Мисс Гилкрист поплотнее натянула свою черную шляпу и убрала седую прядь волос. Досудебное расследование было назначено на двенадцать часов, а сейчас было всего двадцать минут двенадцатого. Серое пальто и юбка такого же цвета выглядят совсем не плохо, подумала она, и новая черная блузка сюда вполне подходит. Ей бы хотелось быть во всем черном, но такого она себе позволить не могла. Мисс Гилкрист осмотрела стены небольшой аккуратной спальни, которые все были покрыты видами Бриксхэмского залива, Кокингтон-Фордж, Энстиз-Коув, Киенс-Коув, Полфлександского залива, бухты Баббакомб и других рыбацких деревушек, подписанными размашистым почерком Коры Ланскене. Ее взгляд с особой любовью остановился на этюде с Полфлександским заливом. На комоде, в аккуратной рамке, стояла выцветшая фотография, на которой была изображена чайная «Плакучая ива». Посмотрев на фото, мисс Гилкрист нежно вздохнула.

От воспоминаний ее отвлек звонок во входную дверь.

— Боже, — пробормотала женщина, — интересно, кто…

Она вышла из спальни и стала спускаться по довольно шатким ступенькам. Раздался еще один звонок, а затем резкий стук в дверь.

Почему-то мисс Гилкрист занервничала. На какое-то мгновение она замедлила шаг, но потом нехотя подошла к входной двери, уговаривая себя не быть дурочкой.

На ступеньках стояла хорошо одетая молодая женщина — вся в черном, с небольшим черным чемоданчиком в руках. Увидев взволнованный взгляд открывшей ей дверь дамы, она быстро проговорила:

— Мисс Гилкрист? Я племянница миссис Коры Ланскене — Сьюзан Бэнкс.

— Боже мой, ну конечно! — воскликнула компаньонка Коры. — А я и не знала… Прошу вас, заходите, миссис Бэнкс. Осторожнее — вешалка, не ударьтесь. Сюда, пожалуйста. А я и не знала, что вы приедете на слушания, иначе обязательно что-нибудь приготовила бы — кофе или что-то еще…

— Мне ничего не надо, — резко сказала Сьюзан. — Прошу прощения, что напугала вас.

— А знаете, вы меня действительно напугали. Как глупо! Обычно меня трудно испугать. Я ведь сама сказала адвокату, что не боюсь и не буду бояться, если останусь в этом доме одна. И я действительно не боялась. Хотя — может быть, это все из-за досудебного разбирательства и всех этих мыслей — сегодня с утра я все время нервничаю. А полчаса назад зазвонил звонок, и я еле-еле заставила себя открыть дверь. Хотя это очень глупо — ведь маловероятно, что убийца воротится назад? С какой это стати? И это действительно оказалась всего лишь монахиня, которая собирала деньги для сиротского приюта. Я почувствовала такое облегчение, что дала ей целых два шиллинга, хотя я вовсе не католичка и не люблю ни католическую церковь, ни этих монахов с монахинями, хотя и считаю, что Маленькие сестры бедных[17] делают нужную работу. Но прошу вас, присаживайтесь миссис… миссис…

— Бэнкс.

— Ах, ну да, конечно, миссис Бэнкс. Вы приехали на поезде?

— Нет, на машине. Но ваша дорога так узка, что я решила оставить машину на стоянке у заброшенного карьера.

— Дорога действительно очень узкая, но здесь редко не проезжает транспорт. Дорога почти заброшена.

Произнося последние слова, мисс Гилкрист непроизвольно вздрогнула.

Сьюзан Бэнкс в это время осматривала комнату.

— Бедная тетя Кора! — сказала она наконец. — Она все отписала на мое имя.

— Да, я знаю. Мистер Энтвисл рассказал мне. Думаю, вам понравится мебель. Как я понимаю, вы недавно вышли замуж, а мебель нынче очень дорога. У миссис Ланскене было несколько очень милых вещей.

