Дневной свет кончился, остались одни звезды. Когда выяснился источник призрачных звуков и Персиваль наконец затих, Ральф и Саймон неловко подняли его и поволокли к шалашу. Хрюша не отставал от них ни на шаг, несмотря на отважные речи, и трое старших разом нырнули в соседний шалаш. Шумно шурша шершавой листвой, долго смотрели на черный в звездную искорку выход к лагуне. В других шалашах то и дело вскрикивали малыши, раз даже кто-то большой заговорил в темноте. Потом и они уснули.
Лунный серп всплыл над горизонтом, такой маленький, что, даже вися над самой водой, почти не бросал в нее дорожки. Но вот в небе зажглись иные огни, они метались, мигали, гасли, а до земли отзвуки боя в десятимильной высоте не доходили и слабеньким треском. Но взрослые все же послали детям сигнал, хотя те уже спали и его не заметили. Вспышка раскроила небо огненной спиралью, и тотчас снова стемнело и вызвездило. В звездной тьме над островом кляксой проступила фигурка, она полетела вниз, бессильно мотаясь под парашютом. Переменные ветры разных высот как хотели болтали, трепали и швыряли фигурку. Потом, в трех милях от земли, ровный ветер проволок ее по нисходящей кривой по всему небу и перетащил через риф и лагуну к горе. Фигурка повалилась, уткнулась в синие цветы на склоне, но и сюда задувал ветер, парашют захлопал, застучал, вздулся. Тело скользнуло вверх по горе, бесчувственно загребая ногами. Ярд за ярдом, рывок за рывком, ветер тащил его по синим цветам, по камням и скалам и наконец швырнул на вершину, среди розовых глыб. Тут порывом ветра спутало и зацепило стропы; и тело, укрепленное их сплетеньем, село, уткнувшись шлемом в колени. Ветер налетал, стропы натягивались иногда так, что грудь выпрямлялась, вскидывалась голова, и тень будто всматривалась за скалы. И как только ветер стихал, слабели стропы, и тень снова роняла голову между колен. Ночь сияла, по небу брели звезды, тень сидела на горе и кланялась, и выпрямлялась, и кланялась.
В предрассветной тьме склон недалеко от вершины огласился шумами. Двое мальчиков выкатились из вороха сухой листвы, две смутных тени переговаривались заспанными голосами. Это были близнецы, дежурившие у костра. Теоретически им полагалось спать по очереди. Но они не умели ничего делать врозь. А раз бодрствовать всю ночь было немыслимо, оба улеглись спать. И теперь, привычно ступая, позевывая и протирая глаза, оба двигались к оставшемуся от сигнального костра пеплу. Подойдя, они сразу перестали зевать, и один бросился за листвой и хворостом.
Другой опустился на корточки.
— Погас вроде.
Он покопался в золе подоспевшими веточками.
— Хотя нет.
Он припал губами к самому пеплу и легонько подул, и во тьме обозначилось его лицо, подсвеченное снизу красным. На секунду он перестал дуть.
— Сэм, нам надо…
- …гнилушку.
Эрик снова стал дуть, пока в золе не зажглось пятнышко. Сэм сунул в жар гнилушку, потом ветку. Жар раздулся, ветка занялась. Сэм подложил еще веток.
— Много не клади, — сказал Эрик, — ты погоди подбрасывать.
— Давай погреемся.
— Тогда надо еще дров натаскать.
— Холодно…
— Ага…
— И вообще…
— Темно. Да уж.
Эрик, не вставая с корточек, смотрел, как Сэм складывает костер. Он поставил сухие прутья шалашиком, и вот заполыхал защищенный от ветра огонь.
— Еще бы чуть-чуть, и…
— Ух, он бы…
— Раскипятился.
— Ага.
Несколько секунд близнецы молча смотрели в костер. Потом Эрик хмыкнул.
— А он жутко тогда кипел, да?
— Тогда, из-за…
— Костра и свиньи.
— Хорошо еще Джеку попало. Не нам.
— Ага. А помнишь в школе Вспыха-Психа?
