Двое пожилых мужчин сидели в комнате, которая была обставлена по самой последней моде. В ней не имелось никаких изгибов — все было абсолютно прямолинейным. Пожалуй, единственным исключением был сам Эркюль Пуаро, который состоял из одних изгибов. Его животик приятно закруглялся, голова по форме напоминала яйцо, а усы изгибались вверх с бросающейся в глаза лихостью.

Сыщик прихлебывал свой сироп и задумчиво смотрел на мистера Гоби.

Мистер Гоби был человеком маленького роста, худым и с морщинистой кожей. Он всегда обладал такой незаметной внешностью, что очень часто его просто не было видно. На Пуаро он не смотрел, потому что Гоби вообще никогда ни на кого не смотрел.

То, что он говорил в тот момент, было адресовано левому верхнему углу покрытого хромом камина.

Мистер Гоби был известен как человек, который обладал информацией. О нем знали очень немногие — и очень немногие прибегали к его услугам, а те, кто прибегал, являлись людьми отнюдь не бедными. Они должны были иметь деньги, потому что услуги мистера Гоби обходились его клиентам весьма недешево. Его специальностью было быстрое получение информации. По мановению короткого большого пальца Гоби сотни терпеливых людей, молодых и старых, мужчин и женщин, принадлежащих ко всем слоям общества, начинали задавать вопросы, что-то выяснять — и, как правило, получали необходимый результат.

Сейчас мистер Гоби уже ушел на покой, но иногда «помогал» нескольким старым клиентам, одним из которых был Эркюль Пуаро.

— Я собрал для вас то, что мне удалось, — полушепотом сообщил Гоби камину. — Послал ребят на охоту. Они сделали все, что смогли, — хорошие ребята, почти все хорошие ребята, но не такие, как в былые времена. Сейчас таких уже не делают. Не хотят учиться — вот в чем проблема. Считают, что все уже знают после каких-нибудь жалких двух лет на работе. И работают строго по часам — меня это просто убивает.

Мистер Гоби печально покачал головой и перевел взгляд на электрическую розетку.

— А все это правительство, — пожаловался он ей. — Все это образование. У них начинают появляться идеи, и они возвращаются и делятся с нами своими мыслями. А думать они не умеют, по крайней мере большинство из них. У них все мысли книжные. А в нашем деле так не годится. Они должны приносить ответы на вопросы — вот что от них требуется, — а не высказывать свои мысли.

Мистер Гоби откинулся в кресле и подмигнул абажуру:

— Хотя правительство не стоит так уж ругать. Что бы мы делали без него? Могу сказать вам, что в наши дни вы можете прийти практически в любое место с блокнотом и карандашом в руках, прилично одетый, с правильным произношением, и начать спрашивать людей о самых интимных сторонах их личной жизни и биографии. И они расскажут вам, что, например, ели на обед двадцать третьего ноября, потому что, по вашим словам, в тот день проводилось изучение доходов среднего класса или еще какая-нибудь подобная ерунда. Надо только не забыть поставить их на более высокую ступень социальной лестницы, чтобы сыграть на их самолюбии. Задайте им любой, самый ужасный вопрос, который придет вам в голову, только сделайте это от имени правительства, — и в девяти случаях из десяти они с удовольствием вам ответят. Но даже в десятом случае, когда откажутся, они ни в коем случае не станут сомневаться в том, что вы — именно тот, за кого себя выдаете, и что эта информация нужна именно правительству, по причинам, которые невозможно себе даже представить! — Мистер Гоби все еще продолжал общаться с абажуром. — Могу сказать вам, Пуаро, что сейчас это самый лучший подход — выдать себя за правительственного сотрудника. Гораздо эффективнее всяких монашек, бойскаутов и им подобных персонажей, которые ходят по домам и собирают пожертвования — хотя в свое время мы использовали и их тоже. Верно говорю вам, правительственная слежка — это просто божий дар для всех нас, и пусть она никогда не прекращается!