Гостья с этим не согласилась. Кора ничего не понимала в антиквариате. Стили мебели в ее доме колебались от модерна до ар-нуво.

— Мне она совсем не нужна, — сказала Сьюзан. — Знаете, мебель у меня уже есть. Я выставлю ее на продажу, но, может быть, вы захотите что-то взять себе? Я с удовольствием…

Слегка смущенная, молодая женщина остановилась. Но мисс Гилкрист была совсем не смущена — она просто светилась от счастья.

— Боже, как это мило с вашей стороны, миссис Бэнкс, очень, очень мило! Я очень ценю ваше предложение. Но, понимаете, у меня уже есть собственные вещи. Я храню их на складе на тот случай, если они понадобятся мне в один прекрасный момент. Там же есть несколько картин, которые оставил мне мой отец. Знаете, у меня когда-то была небольшая чайная — но потом началась война, вы знаете, как это бывает, и все закончилось очень печально. Однако все я не продала, потому что надеюсь, что когда-нибудь смогу опять открыть ее, поэтому сохранила лучшую мебель, папины картины и еще кое-что, что напоминает мне об отчем доме. Но, если вы действительно не возражаете, я бы очень хотела взять себе вот этот маленький разрисованный чайный столик, который принадлежал милой миссис Ланскене. Очаровательная вещь — мы всегда пили на нем чай.

Сьюзан с дрожью посмотрела на небольшой зеленый столик, разрисованный крупными пурпурными клематисами, и быстро заверила мисс Гилкрист, что будет счастлива, если та его заберет.

— Спасибо вам большое, миссис Бэнкс, — еще больше обрадовалась компаньонка Коры. — Я чувствую себя настоящей жадиной. Я получила все ее картины и эту очаровательную аметистовую брошь, хотя, думаю, как раз ее-то я должна вам вернуть.

— Ну что вы, ни в коем случае!

— Вы хотите посмотреть ее вещи? Может быть, после разбирательства?

— Я предполагаю остаться здесь на пару дней, не торопясь просмотреть все вещи и все здесь вычистить.

— Вы хотите сказать, что будете спать прямо здесь?

— Да. А что, с этим есть какие-то проблемы?

— Ну что вы, миссис Бэнкс, конечно, нет! Я застелю свою кровать свежими простынями, а сама прекрасно устроюсь здесь, внизу, на тахте.

— Но ведь есть же комната тети Коры. Я вполне могу спать там.

— И вы не будете возражать…

— Вы хотите сказать, что в комнате было совершено убийство? Нет, я совсем не буду возражать. Я человек не сентиментальный, мисс Гилкрист. Ведь ее же… то есть я хочу сказать, ну то есть… с ней же теперь опять все в порядке?

Мисс Гилкрист поняла вопрос.

— Ну конечно, миссис Бэнкс. Все одеяла были вычищены в химчистке. И мы с миссис Пэнтер тщательно выскребли всю комнату. В комнате масса одеял. Но давайте поднимемся, и вы сами все посмотрите.

Она первой стала взбираться по лестнице; Сьюзан шла за ней.

Комната, в которой погибла Кора, была чистой, свежей и на удивление лишенной всякой зловещей атмосферы. Как и в гостиной внизу, здесь стояла мебель, состоявшая как из современных образчиков, так и из тщательно расписанного антиквариата. Она в достаточной степени выражала веселую и лишенную всякого вкуса личность Коры. Над камином висела картина маслом, на которой грудастая молодая женщина собиралась войти в ванну.

Сьюзан вздрогнула, увидев ее, и мисс Гилкрист поспешила объяснить:

— Это работа мужа миссис Ланскене. В гостиной внизу есть еще много его картин.

— Какой ужас!

— Знаете, мне самой такой стиль не очень нравится, но миссис Ланскене очень гордилась своим мужем как художником и считала, что его работы просто сильно недооценены.

— А где картины самой тети Коры?

— У меня в комнате. Хотите взглянуть?