— Вы-до-ве-де-те-ме-ня-до-безу-у-умия, юноша!
Близнецы закатились в своем неразличимом хохоте, но вспомнили тьму и кое-что другое, осеклись и стали беспокойно озираться, а потом снова уставились в принявшееся уже за шалашик пламя. Эрик разглядывал мечущихся букашек, лихорадочно и безнадежно пытавшихся выбраться из огня, и вспомнил тот, первый костер — там, на круче, где теперь было черным-черно. Вспоминать про это ему не хотелось, и он перевел глаза к вершине.
Жар приятно бил в лицо. Сэм развлекался тем, что, подбрасывая ветки, наклонялся к самому костру. Эрик держал ладошки над костром как раз на таком расстоянии, что еще чуть-чуть ближе — и обожжешься. Его праздный взгляд блуждал поверх огня и наделял сведенные тьмой к плоским теням ночные глыбы их дневной объемностью. Вон там та большая скала, и три камня, и еще расщепленная скала, а дальше щель, а там…
— Сэм!
— А?
— Нет, ничего.
Пламя пожирало ветки, корчилась и отваливалась кора, трещало дерево. Шалашик рухнул, разметав над вершиной широкий круг света.
— Сэм…
— А?
— Сэм! Сэм!
Сэм раздраженно глядел на Эрика. Застывший, уставленный взгляд Эрика ужаснул Сэма, потому что Эрик смотрел на что-то у него за спиной. Сэм перебрался к нему, сел на корточки рядом, тоже посмотрел. Оба вцепились друг в дружку и замерли — четыре немигающих глаза, два разинутых рта.
Далеко внизу лес охнул и загремел. На головах у них забились волосы, пламя подсеклось и сломалось. В пятнадцати ярдах от них хлопала вздутая ткань.
Ни один не вскрикнул, только крепче вцепились друг в дружку, и у них отвисли челюсти. Так сидели они секунд десять, пока огонь окатывал вершину искрами, дымом и прерывистым, хлещущим светом.
Потом сразу оба, будто в нераздельном ужасе, они перебрались через скалы и бросились наутек.
Ральфу снился сон. Он уснул наконец, бог знает сколько времени шумно проворочавшись в сухих листьях. Даже стоны и выкрики из других шалашей не достигали его, потому что он был далеко, он был там, где раньше, и он кормил сахаром пони через садовый забор. А потом кто-то затряс его за плечо и сказал, что пора пить чай.
— Ральф! Проснись!
Листья загремели, как море.
— Ральф! Проснись!
— А? Что?
— Мы видели…
- …зверя…
— Совсем близко!
— Кто тут? Близнецы?
— Мы видели зверя!
— Тихо! Хрюша!
Листья все гремели. Хрюша наткнулся на него, потому что он уже кинулся навстречу засматривающим в шалаш потускневшим звездам, но его не пустили близнецы.
— Не ходи! Там ужас!
— Хрюша, где наши копья?
— Ой, слышите…
— Тогда тихо! Ложитесь.
Они лежали и, не веря, а потом ужасаясь, слушали шепот близнецов, то и дело перемежавший оторопелые паузы. Тьма полнилась неизвестным и грозным, когтями, клыками. Рассвет томительно долго стирал с неба звезды, и наконец в шалаш поползло унылое серое утро. Они зашевелились, хотя у входа стерег неотступный страх. Путаная тьма уже расслаивалась на даль и близь, и затеплели подцветкой облачка в вышине. Одинокая морская птица взвилась с хриплым криком, эхо перехватило его, и что-то засвистело в лесу. Лоскуты облаков у горизонта пропитались розовостью, и снова стали зелеными верхушки пальм.
Ральф встал на колени у входа и осторожно выглянул из шалаша.
— Эрик, Сэм. Зовите всех на собрание. Только тихо. Живей.
Близнецы, дрожа и жмясь друг к дружке, ползком одолели расстояние до следующего шалаша и там выложили страшную новость. Ральф заставил себя встать и пошел к площадке, достоинства ради держась очень прямо, хоть по спине у него бегали мурашки; Хрюша и Саймон шли следом, сзади пробирались остальные.