Пуаро сидел молча. С годами мистер Гоби стал чересчур разговорчив, но он уже скоро должен был перейти к делу.

— Так вот, — произнес Гоби и извлек откуда-то засаленную записную книжку. Послюнив палец, он стал перелистывать ее страницы. — Мистер Джордж Кроссфилд. Начнем с него. Только факты. Как я получил их, вас интересовать не должно. У него уже давно денежные проблемы. В основном лошади и азартные игры — женщины его не очень интересуют. Иногда ездит во Францию или в Монте-Карло. Там проводит массу времени в казино. Слишком хитер, чтобы обналичивать там свои чеки, но тратит обычно гораздо больше, чем мог бы себе позволить, судя по его доходам. В эти детали я не вдавался, потому что такого задания вы мне не давали. Нарушает закон без больших угрызений совести, а будучи юристом, хорошо знает, как это можно сделать. Есть некоторые данные, что тратит деньги, переданные ему в доверительное управление. Последнее время играл безо всякого удержу и на бирже, и на скачках. Однако ни там, ни там не везло. В течение последних трех месяцев отчаянно нуждался в деньгах. Был в плохом настроении, сильно нервничал и доставал всех в офисе. Но все резко изменилось со смертью дядюшки. Теперь он просто сама любезность и добродушие! Теперь насчет запрашиваемой информации. Заявление о том, что в искомый день он находился на скачках в Херст-парке, не подтвердилось. Обычно он делает ставки у одного из двух «тотошек» на круге. Они его в тот день не видели. Вполне возможно, что он отбыл на поезде со станции Паддингтон в неизвестном направлении. Водители такси, работающие в районе Паддингтона, не смогли достоверно опознать его по фотографии. Но это ничего не значит — вид у него достаточно обычный, и он ничем не выделяется из толпы. На самой станции опрос носильщиков тоже ничего не дал. Известно точно, что в Чолси, а это ближайшая к Личетт-Сент-Мэри железнодорожная станция, он не сходил. Станция маленькая, и чужаков сразу видно. Но он мог выйти в Рединге и дальше поехать на автобусе. Автобусы набиты людьми — несколько из них останавливаются в миле от Личетт-Сент-Мэри, но есть и такие, которые идут прямо в город. На них он никогда не поехал бы, если действительно планировал преступление. Можно сказать, что Кроссфилд — темная лошадка. В Личетт-Сент-Мэри его никто не видел, но это ни о чем не говорит — есть масса способов попасть туда незаметно. Кстати, в Оксфорде он играл в самодеятельном театре, так что в тот день в коттедже мог быть совершенно не похож на обычного Джорджа Кроссфилда. Думаю, что за ним надо продолжать наблюдать. Хочу слегка попугать его на бирже.

— Можете продолжать свои наблюдения, — сказал Пуаро.

Мистер Гоби еще раз послюнил палец и перевернул новую страницу.

— Мистер Майкл Шайн. В профессиональных кругах пользуется уважением. Однако сам уважает себя еще больше, чем другие. Хочет стать звездой, и стать быстро. Любит деньги и неплохо зарабатывает. Очень активен с женщинами — они просто вешаются ему на шею. Сам он их тоже любит, но дело, как говорится, прежде всего. У него была связь с Сорелл Дэйтон, которая играла главную роль в одной с ним пьесе. Там у него была совсем маленькая роль, но на него обратили внимание — мужу мисс Дэйтон он не нравится. Его жена ничего не знает о его связи. Создается впечатление, что она вообще мало что знает. Как я понимаю, актриса она никакая, но выглядит здорово. В мужа влюблена, как кошка. Ходят слухи, что между ними были какие-то трения, но сейчас все позади. Все прекратилось со смертью Ричарда Эбернети.

Последнюю фразу мистер Гоби подчеркнул, кивнув подушке, лежавшей на диване.

