А на шоссе под Седльцами было вот как.

Голомбек недалеко отошел от своего «бьюика»: у него еще болела после приступа поясница и то место в боку, куда Оля так неловко, дрожащей рукой сделала ему укол. Он прилег в канаве, вблизи от своей машины, не спуская с нее глаз. Когда самолеты улетели, он еще издали увидел, как двое каких-то мужчин подошли к машине и стали дергать дверцы. Пан Франтишек предусмотрительно запер их; несмотря на панику и спешку, он не забыл взять с собой ключи.

Увидев, что он приближается к машине, мужчины забеспокоились. В одном из них Голомбек узнал известного адвоката Керубина Колышко. Колышко бывал у них в доме, хотя приходил обычно к Оле. Она пела какие-то там песни на его слова. Но Франтишек не очень-то в этом разбирался, и их знакомство, пожалуй, сводилось к тому, что они раза два обменялись рукопожатием. Теперь Керубин встретил его как старого знакомого.

— Пан Голомбек, — заговорил он торопливо, — прошу вас, умоляю вас проехать немного вперед, там, всего в нескольких шагах отсюда, раненая, надо ее доставить в Седльцы. Это Вычерувна, известная актриса.

Второй мужчина был какой-то молодой актер. Он только повторял последние слова Колышко.

— Известная актриса…

Он был испуган до потери сознания. Большие голубые глаза его вылезали из орбит.

Франтишек старался овладеть собой.

— Простите, я не один, со мной жена и дочь, я должен дождаться их.

— Но, пан Франтишек, — сказал Керубин, — время не терпит, надо спешить, Вычерувна потеряла много крови. Довезем ее до ближайшего перевязочного пункта, и вы тотчас же назад. Прежде чем ваши дамы подойдут, вы уже вернетесь.

— Уже вернетесь, — точно эхо, повторил голубоглазый актер.

— Взгляните, движение утихло.

Действительно, движение на шоссе утихло. Беженцы, согнанные с дороги пикирующими самолетами, еще не успели возвратиться на белую ленту шоссе, а машины куда-то разъехались, что ли (молодой актер произнес «что ли», отвечая на какие-то свои мысли); в отдалении, там, где лента дороги подымалась на пригорок, виднелось несколько перевернутых автомобилей и торчащие вверх ноги убитой снарядом лошади. Машины дымились, видно, туда угодило всерьез.

Голомбек не успел даже как следует собраться с мыслями. Колышко попросту заставил его занять место за рулем. Садясь в машину, Франтишек оглянулся, ища жену и дочь. Но Оли не было. Может, она еще лежала на картофельном поле или подальше ушла? Он торопливо осмотрелся по сторонам. И вдруг заметил Геленку. Она была совсем уже близко и в удивлении остановилась, увидев, что отец садится в машину с чужими людьми.

Голомбек успел только махнуть ей рукой. Это движение его маленькой пухлой ладони означало: «Ждите». Но могло так же означать и «До свиданья». На самом же деле оно означало — но тогда этого еще никто не знал — «Прощайте».

Они проехали — Голомбек даже сам не заметил как — километра полтора. У дороги, под кустом ивняка, лежала Вычерувна. Она была бледна и страшно напугана. Ее большие глаза казались сейчас еще больше, чем на сцене. Молодой актер, как две капли воды похожий на того, который сопровождал Колышко, поддерживал актрису под руку и крепко стягивал белый платочек, которым была перевязана ладонь Вычерувны.

— Садитесь, садитесь, — торопил Колышко, — едем в Седльцы!

— Как это в Седльцы? — попытался запротестовать Голомбек.

— Ну да, ведь ближайший перевязочный пункт наверняка в Седльцах.

— А где же рана? — совсем растерянно спросил Голомбек, оглядываясь на входивших в автомобиль.

Вычерувна не ответила. Молча показала на перевязанную руку.

— Постойте, постойте, — воскликнул Голомбек, — так вы ранены только в руку?

— Только!

Оба молодых актера казались крайне возмущенными.

