— Враги? Не думаю.
— А я думаю — есть… — задумчиво произнес сыщик. — У вас есть мужество, мадам? Развернута большая кампания — против вашего мужа и против вас самой. Вы должны быть готовы защищаться.
— Но для меня это не имеет значения! — воскликнула миссис Ферриер. — Важно только то, что касается Эдуарда!
— Одно включает второе, — возразил Пуаро. — Помните, мадам, вы — жена Цезаря.
Он увидел, как женщина побледнела, затем подалась вперед и спросила:
— Что именно вы пытаетесь мне сказать?
Перси Перри, редактор «Экс-рей ньюс» — маленький человечек, похожий на хорька, — сидел за своим письменным столом и курил.
— Мы смешаем их с грязью, это точно, — сказал он мягким, маслянистым голосом. — Чудненько, чудненько! Вот увидишь!
Его заместитель, худой юноша в очках, смущенно спросил:
— Вы не боитесь?
— Что ко мне подошлют убийцу? У них не хватит смелости. Да и это их не спасет. Учитывая, что мы выходим в свет и в нашей стране, и на континенте, и в Америке…
— Они, наверное, попали в очень тяжелое положение. Разве они ничего не предпримут?
— Пришлют кого-нибудь умаслить нас…
Раздался звонок. Перси Перри взял трубку:
— Кто, вы говорите? Хорошо, пусть войдет.
Он положил трубку и ухмыльнулся:
— Они подключили к этому делу того манерного бельгийского детектива. Сейчас он придет, чтобы выполнить свое задание. Хочет знать, не согласимся ли мы сотрудничать.
Вошел Эркюль Пуаро. Он был безупречно одет, с белой камелией в петлице.
— Рад познакомиться с вами, месье Пуаро, — сказал Перси Перри. — Заехали по дороге на королевскую трибуну в Аскоте?[1] Нет? Я ошибся?
— Я польщен, — ответил Пуаро. — Человек надеется хорошо выглядеть. Это еще важнее, — он окинул невинным взглядом лицо редактора и его довольно неопрятную одежду, — когда у него мало преимуществ от природы.
— О чем вы хотели со мной поговорить? — коротко спросил Перри.
Пуаро подался вперед, похлопал его по колену и произнес с широкой улыбкой:
— Шантаж.
— Что вы хотите этим сказать, черт возьми? Какой шантаж?
— Я слышал — мне принесла это на хвосте птичка, — что в некоторых случаях вы были готовы вот-вот опубликовать определенные, в высшей степени компрометирующие сведения в вашей высокодуховной газете. Затем ваш банковский счет вырастал на приятную небольшую сумму, и после этого сведения не публиковались. — Пуаро откинулся назад и удовлетворенно кивнул.
— Вы понимаете, что ваше предложение граничит с клеветой?
Сыщик уверенно улыбнулся:
— Уверен, что вы не обидитесь.
— А я обижаюсь! Что касается шантажа, нет никаких доказательств, что я когда-либо кого-то шантажировал.
— Нет-нет, я в этом совершенно уверен. Вы меня неправильно поняли. Я вам не угрожал. Я готовился задать простой вопрос. Сколько?
— Я не знаю, о чем вы говорите, месье Пуаро.
— Дело национального значения, месье Перри.
Они обменялись многозначительными взглядами.
— Я реформатор, месье Пуаро, — сказал Перри. — Я хочу очистить политику. Я против коррупции. Вы знаете, в каком состоянии политика в нашей стране? Авгиевы конюшни, не больше и не меньше.
— Подумать только! — воскликнул Пуаро. — Вы тоже произнесли эту фразу.
— И чтобы вычистить эти конюшни, — продолжал редактор, — необходимо великое очистительное наводнение общественного мнения.
Маленький бельгиец встал и сказал:
— Я аплодирую вашим чувствам. — И прибавил: — Жаль, что вы не нуждаетесь в деньгах.
— Погодите минуту, — поспешно возразил Перси Перри, — я этого не говорил…
Но Эркюль Пуаро уже вышел за дверь.
Позже он оправдывал дальнейшие события тем, что не любит шантажистов.
Эверит Дэшвуд, веселый молодой сотрудник газеты «Бранч», любовно похлопал Эркюля Пуаро по спине и сказал:
— Грязь бывает разная, приятель. Моя грязь — чистая, вот и всё.
— Я не говорил, что вы на одном уровне с Перси Перри.
— Чертов кровопийца… Он грязное пятно на нашей профессии. Мы все выступили бы против него, если б могли.
— Случилось так, — объяснил Эркюль Пуаро, — что в данный момент мне поручено замять политический скандал.
— Чистите авгиевы конюшни, а? — спросил Дэшвуд. — Вам это не по силам, приятель. Единственная надежда — направить Темзу в другое русло и смыть здание парламента.
— Вы циничны, — сказал сыщик, качая головой.
— Я знаю свет, вот и всё.
— Вы, — сказал Пуаро, — именно тот человек, которого я ищу. Вы склонны к безрассудству, вы молодец, вам нравится все необычное.