— Мистер Шайн сказал, что в интересующий нас день встречался с мистером Розенхаймом и мистером Оскаром Льюисом, чтобы обсудить театральные дела. Так вот, с ними он не встречался. Послал им телеграмму с извинениями. А сделал он в тот день следующее — направился в компанию «Эмеральдо кар», которая сдает в аренду машины без водителей. Взял там напрокат машину и уехал. Все это произошло около полудня. Вернулся он в шесть часов вечера. Судя по показаниям спидометра, он проехал как раз необходимое нам расстояние. В Личетт-Сент-Мэри его никто не видел. В тот день там не появлялось никаких незнакомых машин. Но на расстоянии мили от городка есть масса мест, где машину можно оставить совершенно незаметно. В нескольких сотнях ярдов от коттеджа есть даже заброшенный карьер. Кроме того, машину без всяких проблем можно оставить и в одном из трех городков, расположенных недалеко от Личетт. Оставляем мистера Шайна?

— Обязательно.

— Теперь миссис Шайн. — Почесав нос, мистер Гоби стал рассказывать о ней своему левому манжету. — Она говорит, что занималась шопингом. Просто шопингом… — Он поднял глаза к потолку. — Так вот, женщины, которые занимаются просто шопингом, все немного чокнутые. Накануне она узнала, что получила наследство. Естественно, на нее не должно было быть удержу. На счетах у нее уже давно существует овердрафт, и с нее требуют погасить задолженность, но никаких денег она туда не переводит. Есть свидетельства, что она действительно бродила по магазинам, заглядывая во все подряд и примеряя все без разбору — одежду и драгоценности, ко всему приценивалась, но, хотите верьте, хотите нет, она так ничего и не купила! С ней не сложно вступить в контакт — это я должен признать. Я подослал к ней одну из своих молодых сотрудниц, которая кое-что знает о театральном мире. Она остановилась возле столика миссис Шайн в ресторане и воскликнула, как это они обычно делают: «Милочка, я не видела вас с самой «В депрессии». Вы там были просто неподражаемы! А как давно вы видели Хуберта?» Хуберт — это продюсер, а в той пьесе миссис Шайн провалилась, но это именно то, что надо. И они сразу же стали обсуждать театральные сплетни, а потом моя девочка говорит: «Кажется, я видела вас там-то и там-то» — и называет день — большинство на это клюет и говорит, что именно в тот день они были… и называют другое место. Большинство, но не миссис Шайн. Она смотрит на вас абсолютно пустыми глазами и повторяет только: «Пожалуй». И что прикажете с такой делать? — Мистер Гоби возбужденно покачал головой перед батареей.

— Ничего здесь не поделаешь, — с чувством заметил месье Пуаро. — Мне ли этого не знать? Я никогда в жизни не забуду убийство лорда Эджвера[22]. Я был почти побежден — это я-то, Эркюль Пуаро! — побежден простейшей хитростью, придуманной одной пустой головой. Люди с такими пустыми головами часто обладают даром совершать несложные преступления и мгновенно забывать о них. Будем надеяться, что наш убийца — если во всем этом деле есть убийца — человек умный, самовлюбленный и не удержится от того, чтобы покрасоваться своим интеллектом. Enfin[23] — но продолжайте!

Мистер Гоби опять заглянул в свою книжечку.