— Пожалуйста, — сказал один из них, — поезжайте побыстрей. Вычерувна потеряла много крови.

— В руку попал осколок снаряда.

— Пан Франтишек, дорогой, — умоляюще и торопливо говорил Колышко, — дорогой пан Франтишек, поезжайте. Ведь вы же хотите поскорей вернуться? Сейчас же вернуться, правда? Так поезжайте же, пан Франек, дорогой!

Голомбек подумал: пожалуй, верно — чем скорей он избавится от раненой актрисы, тем скорее вернется за Олей и Геленкой. Он нажал на газ.

Очень скоро, миновав сожженные машины и убитую лошадь, они выбрались из толпы беженцев и поднялись на взгорок. Оттуда открывался вид на предместья Седльц. Они были охвачены огнем, и столбы густого черного дыма вздымались ввысь, прямо в голубое и чистое небо сентябрьского утра.

У шоссе горели железнодорожные склады. Судя по черному дыму, там был керосин либо бензин. У железнодорожного переезда сгрудились повозки и автомобили, грузовики и кавалеристы. Теснота была такая, что не повернуться. Голомбек, надеясь как-нибудь прорваться, вломился в самую гущу машин и повозок. Лошади пугались и вставали на дыбы, грозя смять кузов автомобиля. Голомбек держал баранку, словно во сне, к тому же сегодня он ведь и не спал всю ночь. Не знал, что с ним творится.

Когда они стояли в толчее, ему вдруг вспомнился Анджей. Что с ним? Где он? Франтишек думал нагнать его у бабки, но у бабки его не было. Наверно, отправился в Пустые Лонки.

И тут его осенило: ведь именно здесь, у переезда, поворот налево — в Пустые Лонки. Будь что будет, они поедут в Пустые Лонки.

Голомбек попытался выбраться из этой неразберихи. Но водитель он был не очень умелый и нарвался на скандал. То ли он врезался в какую-то повозку, запряженную парой коней, то ли повозка эта врезалась в его машину, только за стеклом вдруг показалось взбешенное лицо сержанта. Он ехал в той повозке. Видно, взобрался на нее где-то между Варшавой и Седльцами.

— Выходите сейчас же из машины, — сурово сказал сержант. — Вылезайте немедленно. Понятно?

Голомбек не знал, что делать. Почему этот сержант велит ему выходить?

— Вылезайте немедленно! — повторял сержант вне себя от бешенства и, видимо, потеряв способность соображать: ведь в этой сутолоке невозможно было даже отворить дверцу, не то что выйти из машины. Наконец, если бы даже Голомбек и вышел, это ничего бы не дало повозке, в которой ехал сержант. В лучшем случае он мог бы перебраться в лимузин, но это, кажется, не приходило ему в голову. Он совершенно обезумел.

Двое молодых актеров молчали, потрясенные. Колышко попытался вмешаться, прибегнуть к лести.

— Пан подхорунжий, — сказал он, хотя прекрасно разбирался в лычках и звездочках. — Пан подхорунжий, а зачем водителю выходить? Что это вам даст?

— Немедленно вылезайте! — орал сержант с пеной у рта. — Смотрите, что вы натворили! Коня мне обезножили!

Но лошадь, словно демонстрируя, что ноги у нее в полном порядке, вдруг прянула в сторону, оборвав постромки. Сержант схватил ее за морду, лошадь вырвалась и стала бросаться из стороны в сторону, ломая повозку. Встав на дыбы, конь занес передние ноги над крышей «бьюика».

Вычерувна закричала, как безумная, даже сержант испугался ее крика. Это был отнюдь не театральный, не деланный крик, а самый что ни на есть настоящий, ничем не напоминающий вопли Электры или Балладины^{58}.

Сержант схватил коня за холку и пригнул его к земле. Жеребец задними ногами ударил еще несколько раз в передок повозки и успокоился.

— Сержант, — кричала Вычерувна, которая вполне разбиралась в чинах, — сержант, как вы смеете? Я ранена, еду в госпиталь, пропустите меня!

