— Это ты?

— Я, — также безжизненно ответствовала я, надеясь, что, узрев меня в таком виде, Сима не станет размышлять, почему я явилась с того света в относительной целости, а не в виде головешки.

— Ты пришла за мной? — вяло поинтересовалась она и даже сделала шаг ко мне.

Но в мои планы не входило служить ей проводником в ад. Я шарахнулась назад, стараясь при этом не загасить свечу.

— Нет, — покачала я головой. — Ты примешь свою кару здесь. Завтра же пойдешь и расскажешь о том, что вы сделали. Иначе я буду приходить к тебе каждую ночь, — тут я постаралась придать своему голосу максимальную драматичность, но все дело чуть не испортил Вилли — он вырвался из рук Симы и принялся радостно носиться вокруг меня. Слава Богу, что лентяй Спун еще не проснулся — он в порыве чувств мог запросто свалить меня с ног.

— Хорошо, я пойду и все расскажу, — покладисто согласилась Сима и внезапно повалилась без чувств, словно тряпичная кукла.

Вот уж никогда не замечала за ней излишней впечатлительности! Хотя, нервы у нее в последние дни явно сдали. Впрочем, меня вполне устраивала такая развязка, потому что горячий воск потек со свечи на пальцы и я подпрыгнула от неожиданности, что явно противоречило моему амплуа.

Погасив свечу, я зашла во двор и окликнула Спуна. Он, наконец, соизволил проснуться и, громко топоча, ринулся ко мне целоваться. Очень мне хотелось войти в дом и разобраться, чья это берлога и что там храниться, но времени было в обрез, — Сима могла в любой момент очнуться. Поэтому я, прихватив собак, быстренько унесла ноги.

Федьку пришлось некоторое время уговаривать слезть с дерева и познакомиться с псами. Наконец, обнюханный Вилли и обслюнявленный Спуном, он залез вместе с ними в машину. Я села за руль и мы тронулись в обратный путь.

Собак пришлось завезти в приют и, невзирая на их укоризненные вздохи, оставить там заспанному дежурному сторожу. Я заплатила за месяц их содержания. Везти этих обормотов в Шушановку было невозможно, — Спун вытоптал бы все окрестные огороды, а Вилька непременно затеял бы бесконечные разборки с местными дворнягами и распугал бы всех моих ухажеров. Короче говоря, вышла бы сплошная демаскировка. Не говоря уж о том, какое экзотическое потомство принесли бы к осени шушановские лохматки…

Уже дома, глянув на себя в зеркало, я поняла, почему сторож так косился в мою сторону, выписывая счет — моя физиономия, прикрытая темными очками — это ночью-то! — отливала зеленью, а о прическе лучше не говорить, без хорошей головомойки тут не обойтись.

Федька, переполненный впечатлениями, потребовал, чтобы я написала ему на бумажке «ризеншнауцер» и «бульмастиф», чтобы завтра на свежую голову выучить мудреные слова. Уснули мы, едва головы коснулись подушек.

***

Утром за окном обнаружился небольшой дождик. После завтрака стойкий Федор отправился, несмотря ни на что, собирать клубнику и редиску. Я вымыла голову и принялась размышлять.

Что-то мне в этой истории до конца не было понятно. Если Самурай пошел на такое дело, не ставя в известность шефа, то у него для этого должны были быть гораздо более значительные стимулы, чем овладение «Элко», банком и деньгами Севки. Он ведь не дурак и понимает, что для того, чтобы прибрать теперь все это к рукам нужно какое-то время, но за это время Митрофан обязательно узнал бы о происходящем. А это означало неминуемую и очень жестокую расправу с любителем самодеятельности.

Я в очередной раз проанализировала последовательность событий сначала руками Игорька и Самурая убивают Севку и меня (ну, меня-то не убили, но они этого, похоже, не знают). Потом прячут и собираются навсегда увезти из страны Егорку, причем отдать его на усыновление. Это означает, что у него будут новое имя, семья и гражданство. Но зачем сплавлять наследника, без которого до наследства добраться невозможно? Может быть, они собирались выдать другого ребенка за нашего сына? К чему такие сложности, если малыш оказался полностью в их руках и еще так мал, что ничего в этих делах не понимает? Они могли оставить его у себя, а позднее инсценировать несчастный случай или тяжелую болезнь…

Я содрогнулась, едва подумав об этом. Потом с недоумением посмотрела на обломки хрустнувшей в пальцах расчески и постаралась взять себя в руки. Мне постоянно мешают эмоции — что же, попробуем без эмоций. Мальчик еще не успел получить наследство, а его отдают чужим людям — зачем? Ведь Сима после этого так и не сможет получить деньги, а фирмой можно, конечно, управлять, но присвоить ее пока не удастся.