— Мистер и миссис Бэнкс, которые утверждают, что весь день провели дома. По крайней мере, ее дома точно не было. Она спустилась в гараж, села в машину и уехала около часа дня в неизвестном направлении. Километраж проверить не удалось, потому что она пользуется машиной каждый день и его никто не проверяет. Что же касается мистера Бэнкса, то здесь мы откопали кое-что интересное. Начну с того, что мы не знаем, что он делал в тот день. На работу он не пошел — по-видимому, уже успел взять пару дней отгулов, ссылаясь на похороны. Теперь он уже уволился оттуда, наплевав на своего работодателя. А это хорошая аптека, пользующаяся заслуженным уважением. Правда, о мистере Бэнксе они не очень жалеют — у него случались приступы какого-то странного возбуждения. Как я уже сказал, мы не знаем, что он делал в день смерти миссис Эл. Со своей женой он не поехал — вполне возможно, провел весь день в их крохотной квартирке. В доме нет швейцара, и никто не знает, у себя жильцы или нет. Но вот его биография довольно интересна. Еще четыре месяца назад, как раз накануне того момента, когда мистер Бэнкс встретился со своей нынешней женой, он был в психиатрической лечебнице. Но не с серьезным диагнозом, а с тем, что обычно называется нервным срывом. Вроде бы ошибся при приготовлении лекарства — в то время он работал в аптеке в Мейфэре. Пациентка выздоровела, фирма принесла ей свои извинения, и никакого дела открывать не стали. В конце концов, такие ошибки иногда случаются, и нормальные люди просто сочувствуют бедняге, который ее совершил, то есть в том случае, если не причинен никакой серьезный ущерб. Фирма не стала его выгонять, но он уволился сам, сказав, что произошедшее слишком потрясло его. Ну, а потом, по всей видимости, совсем разболелся и сообщил врачу, что охвачен чувством вины, что все это он сделал нарочно, потому что та женщина была груба с ним и слишком надоедлива. Когда она пришла в аптеку, то стала жаловаться, что последний раз ее лекарство было плохо приготовлено, и это ему не понравилось, поэтому он намеренно добавил почти смертельную дозу какого-то препарата в ее лекарство. Он сказал: «Она должна была быть наказана за то, что посмела говорить со мной в таком тоне!» А потом расплакался и заявил, что слишком испорчен, чтобы иметь право на жизнь, и все в таком духе. У медиков есть для этого длинный термин — комплекс вины или что-то в этом роде; всем ясно, что это была простая случайность, но он хотел, чтобы все это выглядело серьезно и значительно.

— Ça se peut[24], — сказал Эркюль Пуаро.

— Простите?.. В общем, после случившегося его направили в этот санаторий, где лечили и выписали как излечившегося. И вот тогда мистер Бэнкс встретил мисс Эбернети, как ее тогда звали. После этого он получил работу в уважаемой, хотя и небольшой, аптечке. Сказал, что его в течение полутора лет не было в Англии, и предоставил рекомендации из какой-то аптеки в Истборне. В той аптеке против него ничего не было; правда, один из коллег сказал, что у него странный характер и непонятная манера поведения. Там о нем рассказывают следующую историю: однажды один из покупателей в шутку попросил яда для того, чтобы отравить жену, ха-ха-ха. Грег посмотрел на него и тихо и спокойно предложил ему этот яд за двести фунтов. Мужчина предпочел, чтобы эта шутка осталась между ними. Может быть, все это и было шуткой, но Грег Бэнкс шутником не выглядит.

— Mon ami[25], — произнес Пуаро, — я в полном восторге от вашей информации. Как вам удается ее получать — ведь это закрытая медицинская информация — не представляю!

Глаза мистера Гоби обежали комнату и, остановившись взглядом на двери, он пробормотал, что у него есть свои пути.

— Теперь что касается наших деревенских жителей — мистера и миссис Тимоти Эбернети. Они живут в прекрасном месте, но в него надо вложить немало денег. Создается впечатление, что с деньгами у них очень и очень напряженно. И все из-за налогов и неудачных инвестиций. Мистер Эбернети — человек болезненный, но болезнями своими явно наслаждается. Много жалуется и заставляет всех себе прислуживать. Хорошо питается и, если нужно, может проявить недюжинную физическую силу. В доме никого не остается после того, как уходит приходящая горничная, и ни одному человеку не позволяется входить в кабинет мистера Эбернети без его приглашения. На следующее утро после похорон он был в очень плохом настроении и очень сильно ругался на миссис Джонс. За завтраком почти ничего не съел и сказал, что ланч тоже есть не будет, так как плохо провел ночь. Сказал, что ужин, который она ему оставила, был несъедобен, и много всякого такого. Никто не видел его с девяти тридцати утра того дня, который следовал за днем похорон, и до следующего утра — в доме он оставался совершенно один.