Сержанта вдруг как подменили. Он увидел кричащую женщину, взглянул на нее через окошко и вдруг проникся уважением.

— Поезжайте в Седльцы, — сказал он, — в госпиталь поезжайте. Нельзя женщину оставлять без помощи.

— Легко сказать, — успокоился Колышко. — Как же ехать?..

Между тем сержант, вдруг очутившийся на подножке «бьюика», принялся покрикивать на окружающих:

— С дороги, господа, с дороги, здесь раненая женщина…

Каким-то чудом повозка исчезла с глаз сидящих в автомобиле, громкие окрики сержанта заставили потесниться и остальных.

— Назад, сдай назад! — кричал сержант Голомбеку. — В сторону давай, в сторону. Стоп!

И вот так, командуя перепуганным, взмокшим, как мышь, Голомбеком, сержант постепенно вывел машину на такое место, откуда можно было свернуть на проселочную дорогу.

«Ну, теперь в Пустые Лонки, — решил про себя Франтишек. — Оля и Геленка как-нибудь туда доберутся. Только бы до Пустых Лонк».

Но тут вдруг один из молодых актеров наклонился над Вычерувной.

— Пани Янина, Езус-Мария, что с вами!

— Опять хлынула кровь, — совсем не театральным голосом сказала Вычерувна.

— Плохо дело! — отреагировал Керубин на возглас Вычерувны, а также на то, что Голомбек решительно остановил машину у проселка.

— Ну, теперь выбирайте, — сказал Голомбек, — здесь выйдете или поедете со мной на север?

Все онемели.

Один из актеров попытался запротестовать:

— Вы разве не слышите, у Вычерувны открылась рана!

— Меня это уже не касается, — с неожиданной, неосознанной решимостью заявил пан Франтишек. — Я еду на север. Там мои дети.

Пассажиры молчали. Вычерувна, побледневшая еще больше, была близка к самому настоящему обмороку. Актеры исподлобья поглядывали друг на друга, даже Керубин лишился дара речи.

И только сержант, все еще стоявший на подножке, просунул голову в машину и, с беспокойством поглядывая на побледневшую актрису, вдруг обрушил всю силу своего унтер-офицерского голоса на бедного пана Франтишека.

— Вы что, рехнулись? О чем вы думаете! На север… на север?! Да ведь они с севера идут, эти гитлеры проклятые… Куда? Куда?! Куда?! — заорал он, заметив какую-то повозку, которая тоже катила в северном направлении. Но повозка с грохотом умчалась.

— Вот видите, — упавшим голосом сказал Франтишек.

— Ничего я не вижу, только знаю, что эту телегу обстреляет немчура. Вы-то еще ничего не видели, — многозначительно добавил сержант, — а я уж повидал. Под Лодзью мы лежали в поле, а они как начали с самолетов… Ну, будет зря болтать: поворачивай к югу…

Тут уж не выдержал Колышко.

— Отсюда на юг не проехать. Надо на Брест.

— Ладно, на Брест, так на Брест. — И сержант открыл левую дверцу машины. — Эге, да здесь и для меня место найдется, — сказал он, садясь на корточки в ногах у Вычерувны. — Ну, давай, гони, объезжай Седльцы, чтобы миновать пожары, и прямиком на Брест.

— Послушайте, — дрожащим голосом сказал Франтишек, — я жену оставил на дороге.

— Не беспокойся, — с явной издевкой ответил сержант, — вексель и жена всегда найдутся. И только попробуй, сукин сын, не поехать!

Вдруг дверца машины с правой стороны отворилась, и один из молодых актеров выпрыгнул на дорогу. Через минуту он исчез в толпе.

— Видали героя? — засмеялся сержант и добавил уже мягче, подталкивая Голомбека револьвером в затылок: — Ну, поехали, поехали, красавчик, жми, пока бензин не кончится.

— Ради бога, поезжайте поскорее, — безжизненным голосом произнесла Вычерувна.

И Голомбек подчинился приказу вооруженного сержанта.