И банк тоже. Выходит, они сами себе все усложнили, теперь нужно приложить гораздо больше усилий, чтобы все заграбастать. А это может означать одно из двух: либо у них был неизвестный мне план по оформлению наследства без Егора — например поддельное завещание, подкупленный нотариус или нечто подобное, либо… цель убийства — совсем не наследство! Но тогда что? Что для таких людей, как Игорек, Сима и Самурай может быть важнее, чем деньги, достаточно большие деньги, и даже чем собственные жизни, которыми они так рисковали, действую тайком от Митрофана?

Ответ напрашивался только один — это должны быть тоже деньги, но очень, очень большие деньги.

Такие деньги, которые даже трудно себе представить.

Может быть, это те самые Севкины счета в зарубежных банках? Но туда с поддельным завещанием и подкупленным нотариусом не сунешься — живо потребуют подтвердить твои права. Да и не может быть там таких денег — так, заначка от злой жены на черный день, если вдруг его шашни с девицами вскроются.

Я хоть и не принимала участия в делах мужа, но была в курсе их. Все-таки я — дочь Игоря Ермакова, у меня генетическое чутье на масштабы финансовой деятельности. Севка был крупным бизнесменом в нашем городе, но уже в Москве он выглядел бы малозаметным середнячком. Там произрастали крупные капиталы и за ними в мутной воде ворочались здоровенные акулы. Мой отец мог стать такой акулой, если бы не умер восемь лет назад. Старт во время перестройки у него был мощный, да и средства в прежнем, теневом бизнесе он скопил немалые, но тот, кто принял его дело, был осторожнее и трусливее. Ему не доставало чутья и опыта, природной способности рискнуть в нужный момент и выиграть. Из Севки получилась довольно слабая копия его кумира, он не достиг заоблачных высот. Так, местечковый воротила. Тот же Седов добился большего, но и он слабоват, останется на уровне областного центра, до столицы не допрыгнет.

Но тогда что было целью их плана? Откуда это взялось и сколько может стоить, чтобы поставить на кон собственные жизни и жизни трех, а может и больше, человек? Хорошо бы проверить самочувствие киллера, стрелявшего в Игорька… Если я правильно мыслю, то лишний свидетель в живом, так сказать, виде им был ни к чему. Интересно, Митрофан уже побеседовал с Самураем, и успела ли Сима покаяться перед милицией до того, как ею займутся бандиты? Собственно, очередность меня не интересовала — я была уверена, что Митрофан отдаст и Симу, и Игорька властям, чтобы обелить себя в глазах местного криминалитета. Но с Самураем он будет разбираться сам, и неплохо бы ему в этом помочь.

Волосы мои высохли, дождик почти иссяк и я, наскоро накрасившись и нацепив соломенную панамку, отправилась к торговому центру. Я так жаждала пообщаться с Митрофаном, что просто пятки чесались.

На этот раз он ответил моментально и я практически без дрожи в коленках (вот что значит предварительный аутотренинг и природное нахальство!) выпалила:

— Привет, Митрофан! Ну как, помогли скипидарные примочки твоей правой клешне?

— Привет, привет! — почти ласково ответил он. — Помогли, да не очень. Ноет, проклятая. Может, не от того лечим?

— От того, от того самого. Лечи как следует, а то зараза на все тело перекинется. А я тебе еще с лекарством помогу — сегодня после шести вечера поищи в правой урне у входа в зоопарк.

Не дожидаясь ответа, я повесила трубку. Вот значит как, припертый к стенке Самурай пытается выкрутиться, а Митрофан подозревает, что я им манипулирую, и до конца мне не верит. Размышляя об этом, я по чистой привычке отправилась за продуктами.

Только на обратном пути, проклиная крутые склоны оврага, я сообразила, что могла бы не таскать пакеты, а поехать в магазин на машине, как белый человек. Но желание повкуснее накормить Федьку взяло свое — я опять нагрузилась под завязку коробками с соками и йогуртами. Себя я решила побаловать странным сочетанием копченой форели и бутылки сливочного ликера. Имею право на маленькую радость!

Дома я застала гостей — за столом сидели Коля, Леха и Гриня и ели клубнику. Вид у них был благостный. Федька развлекал гостей, демонстрируя склеенный накануне из конструктора парусный фрегат.

Я вывалила пакеты на кухонный стол, стараясь случайно не брякнуть бутылкой с ликером. Потом поинтересовалась целью визита. Цель была вполне стандартной — вечером на Гринином подворье планировалась очередная пьянка с участием ближайших соседей — меня, бывшего кузнеца Прохора и веселой пенсионерки-самогонщицы Валентины Петровны. Повод для возлияния нашли уважительный — сегодня ночь накануне Ивана Купалы. В программу мероприятий даже внесли плетение традиционных веночков и их запускание по водам ручья.

