссис Хилтон обняла Бетс, с трудом отодвинув от нее близнецов, мистер Хилтон ограничился сдержанной приветственной улыбкой.

– Мама, мне надо поговорить с тобой, – решительно начала Бетс, когда миссис Хилтон выпустила дочь из своих объятий и собралась пройти в сад.

– Что случилось? – встревоженно спросила миссис Хилтон. – Ты что-то бледная!

– Все хорошо, мама, – произнесла Бетс, тщетно пытаясь скрыть волнение в голосе. – То есть да, случилось очень много всего, пока вас не было…

– Быть может, мы все-таки пройдем в сад? – предложил мистер Хилтон.

– Да-да, конечно, – сердце Бетс готово было выпрыгнуть из груди, но ей ничего не оставалось, как пройти в калитку и пропустить за собой родителей вместе с Фредом и Эрном. Пипу тоже было не по себе, хотя он держался спокойнее, чем Бетс. Заметив сына, старшие Хилтоны остановились, удивленно глядя на него. Мистер Хилтон поставил чемоданы на землю. Близнецы тоже замерли в недоумении.

– Привет, мама, привет, папа! – жизнерадостно произнес Пип, стараясь придать себе беззаботный вид. Он протянул отцу руку, и тот ее неуверенно пожал. У Пипа немного отлегло от сердца.

Миссис Хилтон молча смотрела на сына, не в силах поверить своим глазам.