— А миссис Эбернети?

— В тот день она выехала на автомобиле из Эндерби-холла именно в то время, которое вы указали. Потом пешком пришла в крохотное местечко Катстоун и объяснила, что ее машина сломалась в паре миль от него. Механик доехал с ней до машины, осмотрел ее и сказал, что ее придется эвакуировать в гараж — работа будет долгой и, скорее всего, за один день они не управятся. Леди сильно расстроилась, но договорилась о постое на одну ночь в небольшой гостинице и попросила приготовить ей сэндвичи; сказала, что собирается осмотреть окрестности — городок находится прямо на границе торфяников. В гостиницу она вернулась уже довольно поздно вечером. Мой информатор сказал, что это не удивительно — место там омерзительное и заблудиться очень легко.

— А как со временем?

— Сэндвичи миссис Эбернети получила в одиннадцать утра. Пройдя около мили до главной дороги, она вполне могла остановить машину и попасть в Уоллкастер как раз к моменту отправления специального экспресса на Южное побережье, который останавливается в Западном Рединге. Я не буду утомлять вас подробностями расписаний автобусов и так далее. Короче говоря — это вполне возможно, если убийство было совершено ближе к вечеру.

— Насколько я понимаю, доктор указал крайний срок в четыре тридцать пополудни.

— Хочу заметить, что, на мой взгляд, это маловероятно — дама она очень приличная, и все к ней прекрасно относятся.

— Ах, ну да, материнский комплекс.

— Женщина сильная и рукастая, сама рубит дрова и часто носит большие вязанки. Кроме того, она очень неплохой механик.

— Я как раз хотел спросить об этом. Что же случилось с ее машиной?

— Вы хотите знать детали, месье Пуаро?

— Ни боже мой! Я ничего не понимаю в технике.

— Поломку было сложно определить. И трудно починить. Но скажу вам больше — при желании так сломать машину мог любой человек, знакомый с ее устройством.

— C’est magnifique![26] — произнес сыщик с горечью. — Все удобно и все возможно. Bon Dieu[27], неужели же мы никого не можем исключить? А что с миссис Лео Эбернети?

— Тоже очень приятная дама. Умерший Ричард Эбернети ее очень любил. Она приехала в поместье недели за две до его смерти.

— Это произошло уже после того, как он съездил в Личетт-Сент-Мэри на встречу с сестрой?

— Нет. Как раз перед этим. Ее доходы после войны сильно упали. Она продала дом и переехала в небольшую квартирку в Лондоне. А еще у миссис Лео есть вилла на Кипре, и там она проводит значительную часть времени. Есть также молодой племянник, которому она помогает с образованием, и один или два художника, которых она время от времени поддерживает материально.

— Непорочная святая Елена, — произнес Пуаро, прикрывая глаза. — И она никак не могла покинуть Эндерби-холл без того, чтобы этого не заметили слуги? Умоляю вас, подтвердите это!

Извиняющийся взгляд мистера Гоби остановился на ботинке сыщика из кожи ручной выделки — более тесного контакта он позволить себе не мог.

— Боюсь, что этого я сказать не могу, месье Пуаро, — пробормотал он. — Миссис Эбернети уезжала в Лондон, чтобы взять там дополнительные вещи, так как она согласилась, по просьбе мистера Энтвисла, остаться в доме и проследить за приготовлениями к продаже.

— Il ne manquait ça![28] — с чувством произнес Эркюль.