Ральф взял рог с отполированного ствола и поднес к губам; но раздумал и не подул, а вместо этого только поднял раковину и показал всем. И все поняли.
Лучи, пучком расходившиеся над горизонтом, теперь пластались уже вокруг, на уровне глаз. Ральф глянул на взбухаюшую золотую дольку, которая озаряла их справа и будто подбадривала. Кружок мальчиков перед ним ощетинился копьями.
Он передал рог Эрику, потому что тот сидел ближе Сэма.
— Мы видели зверя своими глазами. Нет, не во сне…
Сэм его перебил. Рог служил обоим близнецам сразу, так повелось, ввиду их совершенной нерасторжимости.
— На нем шерсть. И сзади у него что-то — вроде крылья. И он шевелился…
— Ой, жуть. Он, что ли, сел…
— Костер горел вовсю…
— Мы его как раз разожгли…
— Веток подложили…
— У него глаза…
— Зубы…
— Когти…
— Мы ка-ак побежим…
— Прямо по скалам…
— Натыкаемся…
— А он за нами…
— Я видел, он за деревьями прятался…
— Чуть меня не сцапал…
Ральф с испугом показал на лицо Эрика, в кровь исполосованное ветками.
— Как это ты?
Эрик пощупал лицо.
— Весь покарябался. И кровь?
Мальчики, сидевшие рядом с Эриком, в ужасе отпрянули. Джонни, еще не переставший зевать, вдруг разразился слезами, и Билл хлопал его по спине, пока он не затих. Яркое утро было полно угроз, и кружок мальчиков стал меняться. Взгляды уже не устремлялись к центру, все озирались по сторонам, из-за своих деревянных копий, как из-за ограды. Джек заставил их вспомнить, что они не в засаде, а на собрании.
— Вот это будет охота! Кто со мной?
Ральф заерзал на месте.
— Копья у нас — деревянные палки. Не болтай.
Джек ухмыльнулся:
— Ага! Боишься?
— Да, а что? Ты, что ли, не боишься?
И в отчаянной, обреченной надежде он повернулся к близнецам:
— Вы же нам головы не морочите? А?
Протест был такой пламенный, что в его искренности никто бы не мог усомниться.
Рог взял Хрюша.
— А может… может, нам тут остаться? Глядишь, зверь к нам и не сунется.
Если б не ощущение, что за ними кто-то следит, Ральф бы на него накричал.
— Тут остаться? В угол забиться и вечно дрожать? А что мы есть будем? И как же костер?
— Давайте двигаться, — дернулся Джек. — Мы только зря время теряем.
— Нет. Погоди. Как нам с малышами быть?
— А, да ну их!
— Кто-то должен за ними присматривать.
— Пока что они без нас обходились.
— Пока что можно было. А сейчас нельзя. За ними присмотрит Хрюша.
— Вот именно. Трясись над своим драгоценным Хрюшей, пусть тут отсиживается.
— Сам подумай. Ну что Хрюша может с одним глазом?
Остальные с любопытством переводили взгляды с Ральфа на Джека.
— И вот еще что. Обычная охота тут не годится, зверь же не оставляет следов. Оставлял бы — ты бы увидел. Скорей всего, он с дерева на дерево перемахивает, вроде, этих, ну, как их…
Вокруг закивали.
— Так что тут еще подумать надо.
Хрюша снял покалеченные очки и принялся протирать уцелевшее стеклышко.
— Ральф, а мы-то как же?
— Рог не у тебя. На, держи.
— Так я вот чего — мы-то как же? Вдруг зверь придет, когда вас не будет. Я плохо вижу, и если я напугаюсь…
Джек перебил презрительно:
— Ну ты-то вечно пугаисся.
— У меня рог!
— Рог, рог! — заорал Джек. — Причем тут это! Сами уже знаем, кого надо слушать. Много ли умного Саймон, или Билл, или Уолтер скажут? Кое-кому пора бы заткнуться и сообразить, что не им решать…
Это было уже слишком. Кровь прилила к щекам Ральфа.