Мисс Гилкрист стала с гордостью демонстрировать свои «сокровища», и Сьюзан заметила, что тетушка Кора слишком много внимания уделяла морским курортам.

— Вы правы, — закивала компаньонка ее тети. — Все дело в том, что миссис Ланскене многие годы прожила со своим мужем в рыбачьей деревушке в Бретани. Рыбачьи лодки всегда такие живописные, не правда ли?

— Вполне возможно, — пробормотала миссис Бэнкс. Она подумала, что из этюдов Коры, которые были выписаны до мельчайших деталей и ярко раскрашены, можно сделать целый набор почтовых открыток. Возникало даже подозрение, что сами этюды были срисованы с других почтовых открыток.

Но когда гостья решилась поделиться своим мнением с мисс Гилкрист, та пришла в негодование. Миссис Ланскене всегда рисовала только с натуры! Однажды она даже обгорела, потому что никак не могла дождаться нужного положения солнца.

— Миссис Ланскене была настоящим художником, — заключила женщина с обидой.

Она посмотрела на часы, и Сьюзан тут же сказала:

— Нам пора на слушания. Это далеко отсюда? Может быть, поедем на машине?

Мисс Гилкрист уверила ее, что до места всего пять минут ходьбы, и они отправились пешком. Мистер Энтвисл, который приехал на поезде, встретил их у входа в местный совет и проводил в зал.

На расследовании присутствовало довольно много неизвестных им людей, однако ничего сенсационного там не произошло. Было проведено опознание тела убитой и оглашено медицинское свидетельство, касающееся ран, от которых она скончалась. На теле не было никаких следов борьбы, поэтому был сделан вывод, что в момент нападения убитая находилась под воздействием какого-то лекарственного препарата и убийца застал ее врасплох. Было маловероятно, что ее убили после 4.30 пополудни — скорее всего, все произошло между двумя часами и половиной пятого. Мисс Гилкрист рассказала о том, как обнаружила тело. Полицейский констебль и инспектор Мортон тоже дали свои показания. Коронер сделал короткое заключение, и присяжные не стали долго обдумывать вердикт: «Убита неизвестным лицом или неизвестными лицами».

На этом все закончилось, и свидетели опять вышли на солнечный свет. Раздалось щелканье затворов десятка фотокамер. Мистер Энтвисл провел Сьюзан и мисс Гилкрист в «Королевский герб», где он организовал ланч в отдельном кабинете за стойкой бара.

— Боюсь, что кухня здесь не на высоте, — предупредил он извиняющимся тоном.

Однако ланч оказался не так уж плох. Гилкрист пошмыгала носом, сказала: «Как все это ужасно!», а потом с аппетитом принялась за ирландское рагу — после того как мистер Энтвисл настоял на том, чтобы она выпила бокал шерри.

— Я и не предполагал, что вы появитесь сегодня, — обратился адвокат к Сьюзан. — Мы могли бы вместе приехать на поезде.

— Да, я сказала, что не приеду, — ответила женщина. — Но потом мне показалось, что это неправильно, если никто из семьи не будет присутствовать. Я позвонила Джорджу, но он сказал, что очень занят; у Розамунды было назначено прослушивание, ну а про дядю Тимоти вы сами знаете. Так что пришлось ехать мне.

— Вы без мужа?

— Грег разбирается со своим ужасным заведением, — сказала миссис Бэнкс и, увидев удивленное выражение лица мисс Гилкрист, пояснила: — Мой муж работает в аптеке.

Муж, стоящий за прилавком, не совсем соответствовал, по мнению мисс Гилкрист, изяществу и элегантности Сьюзан, однако она лишь туманно заметила:

— Прямо как Китс[18].

— Грег не поэт, — ответила ее собеседница, а потом добавила: — У нас большие планы на будущее — заведение двойного назначения. Косметика и салон красоты плюс лаборатория для изготовления специальных косметических лекарств и препаратов.