Я пообещала непременно принять участие в этом действе, в основном, чтобы не позволить никому из собутыльников упасть носом в поток и захлебнуться. Вот только утопленников мне еще не хватало! Троица воспрянула духом и, получив у меня сотню на представительские расходы, чинно удалилась. Я велела Федьке собираться в зоопарк.

Наряженный в новенькие джинсы, футболку и кроссовки, мальчик в восторге рассматривал слонов и тигров. Мы пробыли в зоопарке целый день, пообедали в кафе, покатались на пони (вернее, это Федор катался, а я махала ему рукой) и съели бесчисленное количество попкорна, сладкой ваты и мороженого.

Ребенок, никогда раньше не видевший настоящих животных, если не считать шушановских собак, кошек и алкоголиков, готов был часами стоять у клеток с обезьянами, бегемотами и попугаями. Но у нас был лимит времени. Я строго проинструктировала Федьку, но он только плечами пожал — ничего сложного. Я так не считала, потому что понимала — за входом в зоопарк будет следить не одна пара глаз.

В половине шестого мы подошли к площадке, к которой сходились все аллеи звериного царства. Я уселась на скамейке в крайней аллее, а доедающий мороженое Федор с пакетом под мышкой независимо направился к выходу. На его лице красовался красный поролоновый нос, который покупали практически вес посетители зоопарка. Он прошел через правую левую калитку, бросил в урну обертку от эскимо и зашагал прочь. Только я одна знала, что вместе с бумажкой в урну полетела крошечная кассетка из автоответчика.

Через четверть часа я прошмыгнула в левый проход и стала поджидать мальчика. Он появился почти тотчас, уже без дурацкого носа. За это время он зашел в первый попавшийся подъезд, забрался на чердак и переоделся в летний костюм — шорты и майку желтого цвета. На ногах были легкие сандалии, на голове — белая кепка с огромным козырьком с японскими иероглифами. Свою прежнюю одежду он припрятал на том же чердаке.

В таком виде я принялась фотографировать ребенка у многочисленных фотографов, оккупировавших площадь перед зоопарком. Федька самозабвенно позировал около чучела довольно облезлого медведя, верхом на ослике и в обнимку с огромным Микки-Маусом. Я же, изображая умиляющуюся мамашу, неотрывно наблюдала за урной.

Мы уже набрали целую кипу поляроидных снимков, когда, наконец, откуда-то сбоку вынырнул здоровенный лопоухий детина, нахально сгреб металлическую емкость и попытался с ней удрать. Но тут на защиту казенного имущества встала бдительная дама, проверяющая входные билеты. С возгласом негодования она вцепилась в рукав верзилы и попыталась выяснить, куда он тащит бедную урну. Бандит, вероятно получивший строгие указания, молча пер напролом, пытаясь стряхнуть с себя повисшую на нем, словно бультерьер, пожилую леди. И так как они находились явно в разных весовых категориях парень весил никак не меньше полутора центнеров, а дама была чуть покрупнее Федьки — ему удалось протащить ее метров тридцать.

Наконец билетерша осознала, что остановить этот танк ей одной не под силу, сама отцепилась от похитителя и ринулась за подмогой. Пользуясь свободой, верзила мгновенно упрятал добычу в черный «джип» и умчался на нем. Народ, разинув рты, изумленно наблюдал странное похищение.

Теперь я могла быть спокойна — Самураю очень долго придется объяснять своему шефу, что он имел в виду, называя его «тормозом». И сомневаюсь, что Митрофана удовлетворят эти объяснения.

Мы с Федором тихонько слиняли к оставленной на платной стоянке машине и поехали домой. Правда, он заставил-таки меня заехать во двор дома, где переодевался, и сбегал за своей одеждой, переубедить его не рисковать не было никакой возможности. И еще я по дороге позвонила Митрофану из автомата. Он ответил, явно что-то жуя.

— Ну что, получил лекарство? — без вступления поинтересовалась я.

— А как же, — заверил он. В трубке что-то булькнуло, наверное он выпил за успех мероприятия.

— Надеюсь, что рецепт хороший.

— В самый раз. Но хотелось бы познакомиться и с доктором. — Голос его звучал миролюбиво, но мне сейчас было не до визитов.

— Как-нибудь в следующий раз, сегодня я уже приглашена в другое место, — отказалась я, имея в виду запланированную пьянку у Грини.

— Ну, как знаешь. Если передумаешь, звони. — На этот раз он отключился первым.

Федька, вертевшийся рядом, с интересом вслушивался в разговор.

— Ты правда хочешь с ним встретиться? — изумился он.

— Не сейчас, пока еще рано расслабляться. Посмотрим сначала, что дальше будет, — вздохнула я. Не нравилось мне благодушие Митрофана, хоть режьте.

Вернувшись домой, мы занялись хозяйством — сварили суп и доели клубнику. Гулянка у соседей уже началась, но я крикнула им, что приду после того, как уложу Федора, и они не стали возражать.