— Рог не у тебя. Сядь.
Лицо у Джека побелело, веснушки выступили четкими коричневыми крапинками. Он облизнул губы и не сел.
- …И это уж дело охотников.
Все смотрели на них во все глаза. Хрюша от греха подальше сунул рог на колени к Ральфу и сел. Нависала гнетущая тишина, Хрюша затаил дыхание.
— Нет, это дело не только охотников, — выговорил, наконец, Ральф. — Зверя же не выследишь. И неужели ты не хочешь, чтоб нас спасли?
Он повернулся к собранию:
— Хотите вы или нет, чтобы нас спасли?
И опять посмотрел на Джека:
— Я уже говорил, главное — костер. А сейчас он, конечно, погас…
И опять его взяла злость, она выручила его, подхлестнула, придала духу, он перешел в атаку:
— Соображаете вы все или нет? Надо же костер зажечь! Об этом ты не подумал? Да, Джек? Или, может, никто и не хочет, чтоб нас спасли?
Ну нет, чтоб спасли — кто же не хочет, тут уж все ясно, и перевес снова, одним махом, был на стороне Ральфа. Хрюша выдохнул со свистом, снова глотнул воздуха, задохнулся. Он привалился к бревну, разевая рот, и к его губам подбирались синие тени. На него не обращали внимания.
— Ну-ка вспомни, Джек. Может, есть на острове место, где ты еще не был?
Джек нехотя ответил:
— Если только… А! Ну да! Помнишь? В самом хвосте, где скалы навалены. Я подходил совсем близко. Там такой перешеек. И другого подступа нет.
— Может, там он и живет.
Все сразу загалдели.
— Тихо! Ну ладно. Пойдем туда. Если там зверя не окажется, заберемся на гору, посмотрим оттуда; и костер разведем.
— Пошли.
— Сперва надо поесть. Потом пойдем. — Ральф помолчал. — Копья, наверно, все же захватим.
Они поели, и Ральф повел старших вдоль берега. Хрюшу так и оставили валяться на площадке. День, как и все эти дни, обещал солнечную баню под синим куполом. Его еще не поволокло зыбящейся дымкой, и потому берег убегал плавной дугой очень далеко, пока не сливался в одно с лесом. Ральф выбрал тропку вдоль пальмовой террасы, не решаясь спускаться на раскаленный песок. Он предоставил Джеку идти впереди, и тот выступал с комическими предосторожностями, хотя они бы заметили врага уже с двадцати ярдов. А сам Ральф, радуясь тому, что на время избавился от ответственности, замыкал шествие.
Саймон шел впереди Ральфа, и его одолевали сомненья — страшный зверь, с когтями, сидит на вершине горы и не оставляет следов, а за близнецами не мог угнаться? Сколько бы Саймон ни думал про этого зверя, его воображенью явственно рисовался человек — героический и больной.
Он вздохнул. Другие спокойно встают и говорят перед собранием, и видно, что их не мучит стыд за себя, что у них не сжимается все внутри; говорят что придет в голову, будто обращаются к одному кому-то. Он ступил в сторону и обернулся. Ральф шагал, неся копье на плече. Саймон замедлил шаг и робко пошел рядом с Ральфом, заглядывая ему в лицо снизу вверх из-за темной гривы, застилавшей ему теперь глаза. Ральф глянул на него искоса, заставил себя улыбнуться, будто он и не помнит, какого Саймон свалял дурака накануне, и снова устремил куда-то пустой взгляд. Саймон обрадовался, что его признали, и тотчас забыл о себе. Когда он наткнулся на дерево, Ральф нахмурился и отвернулся, а Роберт хмыкнул. Саймон прянул в сторону, белое пятно у него на лбу побагровело и стало сочиться. Ральф оставил Саймона и вернулся к своим собственным мукам. Скоро они подойдут к замку, этого не миновать, и главному придется пойти впереди.
Джек затрусил назад.