— Это будет гораздо лучше, — одобряюще кивнула мисс Гилкрист. — Что-то вроде Элизабет Арден, которая сама графиня, как мне говорили, — или речь шла о Елене Рубинштейн?.. В любом случае фармацевт совсем не похож на простого продавца тканей, например, или на бакалейщика… — Она постаралась смягчить неловкость.

— Ведь у вас же тоже была чайная, не так ли? — напомнила ей Сьюзан.

— Ну конечно! — Мисс Гилкрист тут же расцвела. Для нее «Плакучая ива» никогда не была торговым заведением — чайная, в ее понимании, являлась символом светскости и утонченности. Она начала свой рассказ о «Плакучей иве», а мистер Энтвисл, который его уже слышал, глубоко задумался. И только когда Сьюзан дважды безрезультатно обратилась к нему, он очнулся от своих мыслей и извинился:

— Простите меня, дорогая. Я думал, кстати сказать, о вашем дяде Тимоти — меня он немного беспокоит.

— О дяде Тимоти? Меня он не беспокоит вообще — я уверена, что с ним все в порядке, — пожала плечами молодая женщина. — Просто он законченный ипохондрик.

— Да-да, возможно, вы правы. Признаюсь, что меня беспокоит не его здоровье, — я волнуюсь за миссис Тимоти. Она упала с лестницы, повредила колено и теперь лежит, а ваш дядя в ужасном состоянии.

— И все потому, что теперь ему придется ухаживать за ней, а не наоборот? Ему это будет полезно, — заметила Сьюзан.

— Я согласен с вами. Но будут ли за вашей тетей вообще ухаживать? Вот в чем вопрос. В доме ведь нет слуг.

— Для пожилых людей жизнь и впрямь похожа на ад, — согласилась миссис Бэнкс. — А эти еще и живут в каком-то подобии георгианского помещичьего дома.

Мистер Энтвисл согласно кивнул.

Они осторожно вышли из «Королевского герба», но прессы нигде не было видно. Пара репортеров ожидала женщин у входа в коттедж, и там Сьюзан под руководством адвоката произнесла несколько ни к чему не обязывающих слов. Затем она вместе с мисс Гилкрист прошла в дом, а мистер Энтвисл вернулся в «Королевский герб», в котором у него была заказана комната. Похороны должны были состояться на следующий день.

— Моя машина все еще у карьера, — сказала миссис Бэнкс. — Я совсем о ней забыла. Позже мне надо будет перегнать ее в деревню.

— Только прошу вас, не очень поздно! — взволнованно попросила мисс Гилкрист. — Вы ведь не будете выходить, когда станет темно?

— Вы что, считаете, что убийца все еще где-то неподалеку? — рассмеялась Сьюзан.

— Нет, нет, я уверена, что нет, — смутилась мисс Гилкрист.

«Именно об этом она и думает», — подумала про себя ее гостья.

— Как все это ошеломительно! — Мисс Гилкрист направилась в сторону кухни. — Уверена, миссис Бэнкс, что вы не откажетесь от ранней чашечки чая. Скажем, через полчаса?

Сьюзан подумала, что чай в половине четвертого был явным перебором, но она была достаточно проницательной, чтобы понять, что для компаньонки ее тети «чашечка чая» была способом восстановить душевное равновесие, а у девушки были свои причины на то, чтобы ублажить эту женщину, и поэтому она ответила:

— Как скажете, мисс Гилкрист.

На кухне начался стук кухонных принадлежностей, а Сьюзан прошла в гостиную. Она провела там всего несколько мгновений, когда раздался звонок в дверь, сопровождаемый аккуратным постукиванием.

Миссис Бэнкс вышла в холл, а в дверях кухни появилась мисс Гилкрист в переднике, о который она вытирала руки — они были все в муке.

— Боже, как вы думаете, кто это может быть? — спросила она.

— Опять репортеры, полагаю, — ответила Сьюзан.