— И если вы правы?..
— Мне надо осуществить один небольшой план. Если мои идеи верны, то раскроется сенсационный заговор. Он станет сенсацией именно для вашей газеты.
— Идет, — радостно отозвался Дэшвуд.
— Речь пойдет об оскорбительном заговоре против одной женщины.
— Еще лучше. Материал с сексуальным подтекстом всегда пользуется успехом.
— Тогда садитесь и слушайте.
Ходили разговоры.
В пабе «Гусь и перья» в Литтл-Уилмингтоне беседовали посетители.
— Ну, я этому не верю. Джон Хэммет, он всегда был честным человеком, это точно. Не таким, как некоторые из этих политиков.
— Так говорят обо всех мошенниках — до того, как их разоблачат.
— Говорят, он сделал тысячи фунтов на нефтяном бизнесе в Палестине. Просто мошенническая сделка.
— Все они одним миром мазаны. Грязные мошенники, все подряд.
— Об Эверхарде такого не скажешь. Он представитель старой школы.
— Да, но я не могу поверить, что Джон Хэммет способен на такое. Нельзя верить всему, что пишут газеты.
— Жена Ферриера — дочь Джона Хэммета. Вы видели, что там пишут о ней?
Они читали и перечитывали захватанный руками экземпляр «Экс-рей ньюс».
«Жена Цезаря? Мы слышали, что одна леди-политик из очень высоких кругов была замечена недавно в странном окружении. Вместе со своим жиголо. Ох, Дагмара, Дагмара, как вы могли так согрешить?»
Чей-то хриплый голос медленно произнес:
— Миссис Ферриер не из таких. Жиголо? Один из этих паршивых итальяшек…
Второй голос возразил:
— С женщинами никогда нельзя знать наверняка. Они на все способны, если хотите знать мое мнение.
Ходили разговоры.
— Но, дорогой, я лично этому верю. Наоми слышала об этом от Пола, а ему сказал Энди. Она совершенно порочная женщина.
— Но она всегда была такой немодно одетой и благопристойной и открывала благотворительные базары…
— Всего лишь маскировка, дорогой. Говорят, она нимфоманка. Это всё описывали в «Экс-рей ньюс». О, не так прямо, но можно прочесть между строк. Не знаю, откуда они узнаю́т такие вещи…
— Что ты думаешь обо всем этом политическом скандале? Говорят, ее отец украл фонды Партии…
Ходили разговоры.
— Мне неприятно об этом думать, это факт, миссис Роджерс. Я хочу сказать, что всегда считала миссис Ферриер очень хорошей женщиной.
— Вы думаете, все эти ужасные слухи — правда?
— Как я уже сказала, мне неприятно так о ней думать. Она только в прошлом июне открывала базар в Пелчестере. Я стояла от нее так близко, как сейчас от этого дивана. И у нее была такая приятная улыбка…
— Да, но я говорю, что нет дыма без огня.
— Ну, разумеется, это правда… О господи, кажется, никому нельзя верить!
Эдуард Ферриер, с бледным, напряженным лицом, сказал Пуаро:
— Эти нападки на мою жену! Они оскорбительны, совершенно оскорбительны! Я подам в суд на эту грязную газетенку.
— Я не советую вам этого делать, — ответил Эркюль Пуаро.
— Но эту грязную ложь нужно остановить.
— Вы уверены, что это ложь?
— Да, черт вас побери!
Пуаро слегка склонил голову к плечу:
— Что говорит ваша жена?
На мгновение показалось, что Ферриер неприятно поражен.
— Она говорит, что лучше не обращать внимания… Но я не могу так поступить, ведь о ней все говорят.
— Да, все говорят, — ответил Эркюль Пуаро.
А затем во всех газетах появилось маленькое объявление:
«У миссис Ферриер случился легкий нервный срыв. Она уехала на отдых в Шотландию».
Домыслы, слухи — точные сведения о том, что миссис Ферриер находится не в Шотландии и никогда не была в Шотландии.
Истории, скандальные истории о том, где в действительности находится миссис Ферриер…
И снова разговоры.
— Я вам говорю, Энди ее видел. В этом ужасном месте! Она была пьяна или обкурена, с этим ужасным аргентинским жиголо, Рамоном. Вы его знаете!
Еще разговоры.
Миссис Ферриер сбежала с аргентинским танцовщиком. Ее видели в Париже, под действием наркотиков. Она уже много лет на наркотиках. И пьет как сапожник.
Постепенно мнение благочестивой Англии, сначала недоверчиво отнесшейся к этим слухам, ожесточилось против миссис Ферриер. Кажется, что-то в этом есть! Не такая женщина должна быть женой премьер-министра. «Иезавель, вот она кто, ничем не лучше Иезавели!»[2]
А потом появились снимки.
Миссис Ферриер сфотографировали в Париже: она сидит, развалившись, в ночном клубе, ее рука фамильярно обнимает за плечи темноволосого, смуглолицего, порочного на вид молодого человека.