— Уже скоро.
— Ладно. Подойдем как можно ближе.
Он пошел за Джеком пологим подъемом в сторону замка. Слева была непроглядная гуща деревьев и лиан.
— Может, и там что-то? А?
— Было бы заметно. Нет, тут никто не входил и не выходил.
— Ну, а в замке?
— Посмотрим.
Ральф раздвинул заслон травы и выглянул. Впереди было всего несколько каменистых ярдов, а дальше два берега сходились, и тут бы острову, казалось, и кончиться острым мысом. Но вместо этого узкая каменная коса в несколько ярдов шириной и ярдов пятнадцати длиной, продолжая остров, уходила в море. Она утыкалась в один из тех розовых квадратов, которые составляли фундамент острова. Эта стена замка, отвесная скала футов в сто высотой, и была тем розовым бастионом, который они видели тогда сверху. Она вся была в трещинах и сверху завалена грозившими обрушиться камнями.
За Ральфом в высокой траве затаились охотники. Ральф посмотрел на Джека:
— Ты охотник.
Джек багрово покраснел:
— Знаю. Ну, я пошел.
И тогда что-то, очень изглубока, заставило Ральфа вымолвить:
— Я главный. Я сам пойду. И не спорь.
Он повернулся к остальным:
— А вы спрячьтесь. И ждите меня.
Голос не слушался Ральфа, вот-вот совсем замрет или сорвется на крик. Он посмотрел на Джека:
— Значит, ты думаешь…
Джек пробормотал.
— Я все обшарил. Наверное, тут.
— Понятно.
Саймон промямлил неловко:
— Я не верю в зверя этого.
Учтиво, как обсуждают погоду, Ральф согласился:
— В общем-то, конечно.
Рот у него сжался, губы побелели. Очень медленно он откинул волосы со лба.
— Ну ладно. Пока.
Он принудил свои непослушные ноги вынести его на перешеек.
Кругом разверзались бездны полого воздуха. И некуда спрятаться, и надо вдобавок идти вперед. Он помедлил на узком перешейке и глянул вниз. Скоро, если считать на столетия, вода превратит этот замок в отдельный остров. Справа лагуна, ее качает открытое море, а слева…
Ральф поежился. Лагуна защищала их от океана. Пока почему-то один только Джек подходил к самой воде с другой стороны. И вот теперь он сам заглянул, наконец, в пучину с суши, и пучина дышала, она была как живая. Воды медленно опадали между скалами и открывали розовые гранитные плиты, и странные наросты кораллов, и полипы, и водоросли. Ниже, ниже, ниже падали воды и всхлипывали, как ветер в листве. Вот показалась плоская скала, гладкая, как стол, и воды, засасываясь под нее, открыли с четырех сторон одетые водорослями грани утеса. А потом спящий левиафан вздохнул — и вода поднялась, заструилась водорослями и вскипела над розовостью столешницы. Здесь волны не ходили, они не шли никуда, просто вскидывались и обрывались, вскидывались и обрывались.
Ральф поднял глаза на красную скалу. За ним следили из высокой травы, смотрели, ждали. Он заметил, что ладони ему холодит застывающий пот; и с изумлением сообразил, что не рассчитывал, в общем-то, повстречаться со зверем и не знает, что ему делать, если зверь окажется тут.
Можно было бы и забраться прямо на скалу, да только не стоило. Вдоль квадратной стены плинтусом шел уступ, так что можно пробраться справа, над лагуной, и завернуть за угол. Идти оказалось нетрудно, и скоро он увидел бастион с тыла.
Ничего нового, все то же — нагроможденье розовых глыб, покрытых гуано, как сахарной корочкой; и крутой подъем к камням, сверху наваленным на бастион.
Он обернулся на стук. Джек карабкался по уступу.
— Не мог же я тебя бросить.
Ральф молчал. Он пробрался по скалам, осмотрел пещерку, не обнаружил там ничего зловещего — всего несколько тухлых яиц — и сел, озираясь по сторонам и постукивая кончиком копья по камню.