— Боже, как это, должно быть, вам надоело, миссис Бэнкс!

— Не волнуйтесь, я сама с ними разберусь.

— Я решила приготовить сдобы к чаю.

Сьюзан подошла к входной двери, а мисс Гилкрист в нерешительности осталась стоять в дверях кухни.

Посетителем, однако, оказался пожилой джентльмен, который приподнял шляпу, когда молодая женщина открыла дверь.

— Полагаю, миссис Бэнкс? — произнес он, добродушно улыбаясь.

— Да.

— Меня зовут Гатри. Александр Гатри. Я друг — старинный друг — миссис Ланскене. А вы, как я понимаю, ее племянница, носившая раньше имя мисс Сьюзан Эбернети?

— Верно.

— Ну, а теперь, когда мы знаем друг друга, могу я войти?

— Ну конечно.

Мистер Гатри аккуратно вытер ноги о коврик в прихожей, вошел, освободился от своего пальто и положил его вместе со шляпой на маленький дубовый комод в холле. После этого он, вслед за Сьюзан, прошел в гостиную.

— Печальное событие, — начал пожилой джентльмен, хотя слово «печаль» по определению не подходило этому человеку, так жизнерадостно было выражение его лица. — Да, очень печальное событие. Я был здесь неподалеку и решил: самое малое, что я могу сделать, так это посетить досудебное расследование и, конечно, похороны. Бедная Кора! Бедная, глупенькая Кора… Я знал ее, миссис Бэнкс, почти с того момента, когда она вышла замуж. В те годы Кора была пылкой девушкой, которая серьезно относилась к искусству и к своему мужу Пьеру Ланскене — я имею в виду, как к художнику. В конце концов, он был ей не таким уж плохим мужем. Он ходил налево, если вы понимаете, что я имею в виду, но Кора считала это проявлением артистического темперамента. Он принадлежал искусству, а значит, был аморальным человеком! Я не уверен, что она не пошла в своих логических построениях еще дальше: дескать, каждый аморальный человек должен принадлежать искусству! Бедная Кора, она ничего не понимала в этом артистическом мире — хотя во многих вещах, должен вам сказать, была очень проницательна. Да, просто удивительно, насколько она бывала мудра.

— Да, все подчеркивают именно это, — сказала Сьюзан. — Сама-то я ее почти не знала.

— Да-да, она ведь полностью порвала с семьей из-за того, что родня не оценила ее драгоценного Пьера. Она никогда не была хорошенькой, но в ней, без сомнения, что-то было. Никогда не знаешь, что она скажет в следующий момент, и невозможно определить, серьезна ли она в этой своей наивности или разыгрывает вас… Она здорово смешила всех нас. Вечное дитя — именно такой мы все ее запомнили. И последний раз, когда я ее видел — а я посещал ее время от времени после смерти Пьера, — я был потрясен тем, что она все еще была все тем же ребенком.

Миссис Бэнкс предложила гостю сигарету, но старик покачал головой:

— Спасибо, моя дорогая, но я не курю. Вам, должно быть, интересно, зачем я здесь? Честно сказать, я испытываю угрызения совести — поскольку обещал Коре навестить ее еще несколько недель назад. Обычно я приезжал к ней раз в год; а не так давно у нее появилось хобби: она стала покупать картины на местных распродажах и хотела, чтобы я на них посмотрел. Я, знаете ли, художественный критик. Естественно, большинство приобретений Коры были полной ерундой, но если смотреть на это с глобальной точки зрения, то это не такое уж плохое занятие. Обычно на таких распродажах картины не стоят практически ничего — часто багет стоит дороже самого изображения. Естественно, на всех значимых распродажах присутствуют профессиональные торговцы, и шанс для любителя наткнуться на истинный шедевр очень невелик. Хотя совсем недавно я купил маленького Кёйпа[19] всего за несколько фунтов на одной распродаже на ферме. Очень интересная история. Картину подарила старой служанке семья, в которой она прослужила долгие годы, — они не представляли ее ценности. Старушка отдала картину своему племяннику-фермеру, которому на ней нравилась лошадь, но в целом он считал картину грязной мазней! Да-да, такие вещи иногда случаются. Кора была уверена, что у нее нюх на такие картины. Конечно, она глубоко ошибалась. В прошлом году вот хотела, чтобы я приехал и оценил ее Рембрандта… Рембрандта, вы только подумайте! Это была даже не приличная копия — так, полная ерунда. Но однажды ей удалось приобрести очень приличную гравюру Бартолоцци[20] — хотя и всю во влажных пятнах. Я продал ее за тридцать фунтов, и это невероятно вдохновило Кору. А теперь она с большим воодушевлением написала мне об одном итальянском примитивисте, которого купила, и я обещал заехать и посмотреть на него.