Другие снимки: в полуодетом виде на пляже, голова лежит на плече этого бездельника жиголо… И подпись внизу: «Миссис Ферриер развлекается…»
Через два дня на «Экс-рей ньюс» был подан иск по обвинению в клевете.
Дело со стороны обвинения было открыто сэром Мортимером Инглвудом, королевским адвокатом. Он держался с достоинством и был полон справедливого негодования. Миссис Ферриер пала жертвой бесчестного заговора, который может сравниться лишь со знаменитым «Делом об ожерелье королевы», знакомым читателям Александра Дюма. Тот заговор был устроен с целью опорочить королеву Марию-Антуанетту в глазах народа. Нынешний заговор также был затеян с целью дискредитировать благородную и добродетельную леди, которая занимала в этой стране положение жены Цезаря. Сэр Мортимер с горечью обвинял фашистов и коммунистов: и те и другие стремились подорвать демократию всевозможными несправедливыми обвинениями. Потом он перешел к опросу свидетелей.
Первым был епископ Нортумбрии.
Доктор Хендерсон, епископ Нортумбрии, был одним из самых известных фигур английской церкви, человек большой святости и цельности характера. Он отличался широтой взглядов, терпимостью и был замечательным проповедником. Его любили и почитали все, кто его знал.
Он занял место для дачи свидетельских показаний и поклялся, что между упомянутыми датами миссис Эдуард Ферриер гостила во Дворце вместе с ним и его женой. Она так устала от своей деятельности на почве благотворительности, что ей порекомендовали хороший отдых. Ее визит держали в тайне, чтобы избежать внимания журналистов.
Знаменитый врач выступил после епископа и подтвердил, что предписал миссис Ферриер отдых и полное отсутствие волнений.
Местный доктор вслед за епископом дал показания и засвидетельствовал, что наблюдал за здоровьем миссис Ферриер во Дворце.
Следующей вызвали свидетельницу Тельму Андерсен. В зале суда поднялся возбужденный шум, когда она заняла место свидетеля. Все сразу же заметили поразительное сходство этой женщины и миссис Эдуард Ферриер.
— Ваше имя Тельма Андерсен?
— Да.
— Вы датская подданная?
— Да. Я живу в Копенгагене.
— И вы раньше работали там в кафе?
— Да, сэр.
— Расскажите нам, пожалуйста, своими словами, что произошло восемнадцатого числа прошлого марта.
— К моему столику подошел джентльмен, английский джентльмен. Он сказал мне, что работает на английскую газету «Экс-рей ньюс».
— Вы уверены, что он назвал именно эту газету, «Экс-рей ньюс»?
— Да, уверена, потому что, видите ли, сперва я подумала, что это медицинская газета[3]. Но нет, это было не так. Затем он сказал мне, что есть одна английская киноактриса, которая хочет подобрать себе «дублершу», и что я как раз нужного типа. Я не часто хожу в кино и не узнала названное им имя, но он сказал мне, что она очень знаменита и что она нездорова и поэтому хочет, чтобы кто-то появлялся вместо нее в публичных местах, и за это она заплатит очень большие деньги.
— Сколько денег предложил вам этот джентльмен?
— Пятьсот фунтов в английской валюте. Сначала я не поверила — подумала, что это какой-то трюк, — но он заплатил мне сразу же половину денег. И тогда я предупредила на работе, что увольняюсь.
Она продолжала рассказывать. Ее отвезли в Париж, обеспечили красивыми нарядами и дали «сопровождающего». Очень милый аргентинский джентльмен, очень уважительный, очень вежливый.
Было ясно, что эта женщина получила большое удовольствие. Она летала в Лондон, и там смуглый кавалер Тельмы водил ее в определенные «ночные клубы». Она фотографировалась с ним в Париже. Некоторые из тех мест, где они побывали, признала она, были не совсем приятными… Скажем прямо, они не были респектабельными! И некоторые из снимков, они тоже были не очень хорошими. Но такие вещи, сказали ей, необходимы для «рекламы», а сам сеньор Рамон всегда проявлял к ней уважение.
В ходе допроса Тельма заявила, что имя миссис Ферриер никогда не упоминалось и что она понятия не имеет, что она — та самая дама, которую Тельма должна была изображать. Она не хотела ничего плохого. Она узнала некоторые свои фотографии, которые ей показали, как сделанные в Париже и на Ривьере.
Тельма Андерсен производила впечатление абсолютно честного свидетеля. Она явно была приятной, но немного глуповатой женщиной. Всем было очевидно, что она огорчена всей этой историей теперь, когда та стала ей понятна.
Выступление защиты было неубедительным. Яростное отрицание того, что обвиняемые вели какие-то дела с Андерсен. Вышеупомянутые снимки принесли в лондонский офис, и их сочли подлинными. Заключительная речь сэра Мортимера вызвала энтузиазм. Он описал всю эту историю как подлый политический заговор с целью дискредитировать премьер-министра и его жену. Все симпатии должны быть на стороне несчастной миссис Ферриер.