Джек захлебывался от восторга:
— Вот где крепость устроить!
Их фонтаном обдали брызги.
— Тут пресной воды нет.
— А это что?
В самом деле, на скале повыше было какое-то зеленоватое пятнышко. Они взобрались туда и попробовали сочившуюся воду.
— Можно кокосовую скорлупу подставлять, чтоб все время полная.
— Нет уж. Спасибо. Поганое место.
Бок о бок они одолели последний подъем, где сооруженье сужалось и венчалось последним разбитым камнем. Джек ткнул в него кулаком, и он скрипнул — чуть-чуть.
— Помнишь?..
Оба подумали о дурной полосе в промежутке. Джек выпалил горячей скороговоркой:
— Подсунуть сюда пальму, и если враг подойдет… смотри!..
В сотне футов под ними шла узенькая дамба, и каменистая земля, и трава в точечках голов, дальше был лес.
- …навалиться и… — захлебывался Джек, - …и… р-раз!
Он отвел назад руку, замахнулся. Ральф смотрел на гору.
— Ты чего?
Ральф отвел взгляд от горы.
— А что?
— Ты так смотришь — я прямо не знаю!
— Сигнала нет! Нас с моря не видно.
— Ты просто чокнулся с этим сигналом.
Кругом бежала тугая синяя черта горизонта, надломленная только горой.
— Но больше нам надеяться не на что.
Он прислонил копье к шаткому камню и обеими горстями смахнул со лба волосы.
— Пошли назад, на гору взберемся. Они же там зверя видели.
— Нет там сейчас зверя никакого.
— Но что же нам делать?
А те, кто засел в траве, увидели невредимых Джека и Ральфа и выскочили из засады на солнце. Увлекшись разведкой, про зверя впопыхах позабыли. Высыпали на перешеек и стали карабкаться. Ральф стоял, облокотясь на красный камень, огромный, как мельничное колесо, расколотый и опасно нависший над обрывом. Он уныло смотрел на гору и молотил сжатым кулаком по красной стене, стиснул зубы, и жадная тоска смотрела из глаз, занавешенных челкой.
— Дым.
Он пососал свой разбитый кулак.
— Джек! Пошли.
Но Джека рядом уже не было.
Со страшным шумом, которого он и не заметил, мальчики раскачивали каменную глыбу. Когда он туда посмотрел, глыба хрустнула и рухнула в воду, и оттуда, чуть не до верха стены, взметнулся гремучий сверкающий столб.
— Хватит вам! Хватит!
Его голос заставил их смолкнуть.
— Дым.
Что-то странное стряслось у него с головой. Что-то металось крылом летучей мыши и застило мысли.
— Дым.
Сразу вернулись мысли, а с ними и ярость.
— Нам дым нужен. А вы тут время теряете. Камни толкаете.
Роджер крикнул:
— Времени-то у нас хватает!
Ральф тряхнул головой:
— Надо идти на гору.
Все загалдели. Одни хотели скорее в бухту. Другим хотелось еще покачать камни. Солнце палило, и опасность растаяла вместе с тьмой.
— Джек, зверь может быть на другой стороне. Веди нас. Ты там уже был.
— Можно по берегу пройти. Там фруктов много.
К Ральфу сунулся Билл:
— Может, еще немножечко тут побудем?
— Ага!
— Сделаем крепость!..
— Здесь нет еды, — сказал Ральф, — и укрытий нет. И пресной воды мало.
— Зато крепость была бы — высший класс!
— Можно камни сваливать.
— Прямо на перешеек…
— Сказано вам, пошли! — бешено выкрикнул Ральф. — Надо все проверить. Идем!
— Ой, давайте лучше тут останемся…
— Хочу в шалаш…
— Я устал…
— Нет!
Ральф содрал кожу на пальцах. Но не чувствовал боли.
— Я главный. Надо все выяснить точно. Гору видите? Сигнала там нет. А вдруг корабль? Да вы все чокнулись, что ли?
Мальчики, ропща, затихали.
Джек первый пошел вниз, потом по перешейку.