— Думаю, что это там, — сказала Сьюзан, указывая на стену за своей спиной.

Мистер Гатри встал, надел очки и подошел к картине.

— Бедная милая Кора… — произнес он наконец.

— Там есть еще, — заметила миссис Бэнкс.

Александр перешел к неторопливому изучению художественных «драгоценностей», собранных никогда не унывавшей миссис Ланскене. Время от времени критик цокал языком, а иногда глубоко вздыхал. Наконец он снял очки.

— Пыль времен, миссис Бэнкс, — сказал он, — вещь сама по себе прекрасная. Она покрывает романтической патиной даже самые ужасные произведения художника. Боюсь, что Бартолоцци был той удачей, которая приходит к любому новичку. Бедная Кора! Но, с другой стороны, это делало ее жизнь интереснее. Слава богу, что теперь мне не придется разочаровывать ее.

— В столовой тоже есть какие-то картины, — сказала Сьюзан, — но мне кажется, что это все работы ее мужа.

Гатри слегка пожал плечами и поднял руку в знак протеста:

— Прошу вас, не заставляйте меня смотреть на это еще раз. Жизнь нас многому учит! Я всегда старался беречь чувства Коры. Она была очень преданной женой — всю себя целиком отдавала своему мужу. А теперь я не хочу больше злоупотреблять вашим вниманием, миссис Бэнкс.

— Прошу вас, останьтесь и выпейте с нами чаю. Я думаю, что он почти готов.

— Это очень мило с вашей стороны. — Мистер Гатри с готовностью сел.

— Сейчас я проверю.

На кухне мисс Гилкрист как раз вынимала последний противень со сдобными булочками из печи. Поднос с чаем стоял на столе, а чайник с кипятком тихонько позвякивал крышкой на плите.

— К нам пришел мистер Гатри, и я предложила ему выпить с нами чаю, — сказала Сьюзан.

— Мистер Гатри? Ну конечно, он большой друг бедняжки миссис Ланскене! Он известный художественный критик. Очень удачно — я приготовила много сдобных булочек, и у нас есть домашний клубничный джем и несколько пирожных. Сейчас я заварю чай — чайник уже согрелся. Прошу вас, миссис Бэнкс, не трогайте этот тяжелый поднос, я все сделаю сама.

Однако Сьюзан все же взяла поднос, а мисс Гилкрист — заварной чайник и чайник с кипятком. В столовой компаньонка Коры поздоровалась с мистером Гатри, и все трое уселись за стол.

— Горячие булочки просто великолепны, — заметил критик, — а этот джем восхитителен. Такого в магазине не купишь!

Мисс Гилкрист вся раскраснелась от этих похвал. И пирожные, и сдоба действительно были великолепны, поэтому все отдали им должное. Чаепитие осеняли ветви «Плакучей ивы». Было совершенно ясно, что бывшая хозяйка чайной оседлала своего конька.

— Благодарю вас, отказаться я просто не смогу, — ответил мистер Гатри, принимая из рук мисс Гилкрист тарелку с последним пирожным, которое она буквально впихнула в него. — Я чувствую себя прямо неловко — наслаждаюсь здесь чаем, когда бедная Кора так жестоко убита…

Реакция мисс Гилкрист на эти слова была совершенно неожиданной.

— Но миссис Ланскене порадовалась бы тому, что вы наслаждаетесь хорошим чаем, — заявила она. — Вам необходимо поддерживать силы.

— Да-да. Возможно, вы и правы. Знаете ли, все дело в том, что человеку трудно поверить в то, что кого-то, кого он хорошо знал, действительно могли убить.

— Согласна с вами, — заметила Сьюзан. — Это… это просто невероятно.

— И сделал это отнюдь не какой-то проходивший мимо бандит, который вломился в дом и напал на хозяйку. Знаете, я вполне могу представить себе причины, по которым Кору могли убить…

— Можете представить? — быстро спросила миссис Бэнкс. — Что же это за причины?

— Понимаете, Кора не была скромной, — сказал мистер Гатри. — Никогда этим не отличалась. Она любила показать — как это объяснить получше? — любила показать, какой крутой может быть. Прямо как ребенок, который случайно узнает чей-то секрет. Если она его узнавала, то должна была о нем рассказать. Даже если Кора обещала, что будет молчать, она не могла сдержаться. Просто ничего не могла с собой поделать.

Сьюзан сидела молча. Мисс Гилкрист тоже ничего не говорила и выглядела при этом озабоченной. Мистер Гатри продолжил:

— Поэтому ложечка мышьяка в чашке чая или коробка с отравленным шоколадом, присланная по почте, меня не удивили бы. Но вот жестокое убийство и ограбление кажутся мне совершенно невероятными. Может быть, я и ошибаюсь, но мне думается, что у нее было очень мало того, что могло бы заинтересовать грабителя. Она ведь не держала дома крупные суммы денег, а?

— Никогда, — ответила мисс Гилкрист.

Мистер Гатри вздохнул и поднялся на ноги.

— Ну что же, в этой стране после войны стало слишком много беззакония. Времена изменились.

Поблагодарив за чай, он вежливо попрощался с женщинами. Мисс Гилкрист проводила гостя и помогла ему надеть пальто. Из окна гостиной Сьюзан видела, как он быстро шел по тропинке к воротам.

Затем компаньонка Коры вернулась в комнату, держа в руках небольшую посылочку.

— Пока мы были на расследовании, заходил почтальон. Он засунул ее в почтовый ящик, и она упала в угол за дверью. Интересно, что же это такое — наверняка кусочек свадебного торта!

Мисс Гилкрист радостно разорвала упаковку. Внутри находилась маленькая белая коробка, перевязанная серебряной ленточкой.

— Действительно торт! — Женщина развязала ленту; внутри коробки оказался приличный кусок торта с миндальной начинкой и белой глазурью. — Как мило! И от кого же… — Она взглянула на приложенную карточку. — Джон и Мэри. Кто же это может быть? Как глупо не указать фамилии!

Сьюзан, оторвавшись от размышлений, туманно заметила:

— Бывает иногда очень неудобно, когда люди используют только первые имена. Несколько дней назад я получила открытку, подписанную Джоан. У меня восемь знакомых с таким именем, а со всеми этими телефонами мы сейчас плохо знаем почерк друг друга.

Мисс Гилкрист принялась радостно перебирать всех Джонов и Мэри, которых могла знать.

— Скорее всего, это дочь Дороти — ее точно звали Мэри; но я ничего не слышала о ее помолвке, не говоря уже о свадьбе. Потом есть еще малыш Джон Банфилд — думаю, что он давно вырос и мог уже жениться. Или дочка Энфилдов — но ее зовут Маргарет. И ни обратного адреса, ничего больше… Ладно, будем надеяться, что рано или поздно что-то придет мне в голову.

Она взяла поднос и вышла на кухню.

— Что ж, пожалуй, мне пора переставить машину, — проговорила миссис Бэнкс